Между двух полюсов ▪️

      — Где тебя носило?       Голос Итана неестественно ровный. Он смотрит исподлобья, уперевшись рукой в стену рядом с моей головой, и преграждает путь на кухню. Порываюсь проскользнуть под его локтем, но он резко ставит ногу на плинтус и толкает коленом в бедро.       Невольно усмехаюсь. Мне не составит больших усилий убрать Малыша Итана с дороги. Достаточно крепко схватить за плечи и отодвинуть в сторону, но его полный искреннего негодования взгляд не дает этого сделать.       Гляжу поверх лба, куда-то на каштановую макушку и небрежно повожу бровями, изображая недовольство.       — С Адамом, в поездке.       — Мог хотя бы позвонить! Тебя не было дома больше недели!       — Давай ты успокоишься…       Захлопываю рот и вздрагиваю, когда Итан внезапно стискивает кулаком футболку на моей груди и тянет на себя изо всех сил. Перевожу взгляд на пылающее гневом лицо, которое сейчас насколько близко, что я задерживаю дыхание и изучаю вмиг потемневшую радужку широко распахнутых глаз.       — Я даже не знал, жив ли ты, — свистящим шепотом произносит Итан. — Представляешь, что пришлось пережить? Алекс, когда ты будешь хоть немного задумываться о других?       — Да что могло случиться? — осторожно захватываю его запястья и пытаюсь звучать убедительно. — Мы устраивали заезд по городам, носились по дорогам, веселились…       — Что вы делали? Веселились? — Итан вырывает руки. — Боже! Я обзванивал всех знакомых, начиная с Остина, который, к слову, тоже сходил с ума из-за Адама, а вы отрывались, забив на всех!       — Надо было позвать тебя? Хорошо, в следующий раз так и сделаю.       Итан на несколько секунд теряет дар речи. С трудом успокаивается и продолжает уже тише:        — Скажи, как у тебя хватает совести? Это Адам надоумил? Все из-за него?       — Что-то я упустил момент, когда обзавелся ревнивым муженьком, — прищуриваюсь, поджав губы, и недовольно выгибаю бровь. Итан слегка отодвигается. — С каких пор ты закатываешь сцены? Тебя раньше никогда не волновали мои похождения.       — При чем тут ревность? Я вздрагивал от каждого звонка, опасаясь получить известие, что с тобой что-то случилось. Потом выдыхал от облегчения, потому что это были коллеги с работы, родственники или друзья. А затем снова хватался за голову, потому что о тебе по-прежнему не было никаких новостей.       — Разве я не предупреждал, что не стоит обо мне волноваться? Если хочу гулять — я отправляюсь гулять, ни перед кем не отчитываясь.       — Ты слышишь, что я говорю?       — Более чем. Вообще, мог бы порадоваться за друга, который круто провел время. Но все, что я получаю после нескольких дней разлуки — обвинения и упреки.       Итан растерянно хлопает глазами и застывает, словно сраженный догадкой. Подскакивает, хватает мое лицо в тиски, больно сжимая пальцами скулы. Чувствую, как сердце предательски ухает вниз, когда Итан прижимается вплотную.        — Алекс, ты опять бросил терапию?       Он видит ответ по упрямому выражению моего лица и вдруг отстраняется, устало навалившись спиной на стену.       — Черт, Алекс! Да почему этот Адам на тебя так влияет?       — Потому что принимает любым. А ты любишь меня меньше, когда я становлюсь самим собой?       — Я никогда не люблю тебя меньше! — Итан закрывает глаза и кривится от горькой усмешки, проскользнувшей по губам. — Но не знаю, как помочь, когда ты сам этого не хочешь. Ты не можешь прекращать лечение, когда вздумается. Мы только что справились с очередной депрессией, твое состояние стало приходить в равновесие…       — Сейчас мне хорошо. Все нормально, правда. Зачем глушить в себе то, что так и хочет вырваться?       — Не тот случай! С биполяркой это не работает! Алекс, я больше не могу!       Он выкрикивает последние слова и закрывает лицо ладонями. Шмыгает носом и смотрит на меня сквозь щелочку между пальцев. — Послушай, мы слегка перенервничали, — делаю шаг и легко дотрагиваюсь до его руки. — Давай поднимемся на крышу, на наше место. Расскажу про поездку и все забудем.       — Нет, — Итан мотает головой и быстро проводит пальцами в уголках глаз. — Я буду рядом, только если мы оба начнем стараться. Один я не справлюсь.       Мы стоим друг напротив друга в узком коридоре. Где так часто сталкивались утром нос к носу по пути из ванной. Где шутя шлепали по плечам полотенцами, устраивая потасовку, а потом шли завтракать. Где дурачились перед зеркалом, мешая одеться перед выходом на улицу. Где по очереди выглядывали в глазок, стукались лбами и хихикали, наблюдая за очередной шумной соседской разборкой, прежде чем выйти и пригрозить им полицией.       Воспоминания беспокойно копошатся в голове, когда Итан уходит в комнату и торопливо собирает в сумку необходимые вещи. Я стою не шелохнувшись и слушаю его шаги. Тело налилось усталостью, которая мешает даже дышать.       Когда Итан подходит к двери, мы встречаемся взглядами. Он нервно кусает губы, но уверенно стискивает в кулаке ручку рюкзака и кладет ключ от квартиры на подставку. Следующие несколько секунд мы прощаемся без слов. Итан выходит, а я смотрю в пол, думая, что узор на потертом линолеуме невероятно безвкусный. Странно, что я никогда этого не замечал.       Я выпадаю из реальности на несколько бесконечных минут. Дверной звонок встряхивает от оцепенения, и на губах непроизвольно вырисовывается улыбка. Передумал? Понял, что оба погорячились?       В два больших шага стремительно преодолеваю расстояние до порога, и открываю дверь. Стараюсь не меняться в лице, когда вижу удивленного Адама.       — Итан вылетел из подъезда, как ошпаренный, едва не сбив меня с ног. Вы поругались?       Отодвигаюсь в сторону, позволяя войти. Потираю висок кончиками пальцев, отгоняя тяжелое полусонное состояние. Поворачиваюсь к Адаму и отвечаю уже с обычной интонацией.       — Итан больше не хочет здесь жить.       Адам долго глядит, ожидая какой-либо реакции или пояснения, а затем достает из кармана мой телефон.       — Вот. Вчера ты слишком быстро уехал, так что я завез его сам. Он вроде совсем разрядился. Так что у вас случилось?       — Я звал Итана на крышу, но он не захотел пойти, — беру телефон, подключаю к нему шнур и плюхаюсь на диван, пролистывая кучу пропущенных вызовов.       Адам хмыкает, понимая, что я не хочу отвечать. Ходит по комнате, то и дело посматривая на мое мрачное лицо, а затем останавливается, садится рядом и обнимает за шею.       — Если Итан отказался, то у тебя есть я. Давно хотел сходить на крышу, к слову.       Спустя несколько минут мы оказываемся на том самом месте, где бывали с Итаном несчитанное количество раз. Обсуждать проблемы именно здесь почему-то всегда было легче. Может из-за прохладного воздуха, бодрящего нервы. Может из-за обстановки, когда ты на виду у всех, но наедине с нужным человеком.       Итан любил сидеть на выступе, в самом углу, прислонившись плечом к стене. На этом месте мы вели задушевные беседы и часто потягивали пиво вечерами. Я устраивался напротив и свешивал ногу с края, на что Итан всегда ворчал. Иногда он брал из моих рук сигарету и пытался курить, но каждый раз смущенно закашливался и с недовольным видом тушил окурок, прижимая его подошвой.       Издалека доносятся глухие раскаты грома. Поднимаю лицо к небу и ловлю первые капли теплого дождя. Подхожу к выступу и по привычке гляжу вниз на стремительно разбегающихся под зонтиками людей. Встаю на край и зажмуриваюсь. Хочется кричать, унимая эту тянущую боль по всему телу и срывая голос под порывами ветра.       Оборачиваюсь на стоящего позади Адама, и на глаза попадаются несколько пустых бутылок, оставленные такими же любителями высоты. Подбегаю, хватаю одну за горлышко и с размаху швыряю в кирпичную стену, слушая хрустальный звон осколков. Тут же пускаю ей вслед вторую, третью… Кажется, на шестой Адам перехватывает мою руку. Недовольно дергаюсь, но он встряхивает и разворачивает к себе лицом.       — Перестань, — подносит мое запястье к губам, и я только сейчас замечаю, что поранился отлетевшим куском стекла. Адам слизывает ярко-красную каплю, медленно проводя языком по вздрагивающей вене. — Есть более приятный способ снять стресс.       