Ночь страсти

      На следующий день, вечером, когда солнечный свет уступает вечерним сумеркам, а небо сделалось лилово–пурпурным цветом, Джерри покидает логово. Покидает не ради охоты, а ради единственного человека, заставляющего возвращаться к нему раз за разом, для утоления голода, не привычного для самого себя.       Унылый вид дома семьи Бэрбоунов вновь откликался у Джерри явственным желанием. Пользуясь услугами Криденса, заявиться туда без предупреждения. Теперь ему было все равно, присутствует ли дома матушка Криденса или нет. Он зайдет внутрь под любым предлогом. Джерри пересекает главную, узкую дорогу и оказывается совсем близко с территорией, завладевшей его вниманием. На первом этаже горит свет, впрочем, по вечерам там его включали всегда. Больший интерес вызывало окно выше, ведущее в комнату Криденса. Там Джерри еще не был, но уже жутко хотел. Он ступает на порог деревянных, полу гнилых ступенек, и отчетливо, три раза, стучит в дверь.       — Я открою, — монотонно бросает матери, Криденс. Нож, которым он только что резал яблоко, откладывает в сторону.       Ему не нравилось готовить с матерью, но ему нравился процесс готовки. Пересилив себя, Криденсу пришлось долго уговаривать мать показать, как правильно и вкусно приготовить румяный пирог, наполненный обилием сладких яблок, так, как любит мистер Дэндридж.       Дверь открывается с неприятным звуком, словно расстроенная скрипка, оплакивающая этот дом. Перед взором возникла высокая фигура, от вида которой прежде не бежали по спине мурашки. Бэрбоуна одолевали сомнения — а в безопасности ли он? Джерри ведь сказал: «Уборная — не стерильное место для укуса». Теперь они оба не в уборной. Так как же поведет себя мистер Дэндридж?       — Д-добрый вечер, — испуганно здоровается он, и окинув Джерри неловким взглядом, отходит от двери.       Пальцы рук, словно не его, самостоятельно теребят длинные рукава толстовки, что ничуть не скрывала шею и всю пошлятину, что оставил на нем этот человек (теперь он знал, что человеком Джерри не был). Пришлось одолжить у матери тональник, чтобы не так выделялось, и слава Богу, она не заметила.       — Криденс, кто там? — с кухни, с полотенцем в руках, выбегает женщина, Джерри распознал ее сразу. Прежде чем застыть как статуя от визита незваного гостя, она тщательно вытирает руки полотенцем и поправляет подол синего, длинного платья. Почти такое же было на проститутке, которой они с Марком закусили в злополучный вечер. О ней и ее подруге вещали в телевиденьях и газетах: «ДВУХ ПРОСТИТУТОК ИЗ НОЧНОГО КЛУБА «КРАСНЫЕ КЕКСЫ» УБИЛИ УБИЙЦЫ—ПСИХОПАТЫ. И ЭТО НЕ ЕДИНСТВЕННЫЙ СЛУЧАЙ В ОКРАИНАХ ВЕГАСА!».       — Мистер Дэндридж, — бубнит Криденс, и опускает томный взгляд на ботинки соседа. Мать уже трогала его противными руками, лишь бы самой поместиться в проем.       — Вы что-то хотели? — кокетливо спрашивает женщина, улыбаясь, обнажив чисто выбеленные зубы, слегка не ровные, в которых застрял кусочек укропа от обеда. Если бы ей об этом сказали, вероятно, она умерла бы от стыда.       С открытой дверью, на лице Джерри появляется маска доброго и весьма порядочного соседа, такого однотипного для этих мест; домашняя, скорее даже рабочая одежда: легкая синяя кофта с двумя расстегнутыми передними пуговицами и черные прилегающие брюки, слегка растрепанные волосы и усталый вид.       — Добрый вечер, — Джерри убирает руку за голову, демонстративно массируя затылок. — Ваше платье замечательное.       Мать Криденса выглядела совсем по-домашнему: так нелепо, но одновременно уютно. Ее вопрос на непродолжительное время остается открытым. Джерри медлит с ответом, будто бы не зная основную причину своего появления, а той самой причиной, разумеется, является Криденс.       Мэри Лу выступала существующей преградой, и сместить ее Джерри ничего не стоило, однако… Криденс опять делал с ним нечто отвратное и противоестественное. Тронуть женщину означало завершить игру. И вот опять — это не то место, в котором должен настать конец жертвенной игры. Потом Джерри еще вернется к этой женщине, а сейчас он пришел к Криденсу, к семнадцатилетнему подростку.       — Криденс, наверно, забыл и не сказал, мы договорились о том, что я буду его натурщиком. Мне довелось увидеть его эскизы, весьма недурно. — его голос был ровным и спокойным.       По правде говоря, Джерри устал от своей тяжкой наигранности, что ходила за ним по пятам и отлучалась лишь под покровом ночи. Но даже сейчас ему приходилось использовать эту наигранность как шлюху, готовый откинуть ее в любой удобный момент.       Джерри идет дальше. Он переступает пороги и оказывается в коридоре, около двери. Зайти дальше мешала женщина, она запросто могла навести суету, даже выгнать его (по крайней мере, попыталась бы). Его весь вид показывает: «Вот он я. Стою на твоей территории. Я здесь, и не уйду, пока не пожелаю этого». Здесь было тепло и пахло вкусным ужином, впрочем, этот запах не вызвал у Джерри ровным счетом никакого аппетита. Перед приходом он насытился Эдвардом, хотел и Криденсом, но даже женщина выглядела сытнее.       — Он не сказал, — ядовито выплюнула Мэри Лу. Ее взгляд посуровел, и будто говорил: «А должен был вообще-то».       От дикого тона матери Криденс, стоящий рядом с входной дверью, вздрогнул. Джерри раскидывался ложью направо и налево, и парня это злило. Ему было необходимо что-то придумать, чтобы мистер Дэндридж имел право остаться в их доме.       — Д-да, мама. Я много рассказывал мистеру Дэндриджу о своем хобби. Совсем забыл предупредить тебя, извини, — выдает Криденс, спустя мгновение тишины, с опущенным вниз взглядом. Ему не страшно, но он должен бояться. Он должен... разве нет?       В голову въелись слова Джерри, так молоток вбивает в доски гвозди : «Чтобы ты не надумал себе, а избавиться от меня уже невозможно. Твое приглашение всегда со мной...»       И тут Криденс вдруг понял, сколько страшных проблем может совершить жалкое существо. Он не только не заметил очевидного, и не прислушался к Эду, но и совершил страшную, непоправимую ошибку — пригласил мистера Дэндрижа в гости. Все, что от него требовалось — отдать соседу пирог и вернуться домой. И здесь он потерпел крах. Криеднс на минуту представляет: на белоснежном, как первый январский снег, полотне, сидит обнаженный мистер Дэндридж. И лицо у него высокомерное, страшно красивое и бледное. Крепкое, обнаженное тело усыпано сотнями капель крови его жертв. Это завораживало, возбуждало...       — Мы будем у меня, — без запинки мямлит парень. Он осторожно касается сильного плеча вампира, пальцы рук слегка сжимают ткань нелепой синей кофты. — П-пойдемте, мистер Дэндридж.       Спальня Криденса представляла собой обычную комнату подростка; рядом с белой дверью стоит старенький, платяной шкаф с детскими рисунками, нарисованные, кажется, маркерами. На полке, висящей над кроватью, пылились книги — всевозможные комиксы о супер героях и пара-тройка об уроках рисования, несколько фигурок тех самых супергероев из комиксов, и пара игрушек. На комоде, рядом с кроватью — фигурки оригами, сделанные сестрой. В углу комнаты лежит потертый скейтборд.       Напротив двери — рабочий стол, заляпанный разноцветными пятнами красок. На нем лежат учебники, разбросанные ручки и кисти. Правая сторона спальни заполнена холстами, пятнами красок и рисунками на всю стену. По центру стены висит гирлянда, сияющая синими, желтыми, красными и зелеными огнями, на ней Криденс прикрепил портреты мистера Дэндриджа, которые рисовал в свои бессонные ночи. Даже на рисунках Джерри выглядел слишком привлекательно и опасно. Мертвый взгляд хитро улыбался. Тогда Криденс еще не знал, что запечатлел монстра.       Левее, на гирлянде висела их общая фотография с Эдом. Им было по десять, когда отец Эда сделал эту фотографию. Они играли в футбол на заднем дворе их дома, дело было теплым июльским днем. На Эде надета ярко-красная футболка с крупным рисунком и шорты. Криденс же в полосатой рубашке и штанах. Эд так боялся потерять снимок, что отдал его Криденсу.       