Глава 20
26 февраля 2025 г., 16:54
Неделя отдыха почти закончилась. Не то чтобы эта неделя хоть как-то помогла, но благодаря регулярному питанию Хару больше не выглядит как труп. Цукишима-сан даже разрешила ей тренироваться без надзора и в любое время, кроме ночи. Поэтому теперь Хару не сидит в четырех стенах, а бегает и прыгает по заднему двору с мячом, отрабатывая то, что можно отрабатывать в одиночестве. Цукишиму она никогда не попросит помочь, а с Ойкавой и Тендо контактировать все еще не очень хочется, ведь идут национальные, а эти двое точно хотят посмотреть на игру своей дорогой подруги.
Почему на заднем дворе дома Цукишимы стоит баскетбольное кольцо, хотя никто из его семьи этим видом спорта не увлекается, она так и не поняла. Хотя, ей пришлось признать, что отбивать мяч от щита довольно удобно. Особенно когда за ней никто не наблюдал. Но осознание, что ее дом находится прямо за ее спиной, а она не может в ту сторону даже посмотреть, заставляет что-то трескаться внутри.
— Мама ужинать зовет, — раздается сбоку. Мяч отскакивает от щита и падает на голову Хару, после чего приземляется на землю. Она падает и пару секунд смотрит перед собой, ждет, пока взгляд снова сфокусируется. Потом поднимается, отряхивает одежду от пыли и смотрит в сторону незваного гостя. Чертов Цуки.
Хару хочет как обычно ответить, что не голодная, но вовремя вспоминает, что так отвечать нельзя. Даже немного еды может помочь ее положению. Возможно, через полторы недели она сможет вернуться к полноценным тренировкам в зале с другими игроками, а не пытаться создавать для себя костыли в небольшом пространстве заднего двора чужого дома.
Она медленно плетется за Цукишимой на кухню, сверля взглядом пол. Они молчат, как обычно, но что-то не так. В воздухе буквально витает запах неозвученного вопроса. Тело пронизывает странная тревога. Она не такая как перед отцом. Это что-то более осознанное, но все еще недостаточно, чтобы определить причину. Отвратительно. Хочется содрать с себя кожу, чтобы добраться до правды, но это точно не поможет.
— Говори. — Звучит холодно и строго. Эта тишина просто убивает.
— Я в курсе, что тебя рвет после еды. Не думала обратиться к врачу?
Вот откуда тревога. Ее раскрыли. Она же пыталась делать все незаметно и не вызывать подозрений. Тогда как он догадался?
— Ты после еды выглядишь еще ужаснее, чем до. И никто не моет руки после еды, занимая ванную на полчаса.
От ответа все стало только хуже. Лучше бы он промолчал. Лучше бы она промолчала. Лучше бы она в один из таких случаев просто захлебнулась бы собственной рвотой и умерла. Тогда всем было бы легче.
Они дошли до кухни в еще более давящей тишине, чем до этого. Ужин как обычно прошел в тишине. Точнее Цукишима общался со своей мамой, а Хару пыталась есть так, чтобы не чувствовать тошноты. Хорошо, что сегодня на ужин крем-суп, а не что-то, что нужно жевать, иначе никакое попытки заставить желудок переваривать адекватное количество пищи не увенчались бы успехом. Она почти не слушала разговор, но, когда появилась тема про национальные, прислушалась, хоть и не подала виду.
— Как прошла игра?
— Обыграли Датеко. Завтра играем с Аобаджосай, — скучающе ответил Цукишима, будто в этом не было ничего такого. Они просто обыграли команду с самым стабильным и непробиваемым блоком во всей префектуре.
Хару хотела сказать что-нибудь колкое, но передумала, когда к горлу подступила тошнота. Она даже половины не съела, а ее желудок уже противится. Она подавила приступ и опустила голову, чтобы волосы закрыли ее лицо. Возможно, ей правда стоит обратиться к врачу и выяснить, что с ней происходит. Но для этого нужно много денег и согласие родителей, а еще одну встречу с отцом она просто не переживет.
Так и оставив свой суп недоеденным, Хару чуть ли не выбежала из кухни-столовой. Она едва успела добежать до ванной комнаты, закрыться на защелку и склониться над унитазом, как ее в очередной раз за неделю вывернуло наизнанку. Это самое ужасное чувство в мире. Она ненавидела его больше боли, необъяснимой тревоги и любых других неудобств. Иногда ей кажется, что вместе с едой в один день она выплюнет и свой желудок. Или он просто откажет, и она умрет. Второй вариант звучит заманчивее.
