Весенняя бабочка

      К началу лета в префектуре Мияги становится жарче. Хоть это одна из северных префектур, но в противовес холодной зиме наступает жаркое лето. Зимняя закрытая форма сменилась более открытой летней. Парни все чаще оставляли гакураны в классах, а девочки больше не носили темные колготки, заменив их чулками. Среди всей толпы выделялось только два человека — Хару и Шимидзу. Они продолжали носить колготки даже в особо жаркие дни. Юбка просто не могла скрыть того, что нужно, из-за чего приходилось жертвовать комфортом. На тренировках Хару носила волейбольную форму и хоть как-то спасалась от жары. Шимидзу же продолжала ходить в длинных штанах, полностью закрывая ноги. Им обоим некомфортно, когда из-за внешнего вида появляются нежелательное вопросы, поэтому им проще скрывать все ненужное, чтобы не отнекиваться.

***

      Хару ненавидела жару. Она была рада зиме, осени и весне, потому что нет этой противной жары, из-за которой тело за пару минут становится липким от пота, даже если ты просто сидишь за партой. Особенно противно в этой ситуации сидеть на солнце без возможности пересесть. Она уже давно перестала слушать учителя, думая только о том, как бы поскорее пойти к автомату с напитками и купить чего-нибудь прохладного. Еще два урока на такой жаре она точно не выдержит.       Конспект в тетради обрывается на половине. Хару ничего не может с этим поделать. Перед глазами все плывет. К горлу подступает тошнота. Возможно, утром не надо было есть, чтобы сейчас не давиться завтраком. Рука тянется вверх, привлекая внимание учителя. Он, как на зло, сейчас смотрит на доску и что-то пишет. Хару должна его позвать, но что-то подсказывает, что сейчас лучше не открывать рот, чтобы ее не стошнило прямо на парту. Она опускает руку и старается справиться со всем сама. В голове снова всплыли эти противные слова Цуки. Они всегда крутятся где-то в сознании и выходят на передний план, когда Хару необходима помощь. Но она сильная и справится со всем сама. Ей не нужно тревожить других по пустякам. Даже если она ужасно себя чувствует. Даже если она, возможно, умрет.       Сознание отключается. Хару изо всех сил старается фокусировать взгляд хоть на чем-то, но записи в тетради расплываются, голос учителя превращается в какой-то невнятный шум. Ей нельзя тревожить других. Она ничего не понимает, хотя очень старается. Раньше такого никогда не случалось. Она хоть и плохо переносит жару, но не на столько, чтобы терять сознание прямо на уроке.       — Сенсей, Кочо-чан плохо, — последнее, что слышит Хару перед тем, как потерять сознание.       Она очнулась уже в медкабинете. Здесь было намного прохладнее, чем в классе. Вентилятор направлял прохладный воздух прямо на нее, и Хару инстинктивно подставила лицо, чтобы почувствовать себя лучше. Она слышала разговор в другой части кабинета. Женский и мужской голоса о чем-то спорили. По нескольким фразам стало понятно, что речь идет о ней. Немного придя в себя, Хару медленно села на кушетке. Только сейчас она почувствовала ужасный привкус во рту. Видимо, ее вырвало, пока она ничего не осознавала. На тумбочке рядом стояла бутылка воды. Хару сделала несколько глотков и облегченно выдохнула. Теперь ей намного лучше. Прислушавшись к разговору, она услышала только рекомендации медсестры обратиться в больницу и то, что Хару на неделю отстраняют от занятий. Небольшой больничный, как выразилась женщина. Мужской голос вздохнул и согласился.       