Весенняя бабочка

Цветы. Желтые лепестки. Кровь их не портит, наоборот даже, дополняет. Если бы не ужасная боль в горле, она бы даже полюбовалась ими. Но ее уже десять минут рвет лепестками, цельными бутонами и даже стеблями. Ей больно, она не понимает, что происходит. Тренировка ведь началась хорошо, да и эта болезнь уже давно ее не беспокоила. Почему снова эти цветы? Почему именно эти цветы? Долго задерживаться в школьном туалете нельзя. Хару достает изо рта последние цветы, выкидывает их в мусорку. В горле остается отвратительное ощущение удушья. Эти цветы с ней с детства, но долгое время они не мешали. Болезнь словно закончилась. Она была наивной, что так думала. Вкус крови не пропадает с языка. Вкус цветов еще отвратительнее. Ее опять рвет, но уже не цветами, а желчью и недавним обедом. Запах и вкус просто отвратительны и ее снова тошнит. Она забыла принять лекарство перед тренировкой, и вот чем это обернулось. Возвращаться в спортзал она не хочет и не может. В коридоре слышатся шаги. Она быстро смыла всю грязь в раковине, еще раз умылась и собрала волосы в хвост. Несколько прядей выпало, но это не важно. Ей нужно сделать вид, что с ней все хорошо. Возле туалета ее ждал Сугавара. Он улыбнулся ей и положил ладонь на плечо. Простой жест поддержки, но по ее коже бегут мурашки от страха. Если сейчас начнется очередной приступ, она не сможет держать свою болезнь в тайне. — Укай-сан сказал, что если тебе нездоровится, можешь идти домой. — Я в порядке, — на автомате отвечает Хару. У нее на лице написано, что нет, но она слишком упряма, чтобы признать это. Тренировка продолжается как обычно, но она постоянно ловит на себе странные взгляды. Ей страшно. Почему они на нее так смотрят? Она скрыла не все улики? На ее одежде остались лепестки? Кровь? Ей не хочется в это верить. Она же все несколько раз проверила, чтобы никто точно не догадался. Взгляды присутствующих почти сочувствующие. Но только один человек смотрит на нее так, словно что-то знает. Цукишима. Он всегда смотрит на нее с высокомерием и презрением. Это ее бесит. Она хочет его ударить, но ограничивается холодным взглядом, когда он блокирует ее удар. С этой болезнью она совсем растеряла навыки и силу. Удивительно, как она еще не начала падать в обморок прямо во время тренировок. После тренировки она уходит раньше всех. Она сильно устала, сильнее обычного, хотя почти ничего не сделала. Раньше она могла после тренировки встретиться с Ойкавой, но сейчас все чаще отменяет тренировки, потому что у нее просто нет сил. Ей просто постоянно хочется спать. Она не может нормально учиться, тренироваться, даже убираться дома ей сложно. Но и отдохнуть она не может, потому что ей страшно, что она не проснется. Она не хочет умирать. Не таким смешным образом. Цукишима опять принес ей ужин. Она не собирается есть, даже если желудок сводит голодом от одной мысли о еде. И снова этот янтарный взгляд, почти насмешливый. Хару выпроваживает его на улицу и возвращается на кухню. Садится за стол и все-таки ест. Медленно и осторожно. Дышать трудно. Нет, невыносимо трудно. Она снова давится цветами. Лепестки падают на рис. По щекам текут слезы. Почему это происходит с ней? Ханахаки появляется только во время невзаимной влюбленности. Она никого не любит, даже себя. Почему она тогда кашляет этими желтыми цветами уже несколько месяцев? Ей хочется спокойной жизни, а не цветов в легких. У нее и без этого проблем слишком много для ее шестнадцати лет. Грудь снова болит изнутри. Очередной приступ кашля. И цветы. На этот раз горло чешется изнутри не просто от бутонов. Она достала почти цельный цветок на стебле. Чуть не задохнулась из-за него. Лепестки окрашены кровью. Но дышать стало немного легче. Если так продолжится, ко дню смерти у нее уже будет букет на семейную могилу. Или ее собственную, если никому из семьи не будет дела до ее кончины. Хару доедает ужин. Кровь на вкус ужасна, но ее не учили выкидывать еду. Пришлось съесть все. Она помыла посуду, сложила все в ящики, выпила лекарство и легла на диван в гостиной. Ей не стоит засыпать на диване, но подниматься по лестнице на второй этаж у нее нет сил. Она поела, но не чувствует сытости. Дышать стало легче. Воздух кажется почти незнакомым. Ее мозг уже привык, что дыханию всегда что-то мешает, что в горле всегда есть неприятное ощущение. Она лежит на животе, чтобы в случае очередного приступа не задохнуться. Сложно жить одной со смертельной болезнью. Она может умереть в любой момент, а ее труп найдут в лучшем случае через пару дней, потому что раньше никто не заметит ее пропажи. Она стала часто