Он идет к краю. Садится на выступ и тянет к себе. Наклоняюсь, закрываю глаза и жестко целую его губы, собирая медный привкус собственной крови.       Адам обхватывает ногами вокруг талии и свешивается с крыши до самых лопаток. Запрокидывает голову и смотрит вниз. Затем торопливо спускает джинсы, звякнув ремнем, и закатывает глаза, когда я резко всаживаюсь без подготовки. Он вздрагивает, хрипловато стонет и скользит ногтями по каменной поверхности, влажной от усилившегося дождя.       Удерживаю нас обоих одной лишь ступней, которой цепляюсь за угол. Пару раз нога соскальзывает, и мы замираем, удерживая равновесие и таращимся друг на друга опьяненными адреналином глазами.       — Давай. Вымести на мне все отчаяние. Я смогу его принять, — неожиданно шепчет Адам, когда я прячу лицо в воротнике его промокшей рубашки. Сглатываю несколько раз подряд, чувствуя саднящую горечь во рту и наращиваю темп, безжалостно кусая бледную кожу на плечах.       Дождевые капли бьют Адама по лицу. Смачивают тонкие раскрасневшиеся губы. Попадают в рот, когда он глотает воздух, и дорожками стекают по щекам. Потемневшие от воды ресницы выразительно оттеняют морозную синеву его светлых глаз.       Старательно удерживаю внимание на нем, отдаляясь от всего, что мрачно осело в подсознании, и жадно покрываю поцелуями прохладные от влаги скулы. Сейчас только он. Только я. Только мы, занимающиеся горячим, безумным сексом под дождем на краю крыши. На том месте, где происходили одни из самых трогательных и важных разговоров моей жизни.       Где мы с Итаном могли позволить себе обниматься, и никогда это не обсуждать. Где я медленно гладил его по виску, а потом он осторожно повернулся и незаметно коснулся губами моих пальцев. Где я впервые понял, что испытываю к Итану нечто особенное и решил скрывать это во чтобы то не стало.       Теперь, когда Итан ушел, мне должно было стать легче от того, что идеальный по всем пунктам парень не будет тратить свое время на разрушающего себя человека с ментальным заболеванием. Ведь именно это я считаю верным решением. Тогда отчего хочется с разбегу броситься вниз, в грязные дождевые лужи на неровной дороге?       Сгребаю Адама в охапку, делаю еще несколько жестких движений — так, что он царапает мне спину под одеждой и кончает, пачкая низ футболки. Он вытирает лицо ладонью, смахивая воду, и слабо улыбается, чувствуя, как я пульсирую внутри.       Мы возвращаемся в квартиру, скидываем промокшую одежду, переодеваемся и отправляемся кататься по городу, пока не попадаем в аварию на неоживленной дороге. Адам выскакивает и хватает за шиворот испуганного парня, который врезался в нас на повороте. Успевает отвесить тому несколько ударов наотмашь, прежде чем я с трудом оттаскиваю его, запихиваю на пассажирское сиденье и дальше веду уже сам, пригрозив, что еще немного — и нас забрали бы в участок с полными карманами травки и таблеток. Адам потирает сбитые костяшки и кривится, пока я шарю в аптечке и кидаю ему бинт.       Дома осушаю принесенную Адамом бутылку вина, зарываюсь лицом в диванную подушку и вдыхаю едва различимый запах яблочного шампуня. Итан всегда любил фруктовые отдушки.       Стараюсь не думать про него, опустошая голову от всевозможных мыслей. Получается хреново. Бессонница изводит организм несколько часов. Когда становится нестерпимо, я снова поднимаюсь на крышу и кричу. Кричу, чтобы Итан оставил меня. Убрался из сознания. Не преследовал образом, от которого щемит сердце. Кричу, что хочу забыть взгляд карих глаз, украдкой скользящий по моему лицу, когда мы ночами сидели, соприкасаясь коленями, за просмотром дурацких сериалов.       Забыть негромкий голос, пробирающий до мурашек. Сказавший множество приятных слов. Таких нужных в особенно тяжелые моменты и вытягивающих из самой бездны.       Забыть тихое сонное дыхание, которое я пытался расслышать, замирая на месте, когда проходил мимо дивана в гостиной.       Забыть торопливые объятья, от которых бросало в жар сильнее, чем от бурных ночей с незнакомцами.       