Хару уже хотела встать с кушетки, и сама решить свои проблемы, но услышала свое имя. Она застыла на месте. Все тело охватил какой-то странный, почти животный, страх. Мозг лихорадочно соображал, что этот человек делает так далеко от Токио. Его не должно здесь быть. Он должен сидеть в столице до окончания летних Национальных. Но он почему-то был здесь. Бросил все и приехал к своей нелюбимой зверюшке. Наверняка его вызвал кто-то из учителей. От Токио до Сендая ехать больше трех часов на поезде, а до Карасуно еще минимум час. Хару так долго была без сознания? Занятия уже давно закончились, тренировка уже во всю идет, а она валяется тут и трясется от страха сразу после пробуждения. Почему ей так страшно? Ей ведь сначала казалось, что с медсестрой говорит Такеда-сенсей. Но он всегда называл ее по фамилии. Во всем мире есть только один человек, который называет ее имя с такими ненавистью и пренебрежением.       Это Хирочи.       — Ты очнулась! — послышалось со стороны.       Хару медленно повернула голову и увидела Тадаши. Почему он здесь, а не на тренировке? Он сидел здесь все это время? Она пыталась найти ответы на эти вопросы, но в мозгу засела одна единственная мысль. Она была ярко-красного, предупреждающего об опасности, цвета. Все инстинкты вопили, чтобы Хару быстрее уходила отсюда, но выход находится прямо там, где стоит самый ужасный человек в ее жизни. Ей страшно. Сердце колотится так сильно, что отдается в ушах. Все тело сковала мелкая дрожь, что остается только сидеть на кушетке и молча пялиться на шторку, надеясь, что этот человек уйдет, будто его и не было.       Надо что-то ответить ему. Он ведь сидит и ждет ее реакции. А она даже посмотреть на него не может. Боковым зрением увидела, что он встал с табуретки и просто ушел. Он все понял? Внешне ведь Хару оставалась спокойна. Она бы еще думала об этом, если бы Хирочи не подошел к ней. Хару дернулась в сторону, стоило ему поднять руку. Это случилось на инстинктах. Ей нужно было оставаться на месте, делать вид, будто ей плевать на его нахождение здесь. Вместо этого она жалась к стене как испуганный зверек, не в силах даже слова сказать.       — Идем, — спокойно сказал Хирочи, убирая руки за спину.       Хару подчинилась. Если он не бьет ее сейчас, это не значит, что не ударит, когда не будет свидетелей. Лучше не выводить его лишний раз из себя, даже если все нутро сжимается от страха от одного нахождения рядом с этим человеком.       Они шли в тишине. Со стороны даже могло показаться, что это совершенно чужие друг другу люди. Они выглядят чужими. Хару шла чуть в стороне от Хирочи, чтобы иметь хотя бы призрачное ощущение безопасности. Или шанс сбежать, если даже такая безопасность пропадет. Они шли с одинаковой скоростью, оставаясь на одном расстоянии. Это будто прогулка с идеально выдрессированной собачкой, которая не уйдет от хозяина дальше дозволенного. Потому что за непослушанием последует наказание. Животные не любят боль от хозяина, верно?       В доме стало еще страшнее. Хирочи ушел на кухню, Хару же поспешила скрыться в своей комнате. Только там, после звука дверного замка, она почувствовала себя в безопасности. Она села на пол и обняла себя за плечи. По щекам потекли слезы. Слишком много стресса за какие-то полчаса. Она тихо плакала, до крови кусая губы и оставляя на плечах ранки от ногтей, лишь бы не проронить ни единого звука. Она не простит себе, если Хирочи поймет, что два месяца, проведенных вдали от него, никак не изменили ее. Она все еще до смерти боится его, особенно сейчас, когда он ведет себя как хороший отец. Играет роль, чтобы Хару потеряла бдительность.