пропадать, пропускать школу и даже тренировки. Сначала она пыталась вести себя как обычно, но со временем сдалась. Ей никогда не стать снова здоровой. Она перебрала все варианты причин болезни, но ни одна не похожа на реальность. Она не может любить. Исключений нет. Но она кашляет цветами, значит все-таки есть, вот только она не может понять, кто это может быть. Она вертит в руке цветок, смотрит на желтые лепестки и пытается понять, что это может значить. У всех больных разные цветы, иногда даже несколько. У нее желтые. Какие-то желтые цветы со странными лепестками. Это точно не роза; иначе она умерла бы из-за шипов на стебле. Но Хару все равно не знает, что это за цветок. Лучшим решением было просто сфотографировать и найти по фото что-то похожее в интернете. Желтая гвоздика. Это смешно. Она хочет смеяться, но снова кашляет. Через пару минут чтения про уход за такими цветами, на глаза попадается ссылка на ханакотобу. Еще пара секунд, и теперь она знает, что значит этот цветок. Из всех вариантов цветов ей достался тот, который символизирует разочарование и отказ. Смешно. Нет, это иронично. Она не знает, хочет она смеяться или плакать. Ей точно не найти спасение. Она даже не знает, в кого может быть влюблена. Ну, если это важно в ее ситуации. Неделю назад она ходила на рентген. Ее легкие почти полностью заросли цветами. Ей предложили операцию, но у нее тогда не будет возможности играть в волейбол. Хотя, даже сейчас это дается с огромным трудом. Ей стоило согласиться, чтобы выиграть еще пару месяцев. Перед сном она чувствует, как кто-то укрыл ее одеялом и забрал из руки цветок. Она хотела что-то сказать, но усталость была слишком сильной. Потом этот человек лег рядом и обнял ее. Она не хотела, но прижалась к нему и глубоко вдохнула запах мяты. Странно, но дышать стало немного легче. Утром она проснулась одна. Хару пыталась вспомнить, что это был за человек. Это точно парень. Либо она не заперла дверь и к ней снова пришел Ойкава, либо это брат. Есть третий вариант, что это Цукишима, потому что у него есть ключ от ее дома, но вероятность этого очень мала. Он ей даже еду приносит, словно она нелюбимая домашняя зверушка, которая только раздражает. Она умылась и снова отхаркнула несколько бутонов. Было не так больно как вчера. Лекарство немного помогло. Завтрак стоит на кухне, а гвоздика в вазе. Она точно соберет букет ко дню своей смерти. Она медленно съела рисовую кашу, помыла посуду и начала собираться на тренировку. Сегодня суббота, поэтому уроков не будет. Это очень хорошо, потому что ее сил хватит только на тренировку. В доме холодно, а значит и на улице тоже. Она надела поверх футболки светлое худи с каким-то рисунком, взяла свою сумку и вышла на улицу. Дорога до школы заняла много времени. Хару опять опоздала, но в этот раз не получила выговор от Укая. Он только сказал, что ей нужно раньше просыпаться. Она размялась в стороне от всех и присоединилась к тренировочной игре три на три. Она была в команде Цукишимы в качестве связующего. Пасы ей все еще давались довольно легко. Они выигрывали. Ей все еще хотелось ударить Цукишиму за надменный взгляд и постоянное цоканье, когда он забивал с ее пасов — а вот Хината радовался и говорил, что у нее пасы такие же классные, как у Кагеямы. А потом у нее заболела рука. Она сделала сброс и отпросилась в уборную. Там она стянула повязку и посмотрела на предплечье. Цветок. У нее из кожи просто пророс цветок. Небольшой бутон желтой гвоздики. Это смертный приговор. Если из легких цветы можно вырезать, то из крови их никак не убрать. Она выдернула цветок, выкинула его в мусорку и надела повязку обратно. Остаток тренировки прошел хуже из-за мысли, что это последняя стадия. Всего их четыре: кашель лепестками, потом бутонами, после этого идут целые цветы. Последняя стадия — цветы прорастают по телу. В случайном месте. И ту стадию точно нельзя вылечить. Только если заменить легкие и сердце, признаться объекту симпатии в любви и получить взаимность. Точно не вариант Хару. Но жить она хочет. А значит нужно выяснить на кого реагируют цветы. Ее план был прост: пообщаться со всеми знакомыми парнями и девушками и понять, после кого ей станет хуже. Дайчи, Асахи, Нишиноя, Энношита, Киношита, Нарита и Танака отпали сразу. На них цветы никак не реагировали, но и лучше не становилось. Кагеяма тоже не вызывал никаких чувств. Общение с Хинатой закончилось просто ощущением, что дружбы. Сугавара всегда воспринимался как старший брат. Ямагучи просто почти друг детства. Киеко знакомая. Тренировка с Ойкавой прошла как обычно, если не считать его расспросов, почему Хару так