Между двух полюсов ▪️

      Стопка фотографий пополняется с каждым днем. Жаль только, что многие нельзя будет разместить нигде, кроме домашнего альбома. Адам убирает их в нижний ящик, скрывая от Остина, который каждый раз встречает нас с постным выражением лица и углубляется в работу, в то время как мы направляемся в комнату для проявки.       Остину хочется обвинять во всем меня. Думать, что причина страданий от неразделенной влюбленности — наглый и развязный Алекс, появившийся словно из ниоткуда и сразу же завладевший вниманием Адама.       Остин прекрасно знает, что это обман. Совсем не означает, что не встреть Адам тогда меня, он бы получил то, чего так давно хочет. Но легче убеждать себя, что есть реальное препятствие, чем согласиться, что некоторым вещам не суждено воплотиться из фантазий в реальность.       Остин проявляет крайнюю холодность. Остается надеяться, что он не плюет в мою чашку, когда Адам просит его сделать кофе. Он наверняка не раз воображал, как опускает на мою голову что-то тяжелое или как минимум разбивает нос до кровавого месива.       Но когда Остин смотрит на Адама, я отвожу глаза. Я не выдерживаю этот взгляд даже со стороны. Безграничное обожание. Почти не прикрытое желание. И едва заметная, но невозможно пронзительная грусть, давно вошедшая в привычку.       — Расскажи про свой диагноз. Помнишь, ты обещал.        Адам вырывает меня из мыслей. Вытягивает ноги, откидывается на спинку стула за столиком ближайшей пиццерии, куда мы в очередной раз заглянули прямиком из фотостудии.       — Мне приходится принимать лекарства, чтобы быть адекватным, но и это не всегда спасает. Звучит интересно?       Вытираю пальцы салфеткой и аккуратно складываю ее, сгибая несколько раз. Адам следит за моими движениями. Опирается локтями на стол, устраивает подбородок на кистях рук и делает в разговоре небольшую паузу.       — Что ты делал в периоды… мании? Это же так называется?       — Если я начну все перечислять, нам не хватит дня, — усмехаюсь, отодвигая от себя чашку с недопитым кофе и поднимаю взгляд. На лице Адама выражение крайней заинтересованности.       — Алекс, ну, хоть что-то, — он кладет ладони поверх моих. — С чего все началось? Самые первые странности, которые помнишь.       Недовольно морщу нос, вспоминая тот период жизни. Виктора, переезд, попытки понять, что происходит и в какую пропасть всё летит. Бессонные ночи в одиночестве, панические атаки и прогулки по карнизу с зажатой в зубах четвертой сигаретой подряд, от которой начинает подташнивать.       Адам гладит маленькую надпись на моем запястье. Татуировку, которую я сделал около десяти лет назад. Вздыхаю, комкаю салфетку, из которой только что сложил идеальный квадрат, и говорю:       — Когда еще толком не осознавал, что со мной, я путешествовал. Оставлял все на несколько дней и срывался в соседний город. Знакомился с людьми, круто проводил время, забываясь и думая, что это поможет. Но нельзя сбежать от себя. По возвращении часто становилось еще хуже, чем до отъезда. Люди, с которыми я встречался, прекрасно продолжали жить без меня.       Адам резко поднимается, нависает над столом и хватает за плечи так, что я подскакиваю от неожиданности.       — А не хочешь так же сейчас? — спрашивает он громким шепотом. Настенная лампа отражается в его голубых глазах, сверкая, как звезды на безоблачном небе. — Теперь у тебя будет компания. Тот, кто останется после, как закончится поездка. Давай рванем вместе по городам! Только ты и я.       Он огибает стол, тянет меня за руку и стаскивает со стула. Пробую его образумить, упираясь, но Адам упрямится, быстро подхватывает куртку с вешалки и устремляется к выходу. Мотаю головой, недоуменно пожимаю плечами и иду следом, едва поспевая за его широкими шагами.       Адам плюхается на водительское сиденье и ждет, пока усядусь рядом. Нетерпеливо барабанит пальцами по рулю и, едва я захлопываю дверцу, поворачивает ключ в зажигании и срывается с места, оставив на стоянке облачко пыли.       — Если тебе вдруг захотелось покататься, то вполне хватит и грядущих выходных, — роюсь в карманах в поисках сотового, но тут же вспоминаю, что оставил его в офисе. Раздосадовано хлопаю себя по бедру и трогаю Адама за плечо.       — Нет, двумя днями точно не обойтись. Что ты делаешь?       — Придется вернуться. Оставил телефон у тебя в студии. Напишу сообщение Итану, что мы пропадем на некоторое время.       — Итану? Зачем? Он же не твой парень.       — Нет, но будет волноваться. Раз мы живем вместе, то стоит предупредить об отъезде.        Адам выворачивает руль так, что меня заносит вбок. На возмущенный вскрик он прижимает палец к губам и ведет бровями.       — Мы не обязаны ни перед кем отчитываться. К слову, я тоже оставил телефон. Но ведь так даже лучше. Никто не будет беспокоить по пустякам.       Потираю ушибленную о дверцу руку, отвешиваю Адаму тычок в плечо и пытаюсь перехватить руль, но он старательно отталкивает меня, превращая все в опасную борьбу. Машина виляет из стороны в сторону, то и дело выезжая на встречную полосу, и я решаю на время прекратить перепалку, чтобы не устроить аварию.       — Знаешь, я сначала думал, что мне показалось. Но теперь все больше уверяюсь, что между тобой и Итаном не только соседство, — язвительно бросает Адам, делая очередной вираж и не обращая ровным счетом никакого внимания на мою ругань. — Скажи, как так вышло? Как хрупкий, тихий парень умудрился пробить броню, которую ты взращивал годами, и создать настолько тонкую связь, что вы можете общаться почти не разговаривая? Но ты никогда не идешь навстречу. Так в чем же дело? Он слишком хорош для тебя?       — Разворачивай машину! Какого хрена ты несешь? — злобно стреляю взглядом, которым можно испепелить на месте.       — Забыл? Я ведь Проницательный Адам, — на его лице играет легкая самодовольная усмешка. Он прекрасно знает, что попал в цель. — В таком случае, я — именно тот, кто тебе нужен. Биполярник и наркоман — шикарная пара, Алекс! Давай бросим все и всех! Двое безумцев на дороге, летящие в никуда.       Посоветовав ему лететь по всем известному адресу и с яростью прошипев парочку крепких ругательств, смачно пинаю кроссовками сиденье, злорадно отмечая как от этого у Адама нервно дергается шея. В довесок отрываю с передней панели давно бесившую меня игрушку и вышвыриваю в окно. Адам свирепо косится, сдерживаясь изо всех сил, и вцепляется в руль. Выдохнув, складываю руки на груди и хмуро смотрю на проносящиеся мимо малознакомые улицы.       Вскоре тормозим у ближайшей заправки и заливаем полный бак. Спустя десять минут летим по трассе прочь из города, на полную врубив музыку. Продолжаю играть в молчанку еще некоторое время, выкуриваю пару сигарет и с неохотой признаю, что Адам прав. Я не просил Итана влюбляться. Он сам виноват в том, что не смог выбрать кого-то получше. Мы ничего друг другу не должны. Позвонить — значит показать, что тоже всегда думаю о нем. А я не хочу чувствовать себя уязвимым.       — У нас даже нет необходимых вещей, — наконец говорю я, используя последний аргумент, но Адам лишь пренебрежительно фыркает, проезжая очередной перекресток.       — У нас есть машина и платежная карта. Этого достаточно. А на работе у тебя двухнедельный отпуск, — он, смеясь, треплет по голове. — Я знал, что ты не умеешь долго злиться.       Машу рукой, давая понять, что Адам может делать что душе угодно, и прикрываю глаза.       Он запрокидывает голову и смеется, показывая в окно средний палец, когда нас пытается обогнать пара совсем молодых ребят на старенькой тачке. Пользуясь тем, что дорога почти пустая, устраиваем с ними гонки, едва не вписываемся в столб и выходим победителями. Когда машина удаляется, мигая фарами и гневно сигналя, сворачиваем на спокойную дорогу, чувствуя, как бешено заходится сердце.       Мы едем почти весь день, пока сумерки не заставляют слегка сбавить скорость и включить фары.       — Ты уверен, что тебе это нужно? — спрашивает Адам, когда мы притормаживаем у обочины, и я достаю из кармана пузырек с лекарствами от биполярки.       Он подбирается ближе, гладит по шее и оставляет засос на бьющейся жилке. Целует в сгиб плеча и устраивается на моих коленях лицом к лицу. Ему приходится согнуться почти вдвое. Голос сбивается, переходя в жаркий шепот.       — Покажи мне настоящего, Алекса. Покажи во всем прекрасном безумии. Не заглушай его таблетками.       — Думаешь, все так просто? — провожу языком по его подбородку, крепко схватив за рубашку между лопаток, и оттаскиваю от себя. — Считаешь, что биполярность помогает отвязно веселиться?       — Конечно же нет. Но в порыве злости сегодня… Это и есть ты, Алекс. Живой, агрессивный, со смешанными эмоциями.       Адам прищуривается, нагло забирается пальцами под ремень моих джинсов, торопливо расстегнув пуговицу, и крепко сжимает привставший член кулаком. Втягивает ртом мою нижнюю губу, просяще заглядывает в лицо и медленно двигает пальцами.       — Хочу тебя таким, какой ты есть. Без таблеток ты перестанешь забивать голову лишними мыслями. Сейчас это совсем некстати.       Одна рука рывками двигается в тесных джинсах, попеременно зажимая и расслабляя. Вторая вынимает из раскрытой ладони таблетки и кладет их на соседнее сиденье. Затем крепко сжимает горло, перекрывая воздух. Я с трудом удерживаю глаза открытыми из-за подступающей сладкой дрожи.       — Хочу сойти с ума с тобой, — томный шепот доносится как сквозь вату. Лицо Адама расплывается в фокусе. Почти теряю сознание, но его пальцы упорно продолжают меня душить, приводя нервы в состояние крайнего возбуждения. — Скажи «да», Алекс.       Ладонь уверенно давит под кадыком, а вторая замирает на долгую секунду. Подаюсь вперед и Адам одним небрежным движением отправляет меня в вязкий мрак, обступающий со всех сторон. Тихо выстанываю «да», и рука медленно отпускает шею. Хрипло выдыхаю и сглатываю сухой комок.       Слышу, как Адам перемещается на свое место, подбирает мои таблетки, открывает крышку и выбрасывает их в окно. Тянусь за салфетками, чтобы привести себя в порядок.       — Куда теперь? — спрашиваю, поправляя ремень безопасности.       Адам откидывает спинку кресла, закуривает и протягивает пачку сигарет.       — Есть на примете одно место. Как раз к ночи приедем туда.       Он открывает в телефоне карту, прикидывая, как проехать, и заводит мотор. Через несколько метров Адам останавливается около супермаркета и вскоре выходит из него, убирая в сумку что-то тряпичное и скомканное.       Проехав на другой край города, мы некоторое время виляем по узким улицам, а затем выходим из машины около большого дома, огражденного невысоким забором. В окнах не горит свет, только фонарь над входом освещает дорожку из серой брусчатки.       Адам подмигивает, набирает комбинацию цифр на кодовом замке, на мгновение задумавшись, вспоминая нужный порядок, и поддевает засов. Мотает головой, приглашая войти, и заходит во двор.       — Кто здесь живет? — осторожно ступаю следом, озираясь в поисках камер видеонаблюдения.       — Коллега моего отца, Эдвард Моран. Просто положись на меня. И надень вот это.       Он сует черную балаклаву и сам быстро надевает такую же. Бесшумно двигаемся вдоль стены под тенью замерших в безветрии деревьев и наконец оказываемся у двери. Адам нажимает на кнопки. Замок отвечает неодобрительным пиканьем, показывая, что код неверный. Чертыхнувшись, он пробует еще раз и облегченно выдыхает, когда индикатор мигает зеленым.       — Откуда ты знаешь код?       — Эд не раз просил заехать к нему за разными вещами. А у меня хорошая память.       — Как понял, что его нет дома?       — Он всегда улетает на юг в этом месяце. Греет стареющие кости на солнце.       Мы проходим шикарно обставленную гостиную и сворачиваем, по всей видимости, в кабинет с дорогущим деревянным столом, занимающий почти половину комнаты.       — Уверен, что нам ничего не будет? Он ведь все равно узнает тебя, несмотря на маскировку.       Адам подходит к шкафу, передвигает несколько книг на полке, затем вынимает одну, ничем не отличающуюся от остальных, и раскрывает над столом. Книга оказывается мини-сейфом. Адам радостно присвистывает, перебирая пальцами несколько упаковок разномастных таблеток.       — Конечно узнает. Но что скажет полиции? Что мы залезли к нему, чтобы поживиться наркотой? — он подмигивает и распихивает по карманам найденное в тайнике.       — А проникновение в чужую собственность? Это тоже запрещено, если ты не знал.       Адам усмехается и возвращает книгу на место.       — Он давно хочет от меня совсем другое проникновение, так что если все же осмелится и накатает заявление, то я знаю, что предложить, чтобы замять дело.       Пройдясь по дому, мы быстро уходим. В машине Адам говорит, что теперь моя очередь вести, садится рядом и с довольной улыбкой подкидывает на ладони один из добытых пакетов. Фыркаю и поворачиваю ключ в зажигании. Вдавливаю педаль газа в пол и срываюсь в путь.       Следующие несколько дней мы стремительно проносимся по городам, останавливаясь в небольших мотелях на ночь, но спим мало. Того, что Адам взял в доме, хватает с избытком. Я по-прежнему отказываюсь, перебиваясь лишь выпивкой.       У Адама с собой небольшой футляр, открывающийся с тихим щелчком.       Щелк. Он подставляет ладонь, вытряхивает таблетку, подхватывает ее точеными пальцами и отправляет в рот. Мы в маленьком кинотеатре на последнем ряду. Адам влажно облизывает губы, расстегивает мне ширинку, наклоняется и быстро работает головой. Вгрызаюсь в костяшки на собственном кулаке и давлюсь стонами вперемешку со смехом, потому что недалеко сидят две пожилые женщины самого почтенного вида и частенько на нас оглядываются, возмущенно призывая быть потише. Они вряд ли хоть что-то видят в темноте, но я все же старательно прикрываю макушку Адама ведерком попкорна.       Щелк. Мы в крупном торговом центре. В примерочной с зеркалом на всю стену. Адам разворачивает меня к себе спиной, ставит ногу на невысокий стул и крепко зажимает рот ладонью, резко всаживаясь на полную. Двигаемся почти бесшумно, и это заводит до предела. Подстраиваемся под доносящуюся ритмичную музыку из динамика, почти замираем, когда мимо проходит посетитель, и продолжаем с утроенной скоростью, едва стихают шаги. Спустя примерно десять минут оплачиваем на кассе первую приглянувшуюся футболку, выходим и запрыгиваем в машину.       Щелк. Мы снова в отеле. Валяемся на кровати и стаскиваем друг с друга одежду. Опрокидываю Адама на спину, устраиваюсь сверху, стягиваю запястья только что вытащенным из джинсов ремнем и удерживаю его руки над головой. Привязываю ремень к спинке кровати прочным узлом и притягиваю к себе. Адам усмехается, проверяет хватку, начинает сопротивляться и пробует вырваться, но я решительно подхватываю под колени его бесконечные ноги.       Вхожу плавно, с оттяжкой, неотрывно наблюдая за красивым порочным лицом. Адам плотно сжимает губы, превращая их в бескровную полоску, а затем медленно размыкает, облизывает и горячо выдыхает. Слегка откидывает голову назад, дерзко смотрит из-под опущенных ресниц, показывая, что подобное он будет позволять не часто. В ответ игриво приподнимаю бровь, что означает «это мы еще посмотрим», ускоряюсь и выматываю его до тех пор, пока он не выдает несколько усталых стонов и расслабленно обмякает, закатывая глаза.       Падаю рядом, и некоторое время мы лежим мокрые, тяжело дышим, смотрим в потолок и молчим. Не знаю, о чем думает сейчас Адам. Да и не хочу знать. Мне нравится его готовность развлечься на любой пригодной для этого горизонтальной поверхности. Если рядом нет подходящей, то вполне сгодится и стена.       Щелк. Деревянный стул со скрипучей спинкой.       Щелк. Балконные перила, за которые удобно цепляться руками.       