Забыть едва заметную улыбку, ради которой хотелось жить.       Достаю из кармана захваченный из кухни нож и стискиваю острое лезвие в кулаке, чувствуя, как оно рассекает кожу. Закатываю рукав, вдавливаю острие повыше линий синеватых вен на запястье и веду вдоль. Медленно и неглубоко. Такими порезами нельзя повредить важные сосуды, но саднящая боль приносит временное облегчение. Закрываю глаза и провожу еще несколько раз до самого сгиба локтя, пока нож не становится скользким от текущей с ладони крови. Отбрасываю его подальше раскидываю руки в стороны и сижу, навалившись спиной на стену, до тех пор, пока кожу не стягивает подсыхающей коркой.       Если бы Итан видел меня сейчас, он бы пришел в ярость. Потащил в ванную заматывать порезы и отчитывал, словно непослушного подростка. От этого внезапно пробирает смехом, вскоре переходящим в безудержную истерику. С трудом успокоившись, спускаюсь с крыши.       Хочется утонуть в происходящем. Так, чтобы отключить мозг. И чувства, о которых я не просил.       Я сбиваюсь в счете дней. Для нас с Адамом все превращается в сплошной клубок из нескончаемого количества сигарет, выпитого алкоголя, духоты ночных клубов и гонок на машине по городу. Почти не появляюсь в своей квартире, заглядывая туда только для того, чтобы забыться сном после очередной бессонной ночи.       Остин иногда тоже бывает с нами. Он жадно ловит любую возможность провести время рядом с Адамом, даже если мое присутствие омрачает эти моменты. Его влюбленность становится похожа на фанатизм. Чем больше неадекватности проявляет Адам, тем сильнее Остин привязывается болезненной, истязающей страстью.       Когда мы втроем в очередной раз оказываемся в баре, изрядно подпивший Адам, который сидит напротив нас, наваливается на стол, поставив на него локти.       — А вы помните, какой завтра день? — тянет он, расплываясь в улыбке.       — Твой день рождения, — тут же выпаливает Остин, глотнув коньяка и сморщив нос.       — Правильно! — Адам подмигивает и медленно гладит его по щеке. — Хороший мальчик. Я знал, что ты не забудешь.       Остин невольно подается вперед и замирает, густо краснея, пока Адам ведет большим пальцем по его нижней губе.       — А ты не ответил! — Адам поворачивается ко мне. Сокрушенно качает головой и игриво ведет бровями. — Надо будет ночью тебя наказать за это.       Не выдержав, я фыркаю и дерзко выдыхаю в его лицо струю сигаретного дыма. В таком состоянии Адам еще горячее обычного, но выпивка делает его расслабленным, податливым и похотливым. Едва оказавшись наедине, он всегда пошло закусывает губы и с томным взглядом просит, чтобы взял его как можно жестче.       — Жду вас обоих у себя дома, — продолжает он, держа в руке бокал с остатками вина и глядя через него на свет. — Сразу же после работы. Не хочу звать много народа. Так, приглашу для приличия несколько самых близких человек, потом выпровожу их, и посидим с вами в обычной компании.       Он болтает еще долго, то и дело подшучивая над Остином, и таким активным проявлением внимания окончательно сводит парня с ума. Я несколько раз пинаю Адама под столом в колено, когда перестаю выносить вид растерянного и взволнованного Остина. Адам недовольно кривится, но все же прекращает издевательства.       Уже почти под утро отвозим Остина домой. Как я и предполагал, Адам сразу же отдается мне на водительском сиденье, подстегивая протяжными стонами и жарким шепотом, чтобы я всаживался глубже.       Выспавшись, сделав пару не особо интересных татуировок худенькому пареньку, который появляется в салоне раз в полгода, отправляюсь к Адаму чуть позже оговоренного часа.       В квартире-студии — несколько незнакомых человек, уже вовсю начавших отмечать. Музыка нещадно бьет по ушам, в воздухе витает дым от десятка выкуренных сигарет. Я замечаю заскучавшего Адама, который развалился на кресле в углу комнаты. На голове у него красуется пластмассовая корона, выкрашенная в золотой цвет, очевидно надетая кем-то из заводил-шутников. Сбоку сидит Остин, ни дать ни взять верный подданый. Увидев меня, Адам обрадованно улыбается и машет рукой.       — Наконец-то. Мы уже заждались. Правда, Остин?       Тот активно кивает, и я только сейчас замечаю, что он уже порядком пьян. Адам быстро встает, громко хлопает в ладоши и одним прыжком оказывается на столе. Отодвигая ступнями бокалы со столовыми приборами, он расчищает себе проход и объясняет гостям правила известной алкогольной игры, суть которой заключается в том, чтобы попасть теннисным шариком в стакан противника. Промахиваешься — пьешь.       Я никогда не отличался особой меткостью, поэтому довольно быстро во мне оказывается несколько рюмок коньяка. Промазав очередной раз, со смехом отшвыриваю шарик. Адам обхватывает меня сзади и разгоряченно водит по моей шее губами.       — Как же мне нравится, когда ты такой! А вот наш Остин слегка загрустил, — Адам кивает в сторону, и тихо говорит на ухо, — давай взбодрим его, не будем обделять. На моем дне рождении все должны веселиться.       Он подзывает его к нам, притягивает, треплет по волосам и целует в висок, отчего разомлевший Остин тут же виснет на шее усмехающегося Адама.       За одной игрой следует другая, где нужно называть подряд все имена новых знакомых, каждый раз добавляя предыдущие. Собьешься — пьешь. Почти ни у кого не получается сделать это сразу, захмелевшие люди пьянеют еще больше, смеются и пошатываются.       Правила следующей игры так и остаются для меня загадкой, потому что мысли приятно расплываются и не хотят концентрироваться на чем-то одном. Адам наклоняется, не выпуская нас с Остином из объятий, и шепчет:       — Я устал от шума. Может, пора проводить остальных?       — Твой праздник — тебе и решать, — расслабленно пожимаю плечами, лениво закидываю в рот невероятно вкусное угощение со стоявшего рядом подноса и запиваю его очередной рюмкой, заботливо поданной Адамом.       Решив слегка развеяться пока хозяин квартиры выпроваживает гостей, я выхожу на балкон и закуриваю. Прохладный ночной воздух бодрит, пробегая по затылку, и я поеживаюсь, потирая плечи руками. Вытаскиваю из кармана телефон, листаю и останавливаюсь на контакте, записанным просто «Итан». Без каких-либо прозвищ, смайликов и прочего. Смотрю на него и в который раз не нажимаю кнопку вызова. Помедлив, убираю телефон обратно и не спеша затягиваюсь несколько раз, глядя в одну точку. Тушу окурок в красивой стеклянной пепельнице и возвращаюсь в комнату.       Музыка стала значительно тише и сменилась на более спокойную. На полу разбросан мелкий мусор, какой обычно остается после вечеринок: блестки, сдувшиеся воздушные шары, конфетти и обертки от сладостей. Адам стоит посередине комнаты, приобнимая за талию окончательно размякшего Остина, и приглашающим жестом протягивает мне выпивку.       — Хочу провести остаток вечера втроем. В кругу людей, которые так сблизились в последнее время.       Мы звонко чокаемся и осушаем бокалы до дна. Стоим прижавшись, вслушиваясь в дыхание друг друга. Адам ведет кончиками пальцев по нашим плечам и перебирается на грудь, прислушиваясь, как бьются сердца.       — Знаешь, Алекс, пока ты выходил, Остин сказал мне, что хочет кое-что нам предложить. Ведь так? — Адам проводит рукой по его волосам и пристально смотрит в лицо.       Остин взволнованно сглатывает и кивает. Поворачивается ко мне, привстает на цыпочки, и я вижу, как его зрачки горят неестественным огнем. Пальцы мелко дрожат, робко проползают под низ моей рубашки, задирают ее и щекотно поглаживают ребра.       — Боже, Адам, ты что-то ему дал?       — Совсем немного, чтобы просто расслабиться. Ему очень этого не хватало. Зато теперь он получит то, чего так давно хочет.       — Я сам его попросил, — слегка запинаясь, произносит Остин, — иначе бы никогда не решился.       — Вот и молодец. Всегда хотел видеть тебя раскрепощенным, — Адам подхватывает его за волосы на затылке, нагибается и впивается в губы, бесцеремонно запуская в рот язык.       Остин вытягивается, стискивает его одежду и с изможденным стоном отвечает на поцелуй. Они оба не глядя гладят меня руками, прижимаясь плотнее. Внезапно вспыхнувший внутри жар прокатывается по телу и в одно мгновение шибает в мозг. Потираю веки, пытаясь вернуть сознанию ясность. Покачнувшись, хватаюсь за Адама, и он притягивает меня к себе второй рукой.       