долго не объявлялась. Тендо сразу догадался в чем проблема. Он всегда был слишком проницательным, а еще цветок как специально вырос на щеке. Но не он был решением проблемы. Остался один вариант. Сложить пазл оказалось просто. Хару все это время специально прятала от самой себя последнюю деталь, потому что не хотела верить. Она должна признаться в любви Цукишиме. Это звучит как бред, но ее мозг любит его. Если он ей откажет, она умрет через пару часов. Если же она продолжит молчать, то проживет пару недель. Выбор очевиден. Вырывать цветы из кожи все больнее. Кашель все хуже. Ее все чаще рвет цветами. Лекарство почти не помогает. Иногда все доходит до того, что ей приходится руками доставать из горла цветы и стебли. После каждого раза ее рвет, даже если ее желудок пуст. В вазе появляются новые цветы. Некоторые почти без крови, некоторые полностью покрыты ею. Красиво, до неприятных мурашек. Это символ смерти. Скорой смерти Хару. Она не хочет умирать, правда не хочет, но у нее нет выбора. Влюбиться в того, кто тебя ненавидит. Звучит как сюжет низкосортного подросткового романа, какие читает Ойкава, когда не думает о волейболе. Каждый раз она смотрит на нож и думает, что проще закончить страдания самостоятельно. Но резать глубоко она не может. Ей до ужаса страшно. А потом она сломалась. В очередной раз, когда Цукишима принес ужин — или обед, она запуталась во времени, когда перестала выходить из дома, — у нее снова случился приступ. Она склонилась над раковиной и кашляла бутонами. Те, которые застревали, она вытаскивала руками. Это больно и неудобно. Ее руки забинтованы полностью, на лице несколько пластырей. Не самый лучший вид. Она снова вытащила почти целый цветок. Когда дверь ванны открылась, Хару даже не пыталась что-то сделать. Ей плевать. Она может умереть в любой момент, так зачем ей пытаться притворяться нормальной? Тем более, что уже месяц всем очевидно, что с ней что-то не так. Она ждет порцию насмешек, но вместо этого получает осторожные объятия. Она вздрагивает и готова бить, но Цукишима перехватывает ее правую руку. — Можешь просто принять заботу, а не строить из себя сильную идиотку? — Тихо сказал он ей куда-то в шею в своей обычной манере. Но сейчас его слова звучали немного мягче. Его дыхание почти горячее на ее холодной коже. Хару роняет цветок в раковину, поворачивается к нему и позволяет себе расплакаться. Она не сильная, не взрослая, не самостоятельная. Она просто ребенок. Ей нужны эти объятия, ей нужны люди, она хочет быть с кем-то. Это глупо, но это правда. По щекам катятся слезы. Она сжимает толстовку Цукишимы руками и жмется к нему ближе. Его руки успокаивающе гладят ее по спине. Приятно. От него она не чувствует опасности. Это странно. Но приятно. Когда слезы заканчиваются, и остаются только редкие всхлипы. Хару снова кашляет. Окровавленные лепестки остаются на толстовке, но Цукишиме словно плевать. Она прижимается к нему и сдавленно шепчет эту глупую фразу, которую в своей жизни никогда не слышала. — Я тебя люблю. В ответ она получает поцелуй. Не страстный поцелуй в губы, не невинный поцелуй в щеку. Поцелуй в лоб. Это странно. Потом поцелуй в нос. Она жмурится и морщится. Никто и никогда не так не целовал. Ее вообще никогда не целовали. Она смотрит на Цукишиму и видит на его щеках румянец. — Обязательно было доводить до этого? — Он кивнул на раковину. — Не хотела умирать, когда ты меня отвергнешь. — недовольно ответила она. — Просто признай, что ты гордая идиотка. И я… — он крепче прижимает ее к себе и ее лицо оказывается и него на плече. Он тоже смущен, хотя ситуация смертельная. — Я не собирался тебя отвергать. Но теперь уже поздно… Хару вздохнула. Это получилось с большим трудом. Ее чувства взаимны. Осталось где-то найти пару лишних десятков миллионов на операцию, чтобы заменить легкие и сердце. — Хирочи никогда не заплатит за операцию, — прошептала она. Почему-то думать о смерти в объятиях Цуки не так страшно. — Я помню, ты писала о том, что ты являешься наследницей компании. Ему придется заплатить, чтобы его планы оставались в силе. Хару удивленно посмотрела на него. Она не ожидала, что он помнит. Это странно. Все это странно. Но очень приятно. Если бы она сразу все поняла, не пришлось бы так страдать. — Операция может не помочь… — Я тебя возненавижу, если ты сейчас же не позвонишь своему отцу. И ты точно умрешь. — Его тон снова стал слегка насмешливым. К такому Цуки она привыкла. Но нежный и любящий Цуки ей тоже нравится. Теперь умирать точно не страшно. Хотя невыносимо грустно думать о том, что из-за ее смерти будет страдать слишком много людей.