Она вытерла рот тыльной стороной ладони и выпрямилась. Голова раскалывалась, взгляд не хотел фокусироваться, но делать вид, что все нормально необходимо. Даже если ее ложь медленно ломалась из-за ее собственных действий. Хару медленно умывается холодной водой, поласкает рот и надеется, что ей станет от этих действий хоть немного лучше. Из зеркала на нее смотрят пустые серо-бирюзовые глаза. Две холодные ледышки без капельки эмоций. Зрачок как обычно расширен, хотя в комнате достаточно света. Она никогда не искала причин такого состояния, ведь виновник известен. Логика проста: не будет Хирочи — не будет проблем. Только вот избавиться от договора сложно, а от этого ужасного человека еще сложнее. Доказательств домашнего насилия нет, а свидетели быстрее умрут, чем подтвердят.
Стук в дверь отвлекает от своего отражения в зеркале. Она поворачивает голову. В голове крутится закономерный вопрос: как она еще жива? Цукишима был не прав, когда говорил, что она похожа на труп. Она выглядит намного хуже. Возможно, ей правда стоит обратиться в больницу.
Через еще несколько минут Хару выходит из ванной. Рядом с дверью стоял Цукишима. Она прошла мимо него, даже ничего не сказав. Ей это не нужно, потому что от любой ее фразы ситуация станет хуже; тем более, что Цуки и так знает слишком много. Она не может позволить узнать ему еще больше. На плече чувствуется какое-то тепло, но оно сразу пропадает. Опять мозг ищет поддержки. Лучше бы уже привык к трудностям и не создавал еще больше проблем.
Вернувшись на кухню, где на столе все еще стоял ее ужин, она молча продолжила есть. С пустым желудком есть хотелось больше. Главное, чтобы ее снова не начало тошнить. В голове было странно пусто. А потом появилась идея. Ужасная, странная, просто отвратительная идея, от которой пробежали мурашки по спине.
Ей придется встретиться с одним человеком, которого она хочет видеть еще реже Хирочи.
***
Час на автобусе, еще полтора на поезде, она стоит на станции в Токио с полупустой сумкой на плече. Дорогой черной машины нигде не было. Наруко никогда не отличалась пунктуальностью, но могла бы хотя бы сейчас показать, что ей не плевать. Хару достала из кармана толстовки телефон и набрала нужный номер. В теплой одежде жарко, но другого у нее просто нет. Дозвонилась она только с третьего раза. — Moshi-moshi? — Из динамика раздается слегка надменный, но полностью безразличный голос. — Наруко, ты где? — без какого-либо уважения спросила Хару, даже не беспокоясь о статусе этой женщины. — Хару-чан, это ты? — снисходительное обращение, потому что они почти не общаются, а более уважительно будет звучать странно. — Прости, я сейчас приеду. Появились неотложные дела… — фраза завершилась тихим стоном. Это говорило намного красноречивее об этих «неотложных делах». Хару передернуло. Она прикусила губу и сжала пальцы свободной руки в кулак, чтобы не начать упрекать Наруко в ее личной жизни. — Я на станции Токио, — сказала Хару и сбросила звонок. Она не могла поверить, что эта женщина даже такую простую просьбу не может выполнить. Ей важнее переспать со своим очередным парнем, чем помочь дочери Хирочи. А Хару нужно успеть к назначенному времени, чтобы не тащиться обратно и не менять запись. Она и так проснулась сегодня раньше обычного, чтобы собраться и приехать. Находиться в Токио страшно. Хирочи далеко и даже не знает о приезде Хару, как и Томо, но она все равно беспокоится, что кто-то на улице узнает ее и доложит отцу. Еще и в толстовке ужасно жарко. Она могла бы надеть футболку, но повязки в стирке, а руки скрывать надо. Она явно ударилась головой, раз решила в двадцатиградусную жару надеть черную толстовку с рисунком луны на спине. Эта женщина закончит только через час, не меньше, поэтому Хару решила скоротать время в каком-то кафе возле станции. У нее было с собой немного накопленных денег, которые она собиралась потратить в парикмахерской, но выжить сейчас важнее. Она заказала клубничное мороженое и села возле окна. С десятого этажа прекрасно было видно станцию и несколько дорог. Глядя вниз, казалось, что все проблемы