В голове бешено танцует пульс, посылая в кровь бурлящие пузырьки. Окидываю обоих парней осоловевшим взглядом и засматриваюсь. Адам и Остин, два совершенно разных во всем человека, один из которых решительно забирает давно предназначавшуюся ему страсть, а второй с готовностью отдает. Они выглядят так возбуждающе, что я без лишних раздумий стягиваю с себя одежду, а затем помогаю им.       Остин жадно покрывает поцелуями тело Адама, и тот нетерпеливо подталкивает нас к дивану. Остин садится, облокотившись на спинку, двигается, тянет меня за собой и замирает, когда мы оказывается сидящими лицом к лицу.       — Давайте же, хочу на вас посмотреть, — шепчет Адам, опускаясь рядом и поочередно целуя обоих в скулы, шею и плечи.       Глядя в туманные глаза Остина, накрываю его губы своими и чувствую ответное движение горячего языка. Ладони Адама тут же проворно забираются нам под белье и обхватывают оба члена. Он двигает то правой, то левой рукой, переключая внимание с меня на Остина и обратно, довольно усмехаясь и наблюдая, как один жарко стонет в поцелуй, пока второй нетерпеливо ерзает бедрами. Поиздевавшись еще немного, он водит руками одновременно и быстро, завороженно глядя, как мы с Остином зарываемся пальцами друг другу в волосы и пылко впиваемся в губы.       По участившемуся дыханию Остина я понимаю, что долго он не продержится. Он разрывает поцелуй и запрокидывает голову, когда рука Адама делает еще несколько рывков. Наклоняюсь, веду языком по вздрагивающей напряженной шее, и Адам присоединяется ко мне, оставляя засосы на его бледной коже. Остин кончает спустя несколько секунд, брызгая мне на живот и заливая пальцы Адама.       — Мне понравилось, как вы выглядите вместе, — Адам гладит расслабленного Остина по бедру и смотрит, как тот медленно приходит в себя после бурного финала. — Продолжайте.       Я мотаю головой и слегка прикрываю глаза, стараясь справиться с невероятно сильным возбуждением, от которого дрожит тело.       Адам стремительно наклоняется, обхватывает мой член губами и медленно обводит языком по краям головки. Мозг вмиг заплывает плотной пеленой. Я выдыхаю с позорным скулежом, судорожно тяну его за волосы и насаживаю глубже, пока не упираюсь в мягкое горло. Адам усмехается, глядя, как я, словно в бреду, подаюсь вперед и пытаюсь привлечь его обратно, когда он внезапно отстраняется.       Адам садится, небрежным жестом привлекает к себе Остина и по-хозяйски ведет ладонью по спине, с интересом наблюдая, как тот трется щекой о его плечо и в полузабытьи закатывает глаза. Адам приподнимает Остина за подбородок, поддевая пальцем словно крючком. Отрывисто и грубо несколько раз целует в губы, беспорядочно шепчущие просьбы поскорее продолжить.       — Видишь, Алекс, ему недостаточно просто кончить от моей руки. Он хочет нас обоих.       Адам понижает голос и, не сводя с меня взгляда, что-то шепчет на ухо Остину. Тот поворачивается, смотрит помутневшими от похоти глазами, подползает и без малейшего раздумья взбирается на меня сверху. Смотрю на него с недоумением, но тело совсем не слушается, отвечая на все прикосновения нестерпимым возбуждением, от которого сводит скулы. Когда Остин, торопливо нанеся на себя смазку, с томным стоном начинает насаживаться, впуская по сантиметру, я прогибаюсь в пояснице и крепко стискиваю его стройную талию. Впиваюсь ногтями в нежную кожу и вбиваюсь до упора, едва не теряя сознание от удушающего жара, который накрывает нарастающими волнами до самой макушки. Остин глядит на меня сверху вниз и плавно двигается, вскидывая бедра. По его лицу вдруг проскальзывает едва различимая тень отчаяния, но в следующую секунду он пьяно улыбается, когда Адам крепко обнимает его сзади, наваливается грудью на спину и ведет языком по влажной шее, прикусывая изящный изгиб плеча.       — Вы такие горячие. Нечестно разделять удовольствие только между собой. Думаю, Остин сможет принять нас двоих.       