Джерри осматривается по сторонам, рассматривает незамысловатый интерьер подростковой комнаты. Особое впечатление произвели приклеенные к стене рисунки, точнее, портреты, на которых был изображен он — Джерри Дэндридж — сосед вампир, о чем Криденс, разумеется, тогда еще не подозревал. И не подозревал вплоть до вчерашнего вечера, поэтому, не обратить внимание на рисунки было попросту невозможно.       Он подходит ближе, чтобы лучше рассмотреть свой портрет, расписанный, как казалось, до деталей: его едва ли заметные на щеке родинки, тонкие губы, и чаще всего — черные, как два бездонных колодца глаза. Криденс тоже оказался наблюдательным, но тревожности это почему-то не вызывало. Дэндридж поворачивает голову, и в глаза бросаются подсвечиваемые цветной гирляндой фотографии. На них он глядит мельком, без какого-либо интереса, поскольку Эдвард, обнимающий Бэрбоуна на одной из фотографии, останется улыбающимся другом Криденса только здесь – на этой фотографии.       — Вы опять зашли без приглашения, мистер Дэндридж, — возражает Криденс, словно не понимая, почему он так делает. Теперь ему известно. Он отходит от Джерри и садится на застеленную кровать. — Мы с вами не договаривались о встрече. Так что же вы хотите? Не думаю, что вы взаправду пришли сюда как натурщик. И, мистер Дэндридж, со вчерашнего дня я не могу дозвониться до Эда. Я звонил его матери, она ответила, что думала, Эд у меня. Вы не видели его за последние сутки? — Криденс поднимает на Джерри презрительный взгляд. Он почти уверен, что исчезновение Эда как-то связано с Джерри.       — Мы живем в одном районе, Криденс. И если кто и мог его видеть, то это точно не я. А ночью Эдварду вряд ли бы захотелось сюда соваться, не так ли? — отвечает Джерри и растягивает губы в улыбке, слишком широкой и фальшивой, чтобы выглядело убедительно.       Он подходит к кровати, садится рядом с парнем и, опуская большую ладонь на его талию, пересаживает к себе на колени. Руки с особой осторожностью приподнимают ткань так излюбленной мальчишкой толстовки, (а носил он ее по понятным причинам) и прикасаются к юному телу опаляющим холодом, словно желая согреться о теплую плоть.       — Он зациклился на вас, когда узнал вашу тайну. Я думал, вы могли видеть его, — продолжает давить парень. Ему необходимо загнать вампира в угол, чтобы убедиться, что Эд действительно в опасности, а то, что перед ним — личина лжи. Монстр, что расправится и с ним, когда только придет время. Откровенно, Криденс не соображал, зачем вампир оттягивает этот момент. Он вообще мало что соображал, особенно после вчерашнего открытия. Мужчина напротив непреодолимо притягивал и пугал.       Криденс усмехается. Улыбка на его лице продержалась недолго, на коленях у мужчины он вдруг почувствовал себя очень неловко.       — Его пропажа никак ко мне не относится. Криденс, тебе все еще интересно, почему я не испил твоей крови? — меняет тему разговора Джерри, стараясь как можно меньше говорить об Эде, поскольку это могло зайти слишком далеко. А насколько, Джерри лишь догадывался.       Он касается правой руки Криденса, сгибая ее. Дэндридж спускает пока что ничего не скрывающий рукав толстовки, а потом внимательно смотрит на запястье. Ему ничего не мешает насладиться кровью Криденса здесь и сейчас, ничего, кроме внутреннего шквала безумия.       Не дожидаясь ответа, он продолжает:       — Видишь ли, Криденс, укус вампира это как… потеря девственности — прольется кровь единожды, а затем последует зависимость.       Намеренно Джерри примыкает горячими губами к запястью Криденса, прикрывает глаза от кратковременного удовольствия и целует. Медленно, с осторожностью, ведь инстинкты всегда берут вверх, не спрашивая твоего желания.       — Девственная плоть всегда так манит.       Вампир отпускает запястье Криденса, и теперь, уткнувшись ему в затылок, вдыхает аромат его волос, затмевающий запах девственной плоти. Запах был легким, утренним, и слегка горьковатым. Мелисса и лайм. Превосходно.       — Ты предлагал себя в качестве еды, но ты не представляешь, насколько большой у меня аппетит. Мне бы пришлось съесть вас всех, чтобы насытиться.       — Когда я увидел ваши глаза, то испугался, но лишь на мгновение, — признается Бэрбоун. — Сразу вспомнил, о чем беспокоился Эд. Вы не смогли укусить меня, потому что в зале было много людей, и все они пристально за нами наблюдали, будто бы догадывались. Вы все равно бы не отпустили меня, попробуй я убежать. У вас было так много шансов, чтобы забрать меня, но, мистер Дэндридж... Почему я все еще не в списке пропавших?       Лицо Криденса приобрело озадаченный вид. Он не сопротивлялся всему, что в своей голове надумал Джерри, потому что это все равно окажется бесполезным. А еще ему нравился этот чертов мужчина. Симпатия препятствовала животному страху и становилось не так страшно.       На запястьях Криденс почувствовал, насколько холодны ладони Джерри, и насколько горячо и опасно нахождение рядом с ним.       «Мистер Дэндридж не трогает меня. Очевидно, я понравился ему, но почему? Неужели это все из-за яблочного пирога? Неужели правда...». В его взгляде читались страх и зудящее, жадное любопытство, которое Джерри нашел особенно мерзким.       — Во мне еще могут пылать чувства, Криденс, — язык Джерри лжет, но глаза говорят правду, всю правду, и ничего кроме правды.       — Я так понимаю, вы не собирались посвящать меня в вашу тайну, — отрешенно спрашивает Криденс.       — Рассказать тебе, чтобы оказаться таким же наркоманом, как Эд? — на выразительном лице Джерри сияет улыбка. Хитрая, пропитанная лестью улыбка, — Здравствуй, Криденс, я твой новый сосед — Джерри Дэндридж. Я вампир, съем и изничтожу добрую половину вашего городка, но я все еще твой сосед, тебе не стоит меня бояться. А теперь быстренько пригласи меня к себе в гости, чтобы...       Из пасти вампира показываются два острых, словно заточенные лезвия, клыка, демонстрируя Криденсу свою действительную сущность. Клыки придавали его и без того страшной улыбке – ужас и невообразимый кошмар. Криденс вздрагивает. В глазах юноши вспыхивает тревога, желудок скручивает, сердце ускоряет бег.       Длинные, цепкие когти, царапают и впиваются в нежную кожу подростка. Так грубо, так по-хозяйски. Дэндридж не уверен, что стоит рассказывать ему о своих масштабных планах, тогда придется рассказать о Марке, Бене, в конце концов об его лучшем друге — Эде. Рядом с Криденсом контролировать себя намного сложнее, от того и хорошо, на грешной, грязной, и отвратной душе. Его не грызла совесть за содеянное с Эдом, напротив — так было лучше. Джерри просто нравилось недоговаривать и лгать мальчишке, вводить его в заблуждение, и... целовать.       Джерри убирает руки из-под толстовки Криденса, потому что его голову посещает одна примечательная мысль, чему поспособствовали висящие на стене рисунки с его изображением и еще странная идея, о представлении себя натурщиком.       — Может, из меня и вправду получится неплохой натурщик, — ногти вампира приобретают прежний вид, а клыки исчезают, будто бы их не было вовсе, и все это одна сплошная галлюцинация подростка. — Хочешь пополнить свою коллекцию?       Жестом головы он указывает на стену с рисунками себя. Знает же, что юноша ни за что не откажется посмотреть вблизи на его спортивное, холодное и бледное в своей привлекательности тело. Джерри тянется вперед, сокращая между их лицами даже самое ничтожное расстояние, и едва ли касается его сухих, как адская пустыня, губ, увлажняя их своим настойчивым языком. Язык скользит по верхней губе, затем по нижней, и в конечном итоге, Джерри отстраняется от миловидного личика Криденса.       Ему этого мало, он хочет большего, хочет увидеть слабость юноши, его противостояние с телом и разумом. Запястья Бэрбоуна оказываются скованными крепкой хваткой сильных рук вампира, и он запускает их под свою небрежную, мятую кофту, позволяя Криденсу ощутить его предельно ледяную плоть.       — Нарисуй меня, — с издевкой в голосе диктует Джерри.       — Х-хорошо, мистер Дэндридж, — говорит Криденс. Джерри опять купал его в своих ласках, дарил пылкие, такие обжигающие, как пламя, поцелуи, от которых кружило голову, как после алкоголя.       Криденс опускает взгляд, обратив внимание на их тела, смыкающиеся так близко. Он краснеет лишь от крадущихся мыслей о том, что Джерри снимет с себя эту нелепую одежду, и позволит ему увидеть горячее, обнаженное тело.       — Криденс?       — А! Простите, я совсем задумался.       Бэрбоун обвивает шею Джерри, кусает губу и задницей наседает на его пах, будто бы специально, в отместку, а потом встает, удивляясь, что отточенные клыки Джерри не коснулись его шеи. Рядом с Джерри лежат две подушки, их Криденс небрежно кидает на пол. Подходит платяному шкафу, достает красную простынь и отдает Джерри. Тот смотрит на ткань с некоторым недоумением.       — А это еще зачем?       — Простынь будет покрывать ваше обнаженное тело. Те места... — щеки парня вновь одолевает краска. - Вы сами понимаете.       — Член?       Криденс отводит взгляд от Джерри. Ему не нравятся броские, пошлые слова, вводящие в палитру красок. Мать запрещала ему делать то, что делают подростки в его возрасте, стыдила за обычные увлечения, била за услышанную, или, не дай Бог, увиденную мастурбацию. Криденс боялся сближения, боялся малейшего взаимодействия, и все же, чуть-чуть хотел этого.       — Да, мистер Дэндридж.       — Ты так покраснел. Кажется, рисовать с натуры придется в штанах.       Синяя кофта, до этого нелепо сидящая на плотном теле вампира, оказывается скомканной у изголовья кровати. Спортивное телосложение Дэндрижа напрямую говорило о том, что его владелец нередко посещает спортивный зал, было ли это правдой или попросту заблуждением, никто не мог подтвердить. Как и спорить о существовании ночных спортивных клубов — глупость, но, а вдруг?       Тело Джерри, как и подобает вампиру, отдает явной бледностью, а еще разрушает стереотипы про безупречную гладкость. Грудь и пред паховая зона покрыты волосяным покровом, что как бы невзначай дразнили.       Он подходит к подготовленному для него месту, удобно располагается на импровизированном кресле, и его взгляд упирается в Криденса. В наивного ребенка, который и в самом деле согласился на легкую авантюру, после которой запросто мог бы лишиться жизни. Ему везло. Ему крупно везло.       Отросшие местами волосы небрежно падают на лоб, мешая взору, тогда Джерри приходится убирать локон волос ладонью, зачесывая назад. Густые волосы оказываются непослушны, вероятнее всего это из-за пыли, с которой приходилось ежедневно сталкиваться. А еще Эд трогал его грязными руками, пока пытался совладать со своим ослабленным телом, дать вампиру отпор, и его попытки раз за разом оказывались тщетными и безнадежными. И даже упреки с угрозами: «А Криденс увидит, Криденс узнает», не действовали, от слова совсем. Криденс увидел и узнал, и что же дальше? Он будет видеть и знать ровно то, что позволит Джерри. Не больше.       На нем остаются темные брюки, местами они тоже запачканы: пылью, грязью, но только не кровью, нет. Джерри бы не явился сюда, будь на его кофте хоть пятнышко крови. Если бы он его не заметил, но всяк бы почувствовал. А потом, он вытягивает обе ноги вперед, и, упираясь локтями на мягкую опору, клонит голову в бок. Рисунки Криденса служили ему своеобразным зеркалом и, как оказалось, он был очень красив.       — Такой ли я красавец, каким ты меня рисуешь? — Джерри водит носком ботинка по сторонам, заинтересованно наблюдая за юношей, а на его лицо воцаряется расслабленная улыбка.       Мальчик наблюдал, как мужчина снял синюю, мятую кофту, и кинул ее так небрежно на край кровати, что даже захотелось, что бы он ее попросту забыл там. Хотелось накрыть одеялом и спрятать, чтобы запах вампира оставался с ним и в доме. Но все это было лишь мечтами.       — Д-да, мистер Дэндридж, вы очень привлекательны, — по-детски недовольно произносит Криденс. Джерри обманул его, когда представился натурщиком, и его это расстроило.       