какие-то незначительные. Однако быстро подступающая к горлу тошнота не давала окончательно погрузиться в фантазии. Хорошо, что ее не вырвало. Как можно медленнее избавляясь от мороженого, Хару смотрела на телефон рядом с собой и ждала звонка или хотя бы сообщения. Уже половина одиннадцатого, в пункте назначения нужно быть в одиннадцать. Если пробок не будет, то можно добраться за десять минут. Только вот Наруко будто бы не собиралась приезжать. Четыре тысячи йен за две порции мороженого. Не так дорого, как ожидалось. Удалось поесть почти без тошноты и желания выплюнуть желудок. Хотя мороженое не сравнится с нормальной едой, Хару смело поставила в голове плюсик, что ей можно возвращаться в Мияги. Если бы не прием у врача через двадцать минут. Женщина позвонила три минуты назад. Наконец она закончила развлекаться со своим парнем и соизволила приехать. Дорогая черная машина. Внутри пахнет кожей, слишком сладкими духами и сигаретами. Тошнотворная смесь запахов, но приходится это терпеть и поддерживать слабый разговор. — Твой отец знает, что ты приехала? — закономерный вопрос от мужчины за рулем. — Нет. И я хочу, чтобы он об этом не знал, — ответила Хару и посмотрела в окно. — Конечно он не узнает, Хару-чан. Я ему не собиралась ничего говорить, — ответила Наруко и улыбнулась в зеркало заднего вида. Она сделала еще одну затяжку и выдохнула дым в открытое окно. Хару привыкла к наплевательскому отношению этой женщины. Она всегда такой была. Сидела и не высовывалась, пока Хирочи воспитывал своих детей, хотя изначально это должна была быть ее обязанность. Однако, от нее есть польза: она не расскажет никому о маленьком нарушении договора со стороны Хару. «Не возвращаться в Токио до окончания летних национальных» — так звучит один из множества пунктов. Через несколько минут они остановились на парковке. Хару вышла из машины и наконец глотнула свежего воздуха. Наруко перед выходом поцеловала мужчину в щеку и подкрасила губы бардовой помадой. Она сначала протянула руку Хару, но потом убрала ее, явно сочтя, что при их отношениях это не очень уместно. На ней была короткая светлая юбка и пастельно-голубая футболка. Каштановые волосы собраны в аккуратный хвост на затылке. Полная противоположность Хару. В летнем пейзаже она была черным пятном. Некоторые на нее странно смотрели, в основном иностранцы, остальным было плевать, спасибо японскому менталитету, главное правило которого гласит «чужое дело — это чужое дело». Хару сунула руки в карман толстовки и пошла быстрее, чтобы поскорее оказаться внутри здания, где будет намного прохладнее. Они дошли в молчании. Им просто не о чем разговаривать. Если бы не обстоятельства, они бы встретились только в феврале на дне рождении близнецов. Лучше бы они вообще не виделись больше. Так всем было бы лучше. — Кочо-сан? — спрашивает пожилой мужчина в очках. Он смотрит на Хару поверх очков и указывает на кушетку. Та молча садится и кладет свою сумку рядом. Ее чуть ли не трясет от страха, но она старается держать лицо. По задумчивому хмыку врача она поняла, что играет очень плохо. — А Вы? — обратился мужчина к женщине. — Кочо Наруко. Мать Хару, — все также безразлично ответила женщина и присела на стул возле стены. От слова «мать» в ней только тот факт, что она родила Хару и заботилась первые полтора года. Больше она ничего не сделала для своей дочери. Врач кивнул и снова посмотрел на Хару. Теперь она один на один с фактом, что сейчас ей нужно рассказать все, что с ней происходило последние месяцы. Утешал только тот факт, что Наруко плевать, а врач просто пропишет ей какие-нибудь лекарства или диету, чтобы она пришла в норму. Но лучше бы все поскорее закончилось, иначе она просто не выдержит и сбежит, как сбегала всегда. Снова будет сутками лежать на кровати в чужой комнате, ничего не делать и мечтать о скорой смерти. Не лучшая перспектива. Через двадцать минут она закончила описание основных физических симптомов. Психологические она не упоминала, потому что она не у психолога. К окончанию рассказа у нее начали трястись руки от страха. Если ей