Адам приостанавливает нас на несколько бесконечных секунд, заставляя замереть в ожидании. Раскатывает презерватив в одно мгновение и осторожно приподнимает бедра Остина. Не спеша входит, плотно скользя своим членом поверх моего.       Остин высоко вскрикивает, когда мы оба оказываемся внутри. Шумно дышит, стискивая зубы, и прикрывает подрагивающие от напряжения веки.       — Вот так, — шепот Адама — единственное, что оставляет меня в расплывающейся перед глазами реальности, когда мы оба аккуратно продвигаемся в узкое и разгоряченное тело, — теперь нам всем будет хорошо.       Остин запрокидывает голову и громко хнычет, но вскоре двигается сам, постанывая от каждого ритмичного движения. Адам звонко шлепает его по ягодице и с глухим рычанием впивается зубами в шею чуть пониже затылка. Жестко царапает ногтями быстро вздымающуюся грудь, оставляя дорожки краснеющих следов.       Остину нравится его грубость. Он облизывает пересохшие губы и податливо задирает подбородок, когда ладонь Адама плотно ложится на его шею. Выгибается, откидывается на его грудь и плотно стискивает нас внутри. Перед глазами темнеет, мы начинаем двигаться синхроннее и быстрее, подстегивая друг друга стонами и распаленным до предела дыханием.       Обхватываю Остина поперек ребер и приподнимаюсь. Вылизываю от ключиц до выпирающих скул, пока Адам оставляет ему засосы на чувствительном месте под ухом. Наши языки сталкиваются, и мы разгоряченно целуемся над плечом Остина, крепко зажимая его телами.       Он закатывает глаза и отбрасывает последний контроль. Проезжается пальцами вверх по моей спине. Больно, будто со злостью, захватывает в кулак волосы на затылке и насаживается на нас до упора. Двигается размашисто, приподнимаясь так, что мы почти выскальзываем, и тут же опускается до тихого шлепка. Его член истекает смазкой и скользит по моему животу.       Адам кусает выпирающие позвонки Остина, ласкает языком блестящее от выступившего пота плечо, гладит по груди, прихватывая кончиками пальцев затвердевшие соски, и тот захлебывается громкими стонами. На моей груди оседают теплые капли его спермы, тут же размазываясь по коже. Адам ускоряется, приятно проезжаясь горячим членом по моему, и через несколько резких толчков мы одновременно заканчиваем внутрь устало навалившегося на нас Остина.       Отключаюсь почти сразу, улавливая краем зрения, как Адам оставляет обмякшего Остина на диване и отправляется в свою комнату.       Открываю глаза и болезненно морщусь от дневного света, прикрывая веки рукой. Лежу неподвижно, пытаясь унять пульсирующую головную боль и ломоту во всем теле. Сбоку раздается легкий шорох. Поворачиваюсь и вижу быстро одевающегося Остина. Заметив, что я пошевелился, он отворачивается, торопливо застегивает джинсы, шмыгает носом и стремительно идет к двери. Нервно подергав ручку, он хлопает по себя по карманам и возвращается к кровати. Шарит ладонями по дивану, раскидывая подушки, пытается что-то отыскать.       — Телефон забыл? — хрипло спрашиваю я и сажусь, чтобы хлебнуть воды из стоящей на столике бутылки и стряхнуть с себя отголоски бурной ночи.       Остин игнорирует вопрос, дернув подбородком, продолжает встряхивать одеяло и заглядывать под разбросанные вещи. Пожав плечами, я поднимаюсь, чтобы одеться, и вижу его телефон, лежащий под моей смятой футболкой. Отдаю Остину, и только сейчас вижу его покрасневшие глаза.       — Эй, что такое? — задерживаю за руку, когда он вновь разворачивается, чтобы уйти.       — Не трогай меня! — он вырывается и шипит, сверкая глазами. — Никогда больше не трогай меня!       — Снова начнешь разыгрывать скромника? — хмыкаю, доставая из пачки сигарету, и ищу зажигалку. — Не ты ли ночью с упоением скакал на нас обоих?       Остин делает шаг в мою сторону, становится впритык и смотрит в лицо, злобно прищурившись.       — Будешь упрекать в том, как я вел себя под наркотой?       — Но ведь ты сам попросил Адаму дать ее тебе. И в конце концов, разве не получил то, чего так давно хотел?       Остин издает истеричный смешок.       — Серьезно? Считаешь, я хотел именно этого? Чтобы вы с Адамом отымели меня как последнюю шлюху?       — Не неси бред. Нам же было хорошо. Всем троим…       Остин устало откидывает русые прядки со лба и вдруг цедит сквозь зубы:       — А ты знаешь, что он и тебе добавил что-то? Думаешь, с выпитого так развезло, что ты себя почти не осознавал?       Хмуро смотрю на него, застыв на месте, и он усмехается, глядя на мою растерянность.       — Да, Алекс. Адам прекрасно помнил, что ты не хочешь употреблять никаких веществ и, тем не менее, сделал это, «чтобы все были в одинаковом состоянии». Пока ты выходил покурить.       Он шлепается на стул, забирает из моих пальцев сигарету, про которую я забыл, и поджигает ее сам. Делает глубокую затяжку и продолжает нервно дрожащим голосом.       — Он сказал со своей небрежной усмешкой: «Я сейчас вместе с Алексом, и не могу ему изменить. Можешь получить меня, если согласишься втроем. Или больше никак и никогда. Только один шанс». Ему было интересно, пойду ли я на такое. Ведь он знал, как я схожу с ума от ревности, видя вас вдвоем. Он хотел проверить, что перевесит: моя слепая влюбленность в него или неприязнь к тебе. Что ж, теперь он знает ответ.       Остин замолкает, выдерживая паузу. Я смотрю перед собой, пытаясь унять дрожащие от негодования пальцы.       — Мне было плевать, что произойдет потом, и как я буду себя чувствовать. Главное, Адам будет со мной. Хоть так. Хоть на одну ночь, но я получу его. Я согласился, едва держась на ногах от огромного количества выпивки. Адам потрепал меня по плечу и высыпал тебе в бокал что-то из своих пакетиков. Сказал, чтобы я молчал. Он знал, что я готов ради него на все.       Остин тушит сигарету в пепельнице и встает. Подойдя к двери и уже нажав на ручку, поворачивается и произносит, прежде чем выйти:       — С тобой Адам совершенно теряет голову. Неужели ты не видишь, как вы разрушаете друг друга?       Оглушенный его последними словами, я не сразу замечаю, как Адам появляется из комнаты и останавливается около стола.       — Что, после вчерашнего наш тихоня сбежал, краснея от стыда? — он хмыкает и подхватывает коробку с остатками сока. Шумно глотает из нее и косится в мою сторону.       — Какого хрена, Адам? — стискиваю кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не выбить ему пару зубов. — Ты знал, что я не хочу!       — А, мелкий гаденыш все же растрепал тебе? — он недовольно цокает языком. — Давай только не будешь закатывать скандал. Можно подумать, ты никогда ничего не принимал. Зато как круто было, согласись?       Глядя на его самодовольную физиономию, я срываюсь. Подскакиваю и отвешиваю крепкий удар в челюсть, а потом еще один под дых. Он перехватывает мою руку, удерживает ее и сгибается пополам, сплевывая кровавую слюну.       — Брось, Алекс. Разве вы вели бы себя так без моего чудесного средства? — хрипло продолжает он. — Я просто помог вам отбросить лишние мысли. Дал немного свободы…       — К черту твою свободу! И тебя туда же.       Оттолкнув его, накидываю рубашку. Застегиваю ее, едва попадая пуговицами в петли. Чертыхнувшись, бросаю это занятие и медленно выдыхаю, успокаивая стучащий в ушах пульс.       — А Остин? Разве он заслужил? За что ты с ним так?       — Урок на будущее. «Никогда не связывайся с наркоманами. Им плевать на всех». — Адам равнодушно приподнимает бровь и промокает салфеткой разбитую губу.       Смотрю на него в упор и вдруг ощущаю изнуряющую усталость. Опустошение, которое накрывает по самую макушку. Не задерживаясь больше ни на секунду, я ухожу, решительно хлопнув дверью.       Оказавшись в своей квартире, падаю на кровать и долго вслушиваюсь в угнетающую тишину, нарушаемую только моим дыханием. Проходит час. Или два. Может больше, не могу сказать точно. Когда в комнате начинает темнеть, я не включаю свет. Достаю из кармана телефон, долго ищу в списке отдаленно знакомый номер и нажимаю на кнопку вызова. Услышав строгое: «Психиатрическая клиника имени Фридмана, слушаю», закрываю глаза и говорю:       — Мне нужна помощь.