Щелк. Кабинка лифта, подпрыгивающая между этажами.       Щелк. Заднее сиденье его машины. Если парковка безлюдная, то переднее.       Щелк, щелк, щелк.       Въезжаем в очередной город. Адам достает балаклавы из багажника, когда мы оказываемся по указанному им адресу. Тщательно встряхивает их, поднимая в воздух мелкие ворсинки, и кидает одну мне.       Снаружи дом оказывается даже шикарнее предыдущего. Мы заходим на крыльцо и Адам тянет за руку в сторону террасы.       — Это тоже дом коллеги отца?       — Нет, этих людей я не знаю, — он беспечно дергает плечом и шагает по ступенькам.       — Черт, Адам! — хватаю за пояс и останавливаю.       — Расслабься, — он заходится тихим смехом, глядя на мое возмущенное лицо, и нехотя добавляет: — Здесь живет мой бывший. И мы никуда не будем забираться. Все нужное хранится здесь.       Он указывает на вытянутый цветочный горшок, приподнимает его и аккуратно отодвигает в сторону часть длинного дна.       — Кроме травки ничего не найдем. Но и за это спасибо. О, а тут еще и вино, — он довольно цокает языком, берет две бутылки с подоконника и смотрит сквозь них на свет. — Красное. Замечательно. В шкафу должен быть штопор.       Он роется на полках, затем манит меня за дом и широким жестом указывает куда-то вглубь двора. Там поблескивает прозрачной водой большой бассейн.       — Ну что, развлечемся? — ставит вино на край, быстро скидывает джинсы, кидает в воду плавательный круг.       Мы ныряем с разбега. Балаклавы тут же облепляют лица как вторая кожа. Смеясь, скидываем друг друга с кругов, выдергиваем их из рук, швыряем на берег, фыркаем от попавшей в нос хлорированной воды и плаваем наперегонки. Устав и слегка замерзнув, выбираемся и ложимся на траву. Распиваем одну из бутылок, чтобы взбодрить кровь.       Адам роется в кармане снятой кожанки, достает косяк, зажимает его зубами, поджигает и дает другой мне. Огонек вспыхивает перед лицом, и я втягиваю приятный, уже слегка подзабытый запах. Дым медленно окутывает нас, даря беззаботную легкость. Делая очередную затяжку, думаю, что давно не проводил время вот так. Не переживая о завтрашнем дне. Хорошо, что рядом Адам, которому без разницы на мой моральный облик. Поеживаюсь от прохладного ветра, который треплет прилипающую к телу мокрую одежду, перекатываюсь поближе и прислоняюсь головой к худому плечу. Уже неделя, как мы разъезжаем по стране.       — Почему вы расстались с владельцем этого дома?       — Ему не нравилось веселиться со мной. Слишком правильный, — Адам отвечает сквозь зубы. — Зато мы порадуем его возможностью посмотреть бесплатное порно с моим участием.       Щелк. Адам проглатывает таблетку и ложится на меня. Горячий и одновременно прохладный от воды. С мокрых волос сползают капли, когда он наклоняется, чтобы жарко впиться в губы. Замечаю, как глаза сверкают в прорезях и лихорадочно бегают, что-то высматривая на углах дома. Он ищет камеру. Прищурившись, Адам вдруг ядовито усмехается, стягивает с головы балаклаву и устремляет взгляд в одну точку, куда-то под самую крышу. Он не отрывается от нее, быстро и яростно насаживается на меня, хватая за волосы, царапая плечи и больно кусая шею, пока не спускает на живот. Он скатывается и переводит дыхание.       Адам поворачивается набок, откидывает со лба прядку, подпирает кулаком челюсть и долго смотрит, буравя взглядом висок. Я не задаю никаких вопросов, и он первый нарушает тишину.       — Скажи, а у тебя есть что-то, что давно хотелось сделать, но не мог на это решиться?       — Тогда придется проехать еще немного, — отвечаю после некоторого раздумья, выдыхая струю густого сизого дыма в небо.       — Что ж, пойдем! — Адам поднимается и протягивает руку.       — Сейчас? И у кого из нас проблемы с психикой? — громко фыркаю и пытаюсь отмахнуться, но Адам уже притопывает ступней и одевается, забавно прыгая на одной ноге.       