Криденсу хотелось вкусить запретный плод. Хотя бы одним глазком увидеть обнаженного Джерри. Между прочим, он заслужил! Он держит тайну, с которой пусть и не знает, что делать, но держит же!       — В твоем голосе не слышно энтузиазма.       Криденс насуплено смотрит на Джерри, и так ничего и не отвечает. В углу комнаты, за дверью, стоит пустой натянутый холст. Еще недавно Криденс пылал желанием изрисовать его пейзажем, настроения в тот вечер не было совсем. Парень забирает из угла холст, подходит к рабочему столу, где находится мольберт и ставит холст на подставку.       — Вы несправедливы ко мне. Сказали, что вы - натурщик, а позируете в штанах. Я же достал для вас красивую ткань!       — Просто скажи, что тебе хочется увидеть мой член, Криденс, — сладко-гадким голосом мурлычит Дэндридж. И отчасти оказывается прав.       — Я не хочу смотреть на ваш... член. — первые штрихи нового эскиза Бэрбоун наносит углем. За мольбертом Джерри не мог видеть его раскрасневшегося лица, а оно и к лучшему. Очевидно, мать не соображала в искусстве ничего, если позволила Джерри стать натурщиком для сына. Если бы она могла иметь хоть малейшее представление, ремень бы снова обжог спину Криденса.       — А когда вы в последний раз видели себя в зеркале, — вдруг, неожиданно, спрашивает Криденс. В самом деле интересно, когда Джерри превратился в кровожадного монстра, когда был обычным человеком?       Блестящий иронией вопрос Криденса отнюдь не то, что хотел бы сейчас услышать Джерри. Разумеется, рано или поздно он бы спросил его об этом.       — До того, когда обратили и меня, — ровным голосом отвечает Джерри, но на лице отображается все его недовольство. — В этом возрасте. Сколько мне тогда было, лет тридцать четыре? Возможно, оно так и есть.       Он и не вспоминал, когда в последний раз гулял по дневному городу, радовался теплым, солнечным денькам, возможно даже, влюблялся. Прошло так много времени, все упомянутое ранее больше не имело для него всякого смысла. А солнечный свет превратился в гнусного врага-убийцу. И все, что теперь могло доставить хоть щепотку удовольствия - охота и игры с жертвами.       — Уже начал забывать, как выгляжу, забавно, правда? Даже не знаю, свезло ли мне познакомиться с художником.       Он усмехается. В очередной раз проводит ладонью по волосам, небрежно убирая их назад, а потом, явно, чтобы подразнить криденса, скользит ладонью по обнаженному торсу, позволяя себе оттянуть плотные брюки. Дрянная пуговица удерживала их, чтобы не позволить Криденсу увидеть больше, чем дозволено.       Цветное освещение гирлянд придавало бледному лицу вампира красок, казалось, оно даже в общем-то и не бледное, а даже смугловатое. А еще, его раздражает этот неспокойный свет, предпочитал он спокойные тона, а здесь совсем как на вечеринке. И с удовольствием выключил бы его, но тогда это будет конец трудам Криденса, к которым он сам же его и подтолкнул.       — Знаешь, а ты совсем не похож на свою мать, — будто в отместку за заданный вопрос язвительно произносит Дэндридж.       Он также внимателен, и мог быть уверенным, что Криденсу могли об этом говорить, оно было очевидно. Правда, если кому-то удавалась видеть его мать. Или, она существовала точно также, как и он сам, являлась для общества мифическим существом, разве что именовалась как мисс Бэрбоун.       — А вы очень наблюдательны. На самом деле это так. Я не родной сын для нее. Она мне рассказывала об этом, еще в детстве, но никогда не говорила о моих родителях, как о хороших людях. Считает их опущенцами, и время от времени проклинает их, когда я сделаю что-то не так. — Криденс пожимает плечами. Эскиз головы и туловища был готов. Наступило время приступать к интересующей паховой зоне.       — Вот как, — отвечает Джерри.       — Мистер Дэндридж, я задам, наверное, очень глупый вопрос, но все-таки задам: почему вы не просили рисовать вас раньше, для памяти о том, как вы выгляде... ли? — паховая зона приобретала детализацию, Криденс снял с Джерри брюки и нижнее белье, обнажая его в своей чудаковатой фантазии.       — Ты знаешь художников, работающих ночью? — Джерри выгибает густую бровь. — Скажи, где они обитают, я хотя бы плотно поужинаю. Джерри отрывисто выдыхает, еще раз осматривая незамысловатый интерьер комнаты.       — Я знаю, что вы сюда в самом деле пришли не за тем, чтобы я рисовал вас. Думаю, у вас есть причина, по которой вам вздумалось посетить мой дом. У меня нет помыслов рассказывать о вашей тайне. Мне все равно никто не поверит, вы это прекрасно понимаете. А еще вы не превращаете меня в свою наживу, значит, я вам нравлюсь. — выносит окончательный вердикт Криденс. На холсте он прописал Джерри достойный вниманию член, оттого прикусывает губу. Какой же он развратник! - Или вы мне не доверяете.       — Не доверяю? — переспрашивает Дэндридж. Его голос был резким, с пафосом. Он принимает удобное для себя положение, поскольку за час некоторые части его тела затекли. Он смеется, потому что сказанное действительно прозвучало как абсурд. Криденс часто говорил много всякой ерунды. Джерри это нравилось, его это забавляло. Наивный ребёнок, жаждущий в этом мире понимания, любви, и ищет это все у... вампира? Точно глупец.       — Мой приход никак не связан с доверием к тебе, Криденс. Мне оно не нужно, чтобы приходить сюда. — Сидеть на одном месте, да ещё и час, ему порядком надоело.       — Ты хочешь знать, нравишься ли ты мне... — Джерри рывком встает с места, и уже через долю секунды оказывается напротив Криденса. Мольберт перемещается в сторону. Сильные пальцы вампира сжимают впалые скулы парня цепкой хваткой. Так сильно, что надави он сильнее, у Криденса треснула бы челюсть. Джерри чувствовал у себя на губах горький вкус лжи и все-таки произнес: — О, да, Криденс, ты нравишься мне. Даже не представляешь насколько.       Его глаза — холодные, ясные, неожиданно острые, как будто бесстрастно оценивающие находящуюся перед ним цель. Глаза хищника. Сказанные слова, возможно, приправленные ядовитой щепоткой лжи все-таки имели некоторую долю правды. Он выбрал Криденса, и выбрал ради удовольствия, местами даже безрассудного и бессмысленного. Разве он ему не нравится? Похоже, здесь все очевидно.       Пальцы ослабляют хватку, разжимают челюсть парня. В знак подтверждения пылких слов, брызжущих с его адской пасти, как яд кобры, для Криденса, или, возможно, для него самого, Джерри примыкает губами к губам Бэрбоуна. Горячим языком нагло вторгается в чужой рот, неожиданно и дерзко притягивая его к себе за плотную ткань кофты, которую чуть ли рвет. Его зубы с незнакомой осторожностью прикусывают чужой язык, не оставляя на нем ни малейшей раны.       Бедная женщина Мэри Лу... живущая в вязком одиночестве. Теперь к нему присоединилось терпкое неведение. Занимаясь делами на первом этаже, в ее голову не доберётся мысль, чем же эти двое занимаются за закрытой дверью в комнате подростка. Какому монстру она позволила войти в свой дом...       — Я удовлетворил тебя своим ответом, — шепчет Джерри, а потом отстраняется. —Удовлетвори теперь меня. Криденс, оставь на мне засос.       — Я... н-не умею, мистер Дэндридж, — мямлит Бэрбоун. Руки трясутся, словно не свои. Страх перед ласками Джерри окутывает тело фантомными веревками, Криденс понял: из плена сильного тела вампира ему не выбраться. Да и не хотелось как-то. Он потер скулу, где остался красный, болезненный след от цепких пальцев Джерри.       — Значит, будешь учиться.       Криденсу удалось поднять на Джерри озадаченный взгляд, прежде чем размашистая рука не легла на его затылок. Бэрбоун ойкает, когда твердая рука вынуждает его уткнуться носом в чужую шею. Пальцы на затылке смыкаются. Криденс чувствует легкую боль и жмурит глаза, не то от боли, не то от страха. Он будто бы предчувствовал гнев матери, что неизбежно должен обрушиться на него за всю эту пошлость.       Джерри вульгарно опрокидывает голову назад, открыв для Криденса доступ к своей шее. На его лице сверкает предвкушающая улыбка.       — Ну же, окрась мою грешную плоть, Криденс.       — Было бы забавно, если укус людей мог превращать вампиров обратно в людей.       