Между двух полюсов ▪️

      Палец замирает в миллиметре от дверного звонка. Подношу руку уже четвертый раз и отдергиваю, едва почувствовав прохладную поверхность кнопки. В мыслях настойчиво выскакивают несколько причин, почему не стоит этого делать. Останавливаю себя и топчусь на месте, перебирая неприятно взмокшими ладонями низ толстовки.       Во-первых, его может не быть дома. Тогда нет смысла волноваться, но решусь ли я приехать сюда снова? Покусав кончик указательного пальца, убираю руку в карман.       Во-вторых, он может открыть дверь и тут же послать меня подальше. Просто потому, что привык жить спокойно. Без ощущения, что сидишь с зажженной спичкой на пороховой бочке, гадая, в какую секунду все рванет. Без ожидания очередного всплеска моих плохо контролируемых эмоций. Просто потому, что одному легче.       И последнее, о чем вообще не хочется думать, но что настойчиво зудит в мозгу — он вполне мог начать с кем-нибудь встречаться. С парнем, который будет ценить его заботу. Который будет радовать ответным вниманием. Который не станет грубо отталкивать, холодно бросая вслед равнодушные слова.       В очередной раз прокрутив это в голове, судорожно сглатываю, стискиваю челюсти и быстро тыкаю пальцем в звонок. Почти силой удерживаю себя на месте от порыва сбежать вниз по лестнице. Прирастаю ступнями к резиновому коврику и задерживаю дыхание, когда слышу тихие шаги по ту сторону двери. От щелчка открывающегося замка пол будто исчезает под ногами, и я падаю в пропасть.       Итан высовывается из квартиры и растерянно хлопает глазами, когда оказывается со мной носом к носу. Сердце беспомощно пропускает пару ударов под удивленным взглядом, пока он не делает шаг в сторону, позволяя пройти внутрь.       Переступаю порог и оказываюсь в коридоре. Молча смотрю на Итана, жадно ощупывая глазами невысокую фигуру в широкой одежде, которая делает силуэт еще более хрупким.       Мы не виделись четыре месяца. За это время он совсем не изменился, если не считать чуть отросшие волосы, которые сейчас собраны в забавно торчащий хвост на затылке. Выбившаяся сбоку прядка свисает до скулы, и Итан небрежным жестом убирает ее за ухо.       Пробормотав глупое «привет», скидываю с головы большой капюшон, который скрывал лицо до самых бровей. Итан смотрит на меня и вдруг улыбается уголком губ.       — Наконец-то вернул прежний цвет. Тебе совершенно не шел тот блондинистый ужас.       Усмехаюсь и облегченно выдыхаю. Тиски, все это время сжимавшие грудь, слегка ослабевают.       После разрыва с Адамом я проходил полный курс лечения, постепенно возвращая жизнь в стабильное русло. Пытаясь разобраться в собственном будущем, я постоянно думал об Итане. Принимая таблетки под присмотром пожилой медсестры в унылой палате. Находясь на приеме у психиатра, который задавал наводящие вопросы и следил за моим состоянием, делая быстрые пометки в бумагах. Сидя на жестком стуле с неудобной спинкой среди других пациентов на сеансе групповой терапии. Оставаясь в полном одиночестве дома после выписки. Я думал о том, что больше всего на свете жалею, что старался казаться сильнее, чем я есть. О том, что потерял Итана навсегда. Прокручивал все возможные варианты развития событий. Боялся и хотел встречи.       И теперь, стоя на расстоянии вытянутой руки перед тем, кто не покидал мысли ни на минуту, совершенно не представляю, с чего начать разговор.       Итан неожиданно делает шаг вперед. Стискивает в объятиях, уткнувшись в шею, и согревает кожу едва ощутимым дыханием. Закрываю глаза и веду носом по его виску. Обвиваю руками и сгребаю в охапку, слегка пошатнувшись от пробежавших по венам раскаленных искр. Мы затихаем на несколько секунд в маленьком коридоре. В голове беспомощно мечутся обрывки слов, которые сейчас кажутся настолько бессмысленными, что могут только помешать.       