Неправильный номер | Wrong Number

      Карин переминалась с ноги на ногу, пока звонила Тоширо, не в силах устоять на месте, чувствуя нервное возбуждение.       — Алло?       Карин выдохнула, сама не заметив, что задерживала дыхание.       — Привет, эм, есть шанс, что я могла бы зайти?       — В офис? Сейчас?       — Ага.       Тоширо замялся. Он был занят работой в данный момент, но он знал, что она знает об этом, чего уже было достаточно, чтобы начать волноваться, не говоря уже о том, что просьба увидеться в четверг была сама по себе странной.       — Всё в порядке?       — Эм, ну...       — Что случилось?       Карин прислонилась к стене со вздохом.       — Эм...       Он прервал её, услышав, как ей трудно подобрать слова.       — Может, просто приедешь и поговорим лично?       — Пожалуйста.       — Хорошо, увидимся через двадцать минут?       — Чуть дольше, мне ещё нужно переодеться и всё такое.       Взгляд Тоширо метнулся к времени на экране компьютера.       — Уже половина шестого.       Карин снова вздохнула.       — Да, день был долгий.       — Ладно, тогда, увидимся, когда доберёшься. Проходи прямо ко мне в кабинет, хорошо?       — Да, скоро увидимся.       Карин сунула телефон в передний карман рюкзака и переоделась в джинсы и свитер. Проверила, что взяла всё, и вышла из раздевалки, направляясь к офису Тоширо.

***

      Карин быстро прошла через офис, избегая коллег Тоширо, не было никакого желания сейчас с кем-то разговаривать, и направилась прямо к его двери, открыла её без стука.       — Привет.       Тоширо поднял голову, ответив: «Привет», и наблюдал, как Карин закрывает за собой дверь, тут же скидывает рюкзак и падает на диван, вытянувшись во весь рост. Она легла поперёк, свесив голову и ноги на подлокотники - диван оказался для неё коротковат. Спустя секунду она накрыла лицо рукой, словно пытаясь отгородиться от всего мира. Это растормошило Тоширо, который до этого слишком удивился, чтобы пошевелиться. Он быстро сохранил работу на компьютере и встал из-за стола. На мгновение вернулся, чтобы включить настольную лампу и выключить верхний свет, чтобы тот не бил Карин в глаза. Карин убрала руку от лица, когда внезапно изменилось освещение, и, увидев Тоширо рядом с диваном, подвинулась к спинке, освобождая ему место с краю, рядом со своей талией. Он изучающе посмотрел на неё, ведь никогда не видел её такой, а потом мягко спросил:       — Что случилось?       Карин издала жалобный звук и снова накрыла глаза рукой.       — Я сегодня покалечила пациента.       Он хмыкнул, давая понять, что услышал, и задумался, что сказать.       — Как это... вышло? Что случилось?       Она глубоко вздохнула.       — Я помогала оценивать подвижность пациента, пыталась понять, на что он способен, может ли двигаться без посторонней помощи, ну и всё такое? — Он снова хмыкнул. — Я не заметила, что ему трудно? Не знаю точно, что произошло, то ли он не туда наступил, то ли нога подкосилась, не знаю, но так или иначе он начал падать. И я просто схватила её? О господи, его, врачебная тайна, я сегодня просто ужасна. Короче, я просто, мать его, схватила их, как идиотка, и в итоге нанесла травму, у них теперь огромный синяк на руке из-за меня.       Тоширо переварил это.       — А что ещё ты должна была сделать? Не дать же им упасть...       — Нет, нужно было аккуратно сопроводить их на пол, и я это знала? Я прекрасно знаю, что так и надо делать, но почему-то запаниковала и вместо этого схватила их? Попыталась поставить обратно на ноги, которые и так еле держались? Как идиотка, короче.       Тоширо мягко убрал её руку от лица, взяв за запястье.       — Я понимаю твои чувства, понимаю, что тебе плохо, но, по-моему, ты слишком строга к себе.       Карин сверкнула на него глазами, но эффект пропал, потому что она была в двух шагах от слёз.       — Я должна была знать! Их вообще направили к нам на оценку, потому что оно уже падало пару дней назад, медсёстры беспокоились и хотели официальной переоценки, то есть оно было в группе риска. И кроме того, я должна была внимательнее следить, должна была заметить, что им трудно, должна была лучше проконтролировать падение, я прекрасно знаю, что делать, и не сделала этого.       — Ой, да ладно, никто не делает свою работу идеально сто процентов времени.       — До такой степени, что буквально травмируешь пациента?       Тоширо слегка покачал головой.       — Карин, послушай, я знаю по своей бабушке: есть пациенты, которые будут изо всех сил стараться не показывать, что у них проблемы, и не скажут, что им трудно, пока уже не станет поздно. И да, возможно, не стоило хватать их вот так, но ты действовала инстинктивно. Ты студентка, второкурсница, нельзя ожидать, что ты будешь знать, как делать всё идеально.       Карин слегка заёрзала.       — Значит, мои инстинкты неправильные.       Тоширо снова покачал головой.       — В этом и смысл учёбы и тренировок — натренировать их так, чтобы твоим первым инстинктом стало именно аккуратно сопроводить на пол. Как я уже сказал, ты студентка, ничего страшного, что твой первый инстинкт, когда что-то пошло не так, возможно, оказался неверным. Посмотри на это так: если бы ты не схватила их, что бы случилось?       — Ну, они бы упали.       — Нет, я имею в виду конкретно: что, по-твоему, случилось бы, если бы ты их не схватила? Они бы травмировались?       Она вздохнула.       — Вероятно? Оно было довольно пожилое, плюс история болезни, угол падения... Возможно, они могли бы что-то сломать, может, даже бедро? Не знаю, к чему ты клонишь?       — Ну, как ты думаешь, что хуже: возможный перелом бедра или травма руки? Я слышал, что переломы бедра у пожилых очень тяжелые.       Карин фыркнула и отвернулась.       — Они тяжелые для любого.       — Я о том и говорю. Я знаю, хватать их было неправильно, но в конечном счёте ты пыталась предотвратить травму. Это лучше, чем запаниковать и дать им упасть.       Карин демонстративно смотрела в сторону.       — Наверное. Но я всё равно должна была знать, что нужно аккуратно опустить их на пол.       — Может быть, но одно дело — тренироваться этому, и совсем другое - делать это в реальности. Думаю, именно для этого и нужна практика в больнице в рамках учёбы. — Карин кивнула в знак согласия. — Что сказала твой начальник? Куратор? Тот, кто над тобой?       Карин снова вздохнула, помедлив секунду.       — Она на самом деле была в комнате со мной. Она подскочила помочь пациенту опуститься на пол, как только я схватила их.       — И что она сказала?       Карин взглянула на него и снова отвела взгляд.       — Она меня поправила, сказала, что если пациент падает, нужно контролировать падение... Ещё она сказала, что мне не стоит слишком переживать, что она ожидает от студентов таких ошибок время от времени... Сказала, что видела даже полностью квалифицированных физиотерапевтов, которые иногда делают ту же ошибку, если пациент застаёт их врасплох...       Тоширо кивнул.       — Видишь? Ты слишком строга к себе. Все ошибаются, Карин. Я знаю, в медицине это, наверное, намного тяжелее, но, по крайней мере, ты ошиблась правильно, если это вообще имеет смысл? Представь себя на месте того пациента: что хуже - травмированная рука или перелом бедра?       — О, я знаю, что перелом бедра намного хуже, чем перелом руки.       Он нахмурился.       — У тебя был перелом бедра?       Карин кивнула, заговорив тише.       — Да. Помнишь ту аварию? Я сломала бедро, и руку, и, ну, много чего вообще. Вся правая сторона была практически вдребезги.       Тоширо уставился на неё.       — Я знаю, ты говорила, что всё было плохо, что ты долго была в больнице, но насколько серьёзной была та авария?       — Эм... — она нервно рассмеялась, — Серьёзной? Как я уже сказала, сломала бедро, руку, ногу тоже, пару рёбер...       Он выругался себе под нос.       — Тебя, наверное, практически раздавило в машине, да?       Карин посмотрела на него с недоумением на лице.       — В машине?       — Ага. — Тоширо запнулся, увидев её лицо. — Когда ты сказала «авария», ты разве не была в машине, когда в тебя врезались?       Она покачала головой.       — О, нет... Нет, я была... Я, эм, недостаточно внимательно смотрела, когда переходила дорогу, и тогда...       Он смотрел на неё, даже не пытаясь скрыть ужас на лице.       — Когда ты впервые рассказала, я просто предположил, что ты тоже была в машине. То есть ты хочешь сказать, что это был ты, пешеход, против большой металлической коробки, летящей с Бог знает какой скоростью?       — Эм, да? Кажется, там была дорога с ограничением сорок миль в час? Достаточно быстро, чтобы меня раздолбать, в общем, меня ударило со всей силы в правый бок, так что да...       — Насколько... насколько серьёзными были травмы в итоге?       Карин снова отвела взгляд, теребя руки.       — Ну, как я уже говорила, рука была сломана, но, почему-то, это был чистый перелом, просто вправили и загипсовали. Бедро сломалось, что было отстойно, из-за этого я и застряла в больнице так надолго. Нога тоже пострадала, но не слишком серьёзно, они, кажется, вставили два штифта и стержень, так что даже гипс не понадобился. Рёбра, — она подвинула руку, положив её на место, где были сломаны, — одно треснуло, два сломались полностью, одно, типа... проткнуло лёгкое? — Она слегка поморщилась, услышав, как Тоширо втянул воздух. — Для этого, конечно, тоже понадобилась операция, это сделали первым делом. А потом моя рука... — Она подняла правую руку, чтобы посмотреть на неё, взгляд скользил по шрамам. — Она была практически раздроблена и изрезана, в итоге они вставили кучу штифтов, некоторые постоянные, некоторые потом убрали, я не помню всех деталей, им, по сути, пришлось её как бы восстанавливать, я думаю. — Она опустила руку обратно на живот, отвернувшись от Тоширо.       Он изучал её какое-то время, не зная, что сказать, внутри всё скрутило от осознания, через что она прошла.       — Это... много.       — Ага.       Он мягко провёл большим пальцем по тыльной стороне её правой руки, чувствуя бугорки шрамов.       — Это же твоя ведущая рука, да?       Карин кивнула.       — Да. Честно говоря, рука была, наверное, самой тяжёлой травмой? То есть, она не угрожала жизни, как рёбра, но то, что мою правую руку так разворотило, меня, типа, подкосило. Я ничего не могла ею делать месяцами, мне пришлось проходить кучу физиотерапии, прежде чем я смогла даже сама еду себе нарезать, не то что писать.       Тоширо решил не отпускать её руку, всё ещё поглаживая большим пальцем, пока думал.       — Поэтому ты пошла в физиотерапию?       — Да. Ну, на самом деле, там много факторов было. — Она по-прежнему не смотрела на Тоширо. — Я вообще-то сначала хотела быть хирургом. Но поступить в мед было так сложно, я дико мучилась. В первый раз не набрала баллов и решила пересдать экзамены и попробовать снова. Я так злилась на себя за провал, что просто зарылась в учёбу, всё, что я могла делать - это учиться. Я знала, что если не буду заниматься постоянно, снова провалюсь, так что я впахивала как ненормальная, плохо ела, мало спала, не встречалась с друзьями, только учёба, учёба, учёба.       Она глубоко вздохнула.       — Я шла в школу и была просто вымотана, не обращала внимания и переходила дорогу прямо у поворота, как идиотка, и меня сбила машина. — Она пожала плечами. — Как я уже сказала, меня раздолбало, а рука... Я больше не могла стать хирургом. Я иногда до сих пор с ней мучаюсь, она работает не так, как раньше, понимаешь? И я не хотела делать это наполовину. Я не хотела вкладывать столько безумных усилий, стать врачом и не мочь быть тем врачом, которым хотела. Плюс я просто... выдохлась? Я уже один раз провалилась, а потом эта авария, и я должна была проваляться в больнице месяцами, и всё потому, что была слишком измотана из-за очередной попытки... Я просто... Я больше не могла.       Карин смахнула набежавшие слёзы, заставляя себя не плакать.       — Плюс, не знаю, может, это глупо звучит. Хирурги спасли мне жизнь, и я им бесконечно благодарна, но связь я почувствовала именно с физиотерапевтами. Хирурги пришли, починили меня и ушли, я видела их на контрольных осмотрах, но физиотерапевтов я видела практически каждый день в какой-то момент. Они помогали мне, помогли мне снова ходить, помогли научиться писать заново. Я задумалась... Очевидно, хирурги помогают людям, но, наблюдая за работой физиотерапевтов, мне понравилось, как всё это ориентировано на человека. Мне понравилась идея тренировать кого-то, видеться с ним регулярно, пока ему не станет лучше... Не знаю, мне это очень помогло, и я бы хотела делать то же для других, понимаешь? Поэтому я изучила вопрос, поняла, что у меня уже есть баллы для поступления на физиотерапию, поговорила с физиотерапевтами об их работе, всё звучало хорошо. И стать врачом я к тому моменту уже не могла, я больше не могла с этим справиться, но физиотерапия звучала хорошо, и по крайней мере я всё равно буду помогать людям, так что я пошла на это.       Она наконец подняла взгляд на Тоширо, который смотрел на неё всё это время со странным выражением лица, которое она не могла идентифицировать.       — Я... ты... Ты потрясающая.       Лицо Карин сморщилось.       — А?       Тоширо подвинулся, чтобы сидеть прямо напротив неё.       — Я просто... Я мало кого знаю, кто мог бы пройти через всё это и остаться такой, как ты.       — В смысле?       — В смысле, уверен, было бы так легко сдаться, и это было бы понятно. И, наверное, можно сказать, что ты сдалась в медшколе, но ты вышла из всего этого борющейся. Всё ещё полная решимости чего-то добиться, всё ещё полная решимости пытаться помогать людям. Я просто... Ты потрясающая. — Карин отвела взгляд, слегка покачав головой, подавленная тем, что было в глазах Тоширо. — Я серьёзно. Мне... мне нравится, как сильно ты переживаешь. Возьми сегодня: ты так расстроилась, потому что случайно сделала больно пациенту. Я бы душу продал за таких медработников для моей бабушки.       Карин яростно замотала головой, на глазах снова выступили слёзы.       — Не надо, а то я разревусь.       — О, Карин, — он потянул её, приподнимая с дивана, и обнял, прижимая к себе ещё крепче, когда услышал всхлип.       Она уткнулась лицом ему в ключицу, теперь уже плача.       — Прости.       Тоширо чувствовал, как её слёзы падают на его рубашку, пропитывая ткань. Он игнорировал это и прижал её так близко, как только мог.       — Тебе не нужно извиняться.       — Я знаю, у тебя была работа и всё такое, я просто... не знаю, я устала, и на работе всё пошло наперекосяк, я не хотела идти домой, не знаю, поняли бы меня соседи, я написала сестре, но она на работе, и сомневаюсь, что она вообще успела заглянуть в телефон...       — Карин. Я рад, что ты пришла поговорить со мной.       Её дыхание прервалось, когда она попыталась сдержать слёзы.       — Я не хотела вываливать на тебя всё это.       — Всё нормально, правда.       Она отстранилась, чтобы посмотреть на его лицо, проверяя.       — ...Спасибо.       Он встал, взял коробку с салфетками со стола, сел рядом и протянул ей. Она вытащила одну и промокнула глаза, пробормотав:       — Спасибо.       — Тебе полегче?       Карин глубоко вздохнула, вытирая последние слёзы.       — Не знаю насчёт "легче"... Почувствовала почву под ногами, наверное? — Она полушутя добавила: — Но мне немного стыдно, типа, слушай, если тебе когда-нибудь понадобится срыв, я буду рядом, это только справедливо.       Тоширо улыбнулся ей.       — Буду иметь в виду. — Он наклонился и бросил коробку с салфетками на журнальный столик. — Ты голодна?       Она пожала плечами.       — Вроде?       Он похлопал её по колену, снова вставая с дивана.       — Я заказываю пиццу. Что ты хочешь?       — О нет, не обязательно...       — Карин, позволь мне позаботиться о тебе, хоть раз?       Она замерла, вглядываясь в его лицо, потом кивнула.       — Хорошо.