Смотрю на него, и внезапно становится весело. Виной этому травка или медленно, но верно съезжающая крыша — не знаю, но когда Адам подскакивает вплотную, размахивает руками и возбужденно кричит, чтобы я торопился, меня складывает пополам от смеха. Он сначала глядит непонимающе, но потом хватает в охапку и тащит до самого забора, по пути шепча какой-то пошлый бред и щекотно касаясь губами чувствительного места за ухом.       Слегка успокоившись, садимся в машину и несемся в хорошо знакомом мне направлении. По пути успеваем переодеться и слегка обсохнуть под порывами ветра.       К дому Виктора подъезжаем за полночь. Подхватив оставшуюся бутылку, распиваем ее почти всю пока идем по дорожке между аккуратных клумб с мелкими цветами. Сделав знак, Адам останавливается и прячется за углом.       Решительно стучу в окно, дожидаюсь, пока из него высунется голова Виктора и зову выйти. Он появляется на пороге почти сразу и плотно прикрывает за собой дверь. Поправляет очки в тонкой оправе, приглаживает короткие русые волосы и запахивает халат, наброшенный поверх пижамы. Даже разбуженный посреди ночи, он выглядит опрятно.       — Привет, Ал. Что-то случилось? — он встревоженно оглядывает меня с головы до ног и подозрительно приподнимает бровь.       — Все ждал, пока заглянешь, но ты так и не пришел. Так что пришлось зайти самому, — томительно растягиваю каждое слово, встав в дверном проеме и опираясь плечом на стену. — Я скучал по тебе, дядюшка.       Делаю шаг, прижимаюсь вплотную, притягиваю к себе и пошатываюсь. Виктор морщит нос и отстраняется, удерживая меня за руку.       — Боже, да ты же в стельку пьяный, — он хмурится и отклоняет голову в сторону, когда я глажу по шее. — Какая муха тебя укусила, что ты решил завалиться ко мне в таком виде?       — Захотелось вспомнить прошлое. Нам же было хорошо, правда? Давай повторим разок.       Надвигаюсь с напором и перехватываю руки повыше запястий, когда он вновь намеревается оттолкнуть. Прижимаюсь к груди и чувствую как подпрыгивает его сердце, когда веду носом по щеке.       — Что ты творишь? — шепчет он едва заметно надломившимся голосом. — Ал, иди проспись.       — Не хочу, — капризно оттопыриваю нижнюю губу и веду ладонями по груди, повисая на его руках. — Тебе лучше пользоваться моментом, ведь я впервые такое предлагаю.       Делаю глубокий вдох, как перед прыжком в воду, и утягиваю его в тень. Жадно впиваюсь в дрогнувшие губы и ломаю последнее сопротивление. Поначалу Виктор отвечает нерешительно, но я оказываюсь крайне убедительным и усмехаюсь, когда чувствую, как его пальцы стискивают футболку на спине.       — Тебе никогда не было жаль? — громко шепчу я, когда он страстно целует шею и зарывается пальцами в волосы.       — Чего? — взгляд у Виктора туманный. Он совсем не понимает к чему я веду.       — Что ты пользовался мной в моменты, когда я был так уязвим? Когда больше всего нужна была поддержка. Или думал, что тогда до кучи проблем мне не хватало романа с дядей?       Виктор отодвигается и растерянно смотрит снизу вверх, поправляя съехавший воротник.       — Ты хоть знаешь, что я бросил первую любовь из-за тебя? — толкаю спиной в стену и нависаю, крепко схватив за плечи. — Все могло бы пойти иначе. Может, я бы не стал таким, как сейчас! Скажи, что ты жалеешь об этом!       Виктор сглатывает и резко отстраняется, пытаясь вырваться, но я удерживаю за халат, намотав длинный пояс на руку. Признав, что противник сильнее, он послушно замирает и выслушивает все, что выдает мой заплетающийся язык.       — Ал, можешь не верить, но… я и правда что-то к тебе испытывал.       — Что? Желание поиметь как можно чаще?       — Зачем ты так? — он отводит глаза. — Возможно, я запутался. Но я никогда не причинял тебе боли. Ты ведь сам был готов всегда и везде!       — А что мне оставалось делать, Вик? Ты был единственным, кому я верил! Если бы не ты…       К горлу подкатывает непрошенный ком, и я закрываю глаза рукой. Больше всего ненавижу пьяные слезы. Особенно собственные. Сдерживаюсь с огромным трудом, чтобы не начать колотить дядю по груди кулаками. Мы замолкаем, и в тишине слышно только дыхание Виктора и мои сдавленные всхлипы. Он неуверенно гладит по лопаткам, отчего я зажмуриваюсь и упираюсь лбом в его плечо.       — Извинись перед ним! — ледяной голос Адама заставляет вздрогнуть нас обоих.       — Адам, не нужно, — оборачиваюсь и пытаюсь остановить его жестом. — Все нормально.       — Да чего церемониться? Он принуждал тебя! — Адам делает шаг вперед и выходит на свет. Всклоченные черные прядки, бледное худое лицо со впалыми щеками и бешенные глаза заставляют насторожиться.       — Эт-то кто еще? — опешивший Виктор пятится к двери, но Адам оказывается быстрее и в два рывка преграждает ему путь.       — Твоя совесть, — Адам резко ударяет зажатую в кулаке бутылку об угол дома и скалит зубы.       Он молниеносно заламывает Виктору руку за спину и приставляет к шее разбитое горлышко. Меня окатывает холодной дрожью до самых ступней. Моментально протрезвев, распахиваю глаза и вцепляюсь в Адама. Вижу вблизи огромные зрачки, отчетливо кричащие о том, что во время нашего разговора с Виктором он успел закинуть в себя очередную дрянь, и пытаюсь звучать как можно убедительнее.       — Адам, хватит! Ты перегибаешь! Мы хотели только снять на видео и припугнуть, что отправим это его жене. Брось стекло, ты можешь его поранить!       — Нет! Пусть просит прощения! Пусть встанет на колени! — Адам яростно мотает головой. — Тогда я не знал, что именно он сделал, ты не рассказывал подробности. А теперь он пытается оправдаться, втирая тебе про чувства.       Он дергает Виктора за руку и тот вскрикивает, согнув колени.       — Пожалуйста, отпусти его. Мне не нужны извинения, все давно в прошлом. Не хочу вспоминать. — Адам переводит взгляд на меня. Осторожно кладу ладонь на его нервно дрожащие пальцы и продолжаю: — Пойдем, сейчас выйдет кто-нибудь из дома и заметит нас. Тогда всем придется плохо.       Адам лихорадочно прикидывает что-то в голове, колеблется несколько напряженных секунд и наконец отшвыривает «розочку» в сторону. Виктор прислоняется к стене и тяжело дышит. Хватаю Адама за руку и тащу за собой, перемахивая через кусты. Завожу мотор и срываюсь с места. Отъезжаю на безопасное расстояние, притормаживаю и с размаху отвешиваю Адаму кулаком в челюсть.       — Придурок! — не позволяя опомниться, забираюсь сверху, прижимаю ногами и безжалостно трясу так, что его затылок глухо стукается о сиденье. Он вяло отмахивается и слизывает кровь с разбитой губы. — Ты понимаешь, что наделал?       — Да чего ты взъелся? Стало жалко дядюшку-растлителя? Мы разве не этого хотели?       — Нет! Адам, мы обсуждали только, что соврем про видео и попросим извиниться. Все! Никаких заламываний рук и, тем более, угроз осколками. Ты… ты мог его убить неосторожным движением!       — Брось, никого бы я не убил! — голос звучит уже спокойнее. Он откидывает голову назад и выдыхает.       — Зачем ты вообще встрял? Я не подавал условный знак, — пульс все еще бьет в виски, но я устало прикрываю глаза. — Оказалось, что достаточно разговора. Просто высказать все, что давно копилось.       — Не злись. Может, я и перегнул, но он этого заслуживал.       — Спустя десять лет? Черт, это было так глупо…        Я слезаю с Адама и опять сажусь на водительское место. Медленно выворачиваю руль и встраиваюсь в полосу двустороннего движения. Негромко включаю музыку, оглядываю себя в зеркало заднего вида, расправляю болтающийся на шее медальон и расслабленно провожу ладонью по лицу. Мы не произносим ни слова до тех пор, пока я не останавливаюсь у знакомого подъезда, отдаю Адаму ключи, хлопаю дверцей и привычными скачками поднимаюсь на пятый этаж. Вставляю ключ в замочную скважину, бесшумно отпираю и проскальзываю в квартиру. Заглядываю в комнату на раскинувшегося на диване Итана, улыбаюсь тому, как он забавно бормочет что-то во сне и валюсь на свою кровать, сразу же погружаясь в беспокойный сон.