Итан медленно поднимает лицо. Глаза блестят в полумраке, не позволяя отвести взгляд. Мои руки сами ползут вверх по его спине. Сминают ткань одежды, поглаживают лопатки, перемещаются на плечи, скользят по шее и останавливаются на щеках. Итан привстает на цыпочки, порывисто хватает за толстовку, тянет на себя и прижимается крепче. Чувствую учащенное биение его сердца, которое вот-вот проломит ребра и в один миг отбрасываю все, опустошая сознание от ненужного груза. Наклоняюсь и осторожно касаюсь губами его приоткрытых губ. Пульс бешено шумит в ушах. В голове завывают в унисон тысячи сирен, когда Итан с напором подается вперед и жарко отвечает на поцелуй. Мне отчаянно не хватает воздуха. Снова и снова делаю вдох, не в силах наполнить легкие и разогнать застилающий разум туман.       Подталкиваю в плечи, прислоняю спиной к стене и шарю ладонями по вздрагивающему от напряжения телу. Распускаю его волосы, которые едва прикрывают шею и запутываюсь в них пальцами. Сбиваясь в хаотичных движениях, передвигаемся по коридору в сторону комнаты.       Задеваем ногами попавшийся на пути стул, почти падаем через него, но я вовремя подхватываю Итана под локти. Оторвавшись друг от друга на долю секунды, мы замираем и негромко фыркаем, сдерживая смех. Пересекаемся жгучими взглядами и снова впечатываемся в губы, слегка стукаясь зубами.       Целуется Итан неумело. Смущается, когда слишком сильно прикусывает мне губу и робко отводит глаза, прикрыв на мгновение веки. Несмотря на волнение на лице, его руки проворно забираются мне под одежду и беспорядочно елозят по голой спине.       Итан пятится, тащит за собой, натыкается на стол и смахивает несколько небрежно лежащих бумажных листов. Садится, раздвинув колени, слегка откидывается назад, задевает рукой подставку для карандашей. С сухим стуком они разлетаются по полу, откатываясь по разным углам.       Частое дыхание Итана щекочет шею, отправляя приятные волны к низу живота. Упираюсь ладонями в край столешницы и, чуть отодвинувшись, смотрю на него, растрепанного, заведенного и взволнованного. Он настойчиво дергает ремень на моих джинсах. Кусает нижнюю губу и торопливо расстегивает пуговицу, поддевая ногтями, будто боится, что передумаю и оттолкну.       Наклоняюсь, успокаивающе кладу руку на его грудь. Целую в раскрасневшуюся щеку, веду языком по скуле, слегка задеваю мочку и задерживаюсь около уха. Замедляю дыхание и касаюсь губами под линией роста волос, гладя ладонями по напряженным плечам. Руки Итана перестают метаться и останавливаются у меня на поясе. Жадно зарываюсь в воротник, прихватываю зубами кожу на подставленной шее. Итан откидывает голову назад.       Задираю его одежду до груди и опускаюсь, отрывисто оставляя поцелуи на разгоряченной коже. Попутно исследую пальцами, поглаживаю впалый живот и быстро вздымающиеся ребра, пробегаю по темной родинке возле выпирающей бедренной кости. Припадаю губами к каждому оголенному участку тела, измеряя заходящийся пульс. Потираюсь носом и щеками, впитывая притягательный запах, который бьет по нервным окончаниям сильнее любого наркотика.       Совсем недавно я думал, что никогда не смогу сделать ничего из перечисленного. Не посмею, не решусь. Но теперь, когда Итан разгоряченно дышит от прикосновений и подается навстречу, все кажется удивительно правильным. Настолько, что я впервые чувствую с кем-то такую близость. Словно Итан единственный, кто нужен. Тот, кого нельзя заменить никем, сколько не старайся.       Он приподнимается, быстро стаскивает с себя кофту и отшвыривает ее в сторону. Нетерпеливо хватает низ толстовки подрагивающими пальцами и тянет вверх, а затем полностью освобождает меня от одежды.       