придется задержаться в Токио, она подаст себя Хирочи на блюдечке. Ей этого не надо. Врач снял очки, быстро записал что-то на бумажке и протянул ее Хару. — Кочо-сан, это направления на сдачу анализов. — он протянул еще одну бумажку и указал на пустые строчки. — А здесь запишите свои контактные данные. Через пару дней Вам на почту придут результаты. Вы «прикреплены» не к этой больнице, так что это все, что я могу сделать. И обратитесь к психологу. На сколько я могу судить, причина ваших недомоганий не физическая. Хару машинально кивнула, записала всю нужную информацию, взяла направления, закинула сумку на плечо, попрощалась и вышла в коридор. Это были самые долгие две минуты ее жизни. Но хуже всего, что сейчас нужно будет еще полчаса таскаться по больнице, чтобы сдать все анализы. Она умрет быстрее, чем пройдет через эти девять кругов ада. Она бы сбежала, только вот женщина внимательно за ней следит, хоть и старается делать вид, будто это не так. Они потратили час, чтобы обойти всех врачей и сдать все анализы. Все из-за очередей. Еще одна причина, почему Хару ненавидит столицу — это постоянные очереди. «Япония — страна очередей» — постоянно слышится от иностранцев. И это правда. Хару и Наруко десять минут стояли в очереди на прием и только перед самой дверью поняли, что это не тот кабинет. А стояли, потому что все стоят. Наконец оказавшись на улице, Хару покрепче сжала сумку на плече и направилась к машине. Она шла немного быстрее этой женщины, чтобы не дышать сигаретным дымом. В машине она положила голову на стекло и просто молчала, пока мужчина говорил по телефону, а Наруко докуривала на улице. Ее все еще переполнял страх, но она уже не тряслась. Ей просто хотелось поскорее вернуться в комнату и спрятаться от мира под одеялом. Она подняла плечи и коснулась носом воротника толстовки. Пахло мятой. Приятно и успокаивающе. — Хару-чан, сейчас на станцию, или тебе еще куда-то нужно? — спросила Наруко, что-то печатая в телефоне. — На станцию, — ответила Хару и закрыла глаза. Она устала и хотела спать. — Можешь одолжить пару тысяч? Надо цвет волос обновить, а Хирочи деньги только на оплату счетов и продуктов деньги отправляет. Она ожидает отказ, но вместо этого чувствует в руке небольшую пачку купюр. По весу, там не меньше сотни тысяч. — Это подарок на день рождения и обещание, что ты ничего не расскажешь своим сестре и брату. — Я с ними не общаюсь. Хару сует пачку денег в сумку и выдыхает. Этих денег ей хватит до нового года, если не дольше. Она наконец сможет стереть присутствие Хирочи в своей жизни еще ненадолго. Большего ей не надо.***
Полтора часа на поезде, и она снова в Мияги. Эта префектура для нее роднее Токио. В Сендае также шумно, но хотя бы нет опасений, что рядом будет Хирочи. Сев на автобус, Хару положила спортивную сумку на колени и прижала к себе. Она всегда трясется за свои вещи, но сейчас ей страшно глаза отводить. Нет, она не боится, что эту потрепанную сумку украдут; она боялась, что деньги внутри могут исчезнуть, если отвести взгляд. Опасности никакой нет, ведь она уже три раза проверила, но мозг сложно переубедить. Через полчаса автобус прибыл на нужную остановку. Было уже за полдень. Матч Карасуно и Сейджо уже закончился. Сейчас главное, не встретить знакомых на улице, иначе можно попрощаться с планами на оставшуюся половину дня. К счастью, за десять минут ходьбы она никого не встретила. Проходя мимо дома бабушки, ей захотелось еще немного нарушить правила и вернуться туда. Отбывать наказание нужно еще неделю, но смысла жить в чужом доме уже нет. Она там только мешает. Сзади послышались быстрые шаги. Кто-то почти бежал. Потом этот человек налетел на Хару с объятьями. Голос помог быстрее осознать, что нет необходимости тревожиться. — Хару-чан! — весело сказал Тендо, продолжая обнимать ее со спины. Она же просто застыла, не зная, как реагировать. Она неделю его игнорировала, а он так спокойно к ней приходит. Это… странно. — Привет… — прозвучало слишком робко, но это максимум, что смог придумать уставший мозг. Хару совершила ошибку, когда позволила себе