***

      — Где Хару?!       Этот вопрос встретил участников мужского волейбольного клуба Карасуно, когда они всем составом зашли в спортзал. Точнее одного человека не хватало, но они думали, что он уже тренируется. Видимо, они ошиблись. Их взглядам предстал тренер Укай, возвышающийся над Такеда-сенсеем и чуть ли не допрашивающий его. Дайчи и Сугавара подошли к ним, чтобы выяснить, что происходит. Остальные стали перешептываться.       Хару уже вторую неделю не появляется в клубе. До этого они думали, что Такеда отстранил ее от клуба, чтобы она не покалечила себя еще сильнее, но, видимо, все намного серьезнее. Еще и Ямагучи куда-то делся. Обычно они с Цукишимой везде ходят вместе, а сегодня нет. Значит точно случилось что-то серьезное.       — Цукишима, где Ямагучи? — спросил Хината.       — Не твое дело, — ответил Цукишима. Увидев, что на него смотрят все из команды, он вздохнул и ответил. — Ушел к Кочо в медпункт.       Он дал ответ на вопрос Укая, и все немного успокоились. Они знали, где члены команды, но почему Хару опять стало плохо оставалось загадкой. Это как минимум все еще волновало половину команды. Как максимум, Цукишима вел себя тише обычного, а это что-то да значило.       Через полчаса пришел Ямагучи. Он извинился за опоздание и кратко обрисовал ситуацию с Хару. Укай еще больше рассердился, а Такеда срочно ушел в медпункт, чтобы узнать, что именно случилось.       В конце тренировки Укай собрал всю команду перед маркерной доской. Он показал им список основного состава. Хината о радости подпрыгнул на месте, за что получил по затылку от Кагеямы.       — Но в списке только шесть игроков, — сказал Нишиноя.       — Я не знаю, кого поставить, — признался Укай. — Я собирался поставить Хару, потому что в матче с Некома мы выиграли первый сет с ней на поле.       — А почему тогда не записали? — спросил Кагеяма.       — Потому что Такеда-сенсей не смог договориться об ее участии в команде, — никто не понял смысла этих слов. Все начали переглядываться, пытаясь осознать. — Она девушка, если вы не забыли, — добавил Укай, — И с прошлой недели числится в женской команде.       Пару секунд все молчали, пытаясь осознать сказанное им. За два месяца они привыкли, что Хару ничем не отличается от них в волейболе и играет на одном уровне. Но сейчас им напомнили, что даже несмотря на это она оставалась девушкой.       — То есть теперь нас двенадцать? И я в основном составе? — уточнил Танака. Укай кивнул в ответ.

***

      Хару чувствовала себя ужасно. Сидя за столом перед тарелкой с ужином, она чувствовала, что ее стошнит прямо здесь. Хирочи приготовил ужин. До этого она даже не подозревала, что этот человек умеет готовить; в Токио к ним приходила обслуга и делала все домашние дела. Хару посмотрела на Хирочи. Тот спокойно ел, будто они обычная семья. Он даже одет не в костюм, а в простые джинсы и белую футболку. Слишком хорошо играет.       — Ты добавил яд?       — С чего мне травить тебя?       Мир рухнул. Хирочи обратился к ней как к нормальному человеку, без злобы и пренебрежения. В спокойном голосе не было даже скрытой угрозы. Хару зависла на пару секунд, пытаясь это осознать. Она могла бы поверить, будь ей десять. Сейчас же она осторожно взяла палочки пальцами и начала медленно есть. Она не верила, что в ее еде нет яда, но посчитала, что в случае ее смерти Хирочи точно посадят, и Томо начнет жить спокойно.       — Почему ты ничего не ешь? Медсестра сказала, что ты уже четвертый раз падаешь в обморок от истощения.       — А тебе есть до этого дело?       — Я просто не хочу переписывать завещание в случае твоей смерти. Твоя сестра еще в начале года сказала, что не претендует на компанию, а твой брат слишком инфантилен, чтобы заниматься такими вещами.       Конечно, он волнуется не за состояние Хару, а за свою компанию. У него впереди еще минимум тридцать лет жизни, а он уже думает о том, кому передать компанию. Точнее пытается заставить Хару сломаться, чтобы она не отказывалась.       — Тебя отстранили от занятий на неделю и от клубной деятельности на две. Пока ты не пройдешь медосмотр, тебя не будут допускать к тренировкам.       Для Хирочи волейбол ничего не значил. Он говорил о запрете тренировок как о погоде. Хару практически видит, как он улыбается, празднуя свою победу, хотя его лицо ничего не выражает.