Шумно выдыхаю, когда Итан обхватывает меня ногами и ложится спиной на поверхность стола. Нависаю, ловлю ртом кончик юркого языка и пробегаю по нему своим. В мозгу искрит. Все на мгновение отключается, окуная в мягкую темноту с пляшущими яркими огоньками, когда Итан коротко, но чувственно стонет в губы.       Подхватываю его ногу под колено, закидываю на плечо и осторожно вхожу, продвигаясь по миллиметру. Итан морщится, но его лодыжки лишь плотнее скрещиваются на моей пояснице. Он обвивает руками, скользит ладонями вдоль позвоночника и приподнимает бедра, позволяя протолкнуться глубже. Схожу с ума от тесноты его тела, горячего дыхания и подрагивающих от напряжения бедер. Это тот вид безумства, за который я отдам все.       Кровь разгоняется по венам с неимоверной скоростью. Возбуждение разливается бурлящим кипятком. Калейдоскоп перед глазами вращается сильнее с каждым движением. Все вокруг пропадает. Остаемся только мы и поскрипывающий деревянный стол. Мы не замечаем тот момент, когда нерешительные прикосновения переходят в требовательные и жадные. Когда нежность превращается в оглушающую страсть, от которой сносит крышу.       Итан приподнимается, выгибая спину. Подкладываю ладонь ему под затылок и смотрю не отрываясь. На карие глаза с туманной радужкой, на взлохмаченные донельзя волосы, на приоткрытый рот, из которого вырываются громкие стоны. Его голос слегка охрип. Тело постоянно движется, чувствительно отзываясь на все действия. Ногти впиваются в мою кожу, когда он скользит пальцами по спине. По мышцам проносится судорога, пробивающая от макушки до ступней.       Ускоряюсь под просящий распаленный шепот. Обнимаю Итана поперек лопаток и притягиваю к себе. Всаживаюсь до упора, втягивая ртом влажную кожу на плече. Он обхватывает за шею и покрывает мое лицо поцелуями. В ту же секунду чувствую крупную дрожь по всему его телу. Не желая отставать, делаю несколько быстрых движений и кончаю следом, влепившись губами в его улыбающиеся губы.       Одеваясь, поглядываем друг на друга, наблюдая исподтишка и не зная, что сказать. Итан собирает волосы в пучок, прислоняется спиной к стене и выжидающе смотрит на меня. Понимая, что заговорить рано или поздно придется, застегиваю ремень и становлюсь напротив.       — Если думаешь, что я сейчас сбегу, то ты ошибаешься. Я ехал не для этого. Я ехал поговорить.       Итан хмыкает.       — Ну, неплохой получился разговор.       — Да, — протягиваю я, смахивая со лба челку. — Как-то спонтанно вышло.       — С тобой и не может быть по-другому.       Замолкаем и долго смотрим друг другу в глаза, едва различая черты в быстро густеющих сумерках.       — Хочу, чтобы ты вернулся, — говорю я, собравшись с духом. Сердце повисает на тонкой ниточке и колотится о грудную клетку. Прячу подрагивающие руки за спину, скрывая волнение.       — Почему я должен это сделать?       Он хочет услышать все до последнего слова. Понять, что я смогу сказать вслух все, что привык умалчивать. Понять, что я действительно решился признаться в том, что так старательно скрывал.       — Потому, что ты единственный, без кого я не могу. Без кого жизнь становится пустой и бессмысленной. Кто имеет значение, и кого я ни за что не хочу терять. Два месяца в больнице и месяц дома я думал только о тебе. Думал над твоими словами.       — Ты должен проходить лечение не потому, что я просил. Только если хочешь сам.       Итан говорит тихо. Он смотрит немного исподлобья, когда я подхожу ближе и глажу по плечу.       — Так и есть. Но страх перед тем, что я могу все испортить, не дает даже попробовать быть счастливым. Хочу жить с тобой, Итан. Стать больше, чем просто другом. Да, я все еще считаю тебя слишком идеальным для такого, как я. Но ведь намного проще сдаться и лететь в пропасть, чем стараться изо всех сил и получить то, о чем так давно мечтаешь.       — А если у нас ничего не выйдет и твои опасения окажутся реальными?       