стоять перед домом дольше пары секунд. — Я искал тебя на сегодняшнем матче, но тебя не было. Вакатоши-кун тоже приходил, но проведать тебя не захотел. Как обычно слишком зациклен на матчах и противниках. Даже своего кохая проведать не захотел… — протараторил Тендо, сильнее наваливаясь на Хару. У них не слишком большая разница в росте, но в таком положении Хару казалось, что все ее личное пространство занял Сатори. — Тебя не было, потому что ты девочка? — неожиданно спросил он. — Ты знаешь ответ, — ответила Хару и опустила голову. Она не хотела признавать, что единственной причиной ее наказания и отсутствия на отборочных — ее слабое женское тело. — Я думал, ваш тренер сумеет договориться. Вашиджо-сенсей ведь смог, когда ты в академии училась, — после недолгого молчания задумчиво протянул Тендо. — У Такеды-сенсея почти нет связей, а Укай-сан не имеет того же влияния, что его дед. Они еще пару секунд стояли в молчании. Потом Тендо отстранился, повернул Хару к себе и потрепал ее по волосам. Она одарила его вопросительным взглядом. По его улыбке можно понять, что он что-то задумал. — Если хочешь, я могу попросить тренера договориться. Хоть ты и уезжала в другую префектуру, данные о тебе должны были остаться. В голове что-то щелкнуло. Она могла, не раздумывая, согласиться, если бы не Хирочи. Он еще утром написал, что приедет завтра, чтобы решить вопросы с обучением. В переводе с официально-делового стиля — напишет заявление о добровольном отчислении Хару из Карасуно и отправит ее на домашнее обучение, чтобы его зверушка всегда была рядом. Но Хару все равно кивнула в ответ на это заманчивое предложение Тендо. Это случилось почти автоматически. Голова просто дернулась вниз и вверх. Она подсознательно не хочет упустить шанс играть в официальных матчах. Улыбка на лице Сатори стала шире. — Отлично, Хару-чан. Я напишу, когда поговорю с тренером. — Он направился в ту сторону, откуда пришел. — Хорошо… Это был странный разговор. Тендо всегда был странным. В Шираторизаве он был первым, кто поверил, что Хару сможет играть на одном уровне с парнями. Он помогал ей освоиться в академии и волейбольной команде, всегда был рядом и стал ее другом. Пока все обходили ее за километр, он держался рядом, будто в этом нет ничего странного. Он всегда был странным. Но Хару соврала, если бы сказала, что ей это не нравится. Наконец зайдя в комнату, Хару положила сумку возле тумбочки и упала на кровать. Эта поездка ее вымотала. Она больше никогда не согласится испытывать столько стресса. В Токио ей нужно было только потому, что только там была больница, где ближайший прием не через пять дней. А сейчас она даже шевелиться не хотела. Но временная смена обстановки пошла ей на пользу. По крайней мере, теперь она может есть мороженое. Мятный запах от толстовки странно успокаивал. От него хотелось зарыться поглубже в одежду и уснуть. Но сделать этого у нее не получилось. К двери подошли и постучали. Хару медленно встала, сняла толстовку, надела футболку и повязки, которые до этого лежали на стопке чистой одежды, и открыла дверь. Там стоял Цукишима. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Хару просто протянула ему толстовку. Ее совершенно не волновало, что она весь день проходила в его толстовке. Ранним утром, пока она рылась в его вещах, ее волновал тот факт, что ей нужна одежда с длинным рукавом, а не то, чья эта одежда будет. конечно, она могла сходить в дом бабушки, но тогда бы она там и осталась, наплевав на весь мир и любые правила. — Оставь себе. Не хочу надевать то, что ты носила. — Цукишима протянул ей толстовку и сделал шаг назад. — Боишься, что она пахнет мной, и у твоей мамы появятся вопросы? Вместо ответной колкой фразы, он сменил тему: — Такеда-сенсей сказал, чтобы ты пришла на ужин. Меня отправили за тобой. Хару кинула толстовку на стул и пожала плечами. Она не собиралась никуда сегодня идти, да и нужно морально подготовиться ко встрече с Хирочи. Но что-то в ней говорило, что лучше на пару часов забыть о нем и согласиться. Может, общение с прошлой командой пойдет ей на пользу.