Он говорит это с осторожностью, но улыбается, когда кончики моих пальцев ласково потирают щеку.       — Тогда мы будем знать, что хотя бы попытались. И у нас останется в памяти прекрасное время, проведенное вместе.       Целую в уголок рта, понижаю голос и добавляю, прислонившись лбом ко лбу:       — Со мной будет нелегко. Кто знает, причиним ли мы друг другу боль, или все пойдет гладко. Что мой нестабильный мозг решит выкинуть в очередной раз. Что с нами станет через месяц, год, десять лет. А может, мы разбежимся через неделю. Но… Малыш Итан, если ты согласен, давай попробуем быть вместе. Если ты готов. Если все еще хочешь этого.       Он зарывается носом в мою ладонь и щекотно дотрагивается губами в самой середине.       — Думаю, ты и так знаешь ответ. Иначе я бы захлопнул дверь как только тебя увидел.       — Если честно, я предполагал и такой исход.       — И что бы делал тогда? Ушел?       — Сидел бы в подъезде. До тех пор, пока не разрешишь объясниться.       Мы снова молчим, обдумывая сказанное, и все еще стоим у стены. В полной темноте удерживаем друг друга в объятиях, не размыкая рук.       — А ты? Представлял себе нашу встречу? Вообще думал, что я приеду рано или поздно?       По шороху одежды понимаю, что Итан кивает.       — Да. Я ждал, — он кладет ладонь мне на предплечье. — Ждал сразу, но понимал, что это глупо. Первое время был очень зол и правда мог выпроводить тебя сразу же, как увидел. Хотя безумно хотел, чтобы ты пришел. Затем остыл. Надежда стала пропадать, и я решил, что тебе хорошо и без меня. Что мне и правда только чудилось, что есть хоть малейший шанс на взаимность и продолжение нашей истории. Стало тоскливо. Я смирился и стал потихоньку привыкать жить один. Но однажды, выходя с работы, показалось, что увидел тебя. Тогда… воспоминания вновь всколыхнулись. Я был почти уверен, что это ты стоял там за углом дома в капюшоне и курил, смотря на входную дверь. И я снова стал ждать с удвоенной силой. Но время шло, тебя так и не было. Я уже почти отчаялся, и вот сегодня раздался дверной звонок.       — Тебе не показалось. Это и правда был я. Там, около твоей работы. Пришлось следить, чтобы узнать, где ты теперь живешь. Но заявиться к тебе на порог я решился только спустя две недели.       Итан тянется и целует в шею.       — Это было лучшее решение за последнее время. Жаль, что мы не пришли к этому раньше. Представляешь, мы бы могли уже, наверное, с год заниматься всем, чем так хотели. Только не на столе, у меня спина все еще ноет.       Он едва слышно смеется, и я запускаю пальцы в его волосы и касаюсь губами плеча.       — Тогда предлагаю перейти на кровать.       — Сразу начнем наверстывать упущенное?       — А ты хочешь продлить момент? — наклоняюсь, подхватываю его руками под бедра и приподнимаю над полом.       — Совсем нет, — Итан мотает головой и обхватывает меня ногами. — Мы и так достаточно тянули.       Несу его к кровати, осторожно укладываю на спину и раздеваю на ощупь, пока Итан нашаривает рукой выключатель от ночника и щелкает им. В слабом свете мы улыбаемся и увлекаем друг друга в медленный поцелуй.       Мы затихаем только через пару часов. Сбегав в душ и устало развалившись на сбившихся простынях, я прижимаю к себе Итана и говорю:       — Нет, не могли.       — Что?       — Не могли заниматься этим уже давно. Тогда я не был уверен, что поступаю правильно. И ничем хорошим все не закончилось бы.       — А сейчас? Уверен?       — Да. Нам пошла на пользу эта встряска. Мы поняли, чего хотим на самом деле. Не будь этой истории… с Адамом, мы с тобой, может, все еще и ходили бы вокруг да около, не решаясь переступить черту.       Итан приподнимается на локте.       — А где он сейчас? Адам.       — Вроде, где обычно. Работает в студии.       — Получается, расстались мирно? Так не похоже на вас, что даже странно.       — Он поначалу писал гневные сообщения. Даже приезжал несколько раз, подкарауливал у входа в подъезд. Уже после моей выписки из клиники. Но я видел, как он все сильнее теряет контроль. Посоветовал тоже обратиться к специалистам, но он, разумеется, не послушал.       — И теперь он успокоился, когда понял, что ты не вернешься?       — Кажется, да. В последний раз приезжал с неделю назад, едва вменяемый. Мы подрались, и я пригрозил полицией, если это будет продолжаться. С тех пор тишина. Думаю, что на этом все. И не хочу больше о нем говорить. Особенно сейчас.       Итан опускает голову мне на грудь, и спустя несколько минут мы проваливаемся в сон.       Следующий день проходит в сборах вещей. Квартира Итана очень маленькая, с самой необходимой мебелью вроде стола, шкафа с одеждой и кровати, на которой мы едва уместились вдвоем. Пакуя коробки и обматывая их скотчем, мы то и дело отвлекаемся на прикосновения, легкие поцелуи и объятия, никак не желая отпускать друг друга от себя дольше, чем на минуту.       После обеда все уложено и поставлено около двери. Мы нетерпеливо переступаем с ноги на ногу в ожидании заказанной машины и топчемся у двери, когда мой телефон внезапно звонит в кармане. Мельком глянув на экран, раздраженно дергаю бровью и сбрасываю вызов. На вопросительный взгляд Итана коротко отвечаю:       — Адам. Видимо, снова перебрал.       Звонки настойчиво раздаются еще несколько раз, но я выключаю звук и помогаю приехавшим грузчикам перетащить коробки, а затем вместе с Итаном еду на квартиру. Распаковка и обустройство занимает еще некоторое время, так что телефон оказывается в моих руках только к вечеру. И он снова тут же вибрирует от входящего вызова. Чертыхнувшись, выхожу в коридор, прикрываю дверь и сквозь зубы отвечаю:       — Адам, какого хрена ты весь день названиваешь? Разве я не сказал, что сообщу в полицию?       — Алекс, постой! — уже отнимаю телефон от уха, когда слышу нервный вскрик. — Послушай!       — Чего тебе еще?       — Погоди, у меня просто… есть одна мысль. Ты не хочешь больше со мной отрываться, ведь так?       — Я достаточно ясно дал это понять.       — Что ж, тогда может поставим точку? Логическое завершение всему, что между нами было.       Молча слушаю сбивающийся голос, переходящий то на вкрадчивый шепот, то на повышенные нотки, и не совсем понимаю, к чему он ведет.       — Помнишь наши съемки? Фотографии, которые еще хранятся у меня?       — Допустим. И что?       — Хочу отдать их все тебе. Чтобы больше не вспоминать. Знаешь, как тяжело смотреть на снимки, когда парень, с которым было так классно, вдруг бросает ни с того ни с сего?       — Для меня все причины очевидны… — провожу ладонью по лицу и понимаю, что продолжать разговор бессмысленно. Лучше раз и навсегда покончить с этим. — Хорошо. Возьму фотографии, если ты больше никогда не появишься в моей жизни.       — Обещаю, — Адам издает странный смешок, но затем торопливо продолжает, — больше никогда. Итак, если уж делать символично, то тогда приезжай через полчаса на пустырь. На тот, где мы впервые встретились. Закончим все, где начали.       — Ладно.       Нажимаю на кнопку сброса и возвращаюсь в комнату. Итан поднимает голову от ящика комода, в котором раскладывает одежду.       — Мне нужно съездить кое-куда. Вернусь быстро, даже не успеешь соскучиться.       — Куда? Уже поздно.       — Адам звонил, — пожимаю плечами, решая что тут нечего скрывать. — Хочет отдать фотографии, поставить точку и все такое. Кажется, он опять под чем-то, хотя говорил вполне связно. Думаю, лучше забрать снимки. Если и после не отстанет, то напишу заявление копам.       Накидываю на плечи ветровку и открываю на телефоне приложение, чтобы вызвать такси.       — Куда он тебя позвал? Домой? — Итан хмурится и откладывает вещи в сторону.       — Нет. На пустырь за городом. Тот, о котором я говорил. Успокойся, это не встреча для перепихона на прощание. У меня теперь ты, — чмокаю его в поджатые губы и кладу телефон в карман.       — Не нравится мне это. И дело вообще не в ревности. Просто странно. Почему сейчас, почти ночью?       — Ну, это же Адам. Самое время для разгула. Я мигом, правда. Больше не хочу иметь с ним никаких дел, и эти фотографии — последнее, что нас связывает.       Оставив задумчиво помрачневшего Итана посреди комнаты, выхожу из квартиры и стремительно сбегаю по лестнице. Запрыгиваю в машину и спустя двадцать минут оказываюсь в оговоренном месте.       Адам уже сидит на бревне. Дым от сигареты медленно уплывает вверх, искры пляшут в воздухе, когда он стряхивает пепел. Завидев меня, он поднимается и идет навстречу. Походка кажется необычно подпрыгивающей, но я не успеваю толком обдумать эту мысль, когда Адам останавливается в шаге от меня. Глаза лихорадочно горят на бледном лице. Он облизывает бескровные губы и дергает носом.       — Как поживаешь, Алекс? — он усмехается, когда я закатываю глаза.       — Давай снимки, и разбежимся. Нет никакого желания заводить беседу. К тому же меня кое-то ждет, — протягиваю руку вверх ладонью и прищуриваюсь, разглядывая его похолодевший взгляд.       — Успел уже кого-то подцепить? Чем он лучше меня?       — Адам, это даже не смешно. Не начинай, очень прошу.       — Нет, правда, — он вдруг хватает за вытянутую руку и дергает на себя. Пытаюсь вырваться, но его пальцы стальным захватом держат запястье. — Неужели я настолько плох, что даже ты сбежал от меня?       — Отпусти, черт тебя дери!       С силой пинаю его под колено и бью в плечо. Он уворачивается и перехватывает вторую руку. Чувствую, как злость вырывается наружу и свистящим шепотом отвечаю:       — Нет, ты не плох. Ты ужасен. Не желающий лечиться наркоман, который хочет утащить всех на дно, лишь бы стало «весело». Помнишь, ты говорил, что надо быть вместе, пока искрит? Так вот, уже все давно потухло. За твоей красивой внешностью нет ничего, что бы могло зацепить. Отдавай, что принес, и проваливай, чтобы я больше никогда тебя не видел!       Адам смотрит с яростью. Вскидывает подбородок и шипит в ответ:       — Хорошо. Я отдам, что принес! Как пожелаешь, Алекс.       Выпускает одну руку и лезет в карман кожаной куртки. Трясу освободившимся запястьем в воздухе, с сожалением думая, что на нем теперь останутся синяки.       — Знаешь, ты не учел одного, — Адам приближает лицо, и тонкие губы искажает пугающий оскал. — Отношения всегда заканчиваю только я. Но никто и никогда не бросает меня!       Я не успеваю отскочить, когда вижу в руке что-то блестящее, мелькнувшее металлическим отблеском в свете луны. В следующую секунду его кулак впечатывается в мой правый бок. Хватаю ртом воздух, пытаясь заглушить острую, жгучую боль. Сгибаюсь, прикладываю ладонь и с недоумением чувствую под пальцами мокрое и теплое. Адам ударяет еще раз, ближе к животу и отталкивает от себя. Оседаю на землю, стукнувшись о камни подогнувшимися коленями.       — Как и обещал, я больше не появлюсь в твоей жизни. А фотографии все же сохраню на память. Ведь ты мне и правда нравился.       Он бросает рядом что-то, плашмя шлепнувшееся на траву. Сквозь застилающую глаза дымку я вижу окровавленный нож. Ноги внезапно перестают держать. Заваливаюсь на бок и беззвучно кричу, как выброшенная на берег рыба. Пальцы заливает все больше, одежда неприятно липнет к телу. Последнее, что я вижу, прежде чем погрузиться во мрак — длинные ноги Адама в высоких ботинках. Он удаляется, закуривая на ходу.       Перевожу взгляд на небо с загорающимися звездами. Мысли заволакивает черный туман. Я вдруг думаю, что еще несколько месяцев назад был бы благодарен Адаму за такой поступок. Но сейчас становится до слез обидно, что все заканчивается именно так.