Горячие губы смыкаются на холодной, мертвой коже Джерри, зубами он вбирает плоть, так неуверенно, так не умело.       Кусать вампира... как-то это все странно, — думает Криденс. Он опасался, что сделает что-то неправильно, или больно, то, что не понравится Джерри. Мальчишка непроизвольно тянет руку к обнаженной и массивной груди вампира. Это прикосновение обжигает ему руку. На шее Джерри вырисовывался буро-бордовый след.       — И вы мне нравитесь, мистер Дэндридж, — шепчет Криденс, горячо выдохнув ему в ухо. Он открывает глаза, опьяненный своими же действиями, кажется, он сойдет с ума, если Джерри вдруг решит переехать. — Ваша пленительная тайна делает из вас настоящего змея искусителя. Мне страшно и одновременно любопытно.       И вновь его губы смыкаются на шее Джерри, но лишь для того, чтобы оставить на ней поцелуй. Оба уже не вспоминают о мольберте и незаконченном эскизе (на который Джерри, на везение Криденсу, не взглянул).       Ах, эти цветущие, как прекрасные бутоны роз в маленьком саду — признания! «Вы мне нравитесь, я вас люблю», приторно-мерзкие слова, от которых выворачивало наизнанку. Наполненную отвращением гримасу Джерри скрывает под маской улыбки, той самой улыбки, что служила для него визитной карточкой. Бедный, бедный парень Криденс Бэрбоун, чья юная и наивная влюбленность никогда не растопит ледяное, давно уже не бьющиеся сердце вампира.       — Любовь - любовь-любовь, — озабоченно цедит он. — Иногда даже интересно, что вы, люди, подразумеваете под этим (Джерри хотел сказать мерзким, но воздержался) словом?       Нет, он мог понять, через что выражал свою любовь Бэрбоун, он просто принял тот факт, что его новый сосед вампир. Но этого было совсем мало, эта жалкая капля в океане, Криденс не знает или не хочет узнавать, что таится внутри обаятельной личины, и это что-то невероятно страшное, и опасное. Никто не предупредит подростка о том, насколько это плохая идея — связываться с вампиром. Теперь уже никто не подскажет, что кровопийцы не умеют любить, никто не скажет: Беги! Он уже не будет рядом, узнав, какие тайны хранит дом Дэндрижа, куда он заходил пару дней тому назад. А Эд останется у него лишь в хрупком разуме его дворца воспоминаний.       — Я нравлюсь тебе, потому что я красив? Совсем не боишься опасного влечения, а стоило бы, Криденс. — он подмигивает подростку. Предупреждает его, сам того не замечая, и для него это тоже является опасением, он не имеет права испортить свою игрушку. Его тело, освещаемое холодными тонами гирлянд, перемещается в другой конец комнаты, к комоду с фотографиями.       — Н-нет! — возражает Криденс. — Т-то есть да, вы красивы, очень красивы, но дело далеко не в красоте. Ваши поцелуи и ласки... я не претендую на ваше внимание, (ложь, Криденс, ложь), но позвольте мне тоже полюбить вас.       Во влюбленности мальчика был виноват только Джерри, только его вранье, и только эгоистическое желание иметь игрушку. Его совсем не заботят чувства Бэрбоуна, и для него не было необходимости присматриваться к личности этого парня. Главное, чтобы игрушка не сломалась.       — Слушай, я пойду, наверное. — Джерри кивает в сторону двери. Но прежде, чем он действительно уходит, забирает с постели подростка свою кофту, надев ее на себя. — Я не могу посмотреть на твои засосы, но ощущаются они хорошо, — хвалит его Джерри. Даже сфотографировать не получится, чтобы посмотреть, какая жалость... разве что, Криденс когда-нибудь добавит к своему рисунку багряные следы на бледной шее. — Проводишь меня?       Джерри первым выходит из спальни подростка. Весь его вид мог говорить лишь об одном: занимались они уж точно не художеством: растрепанные волосы, мятая кофта, ярко-выраженные следы на шее. Бледность подчеркивала их яркий оттенок. Его не волновало, что произойдет, если вдруг Мэри Лу увидит его в таком виде. Ее сын был в более опрятном виде, если, конечно, не снимать с него одежды. Однако, совсем уж не волновать не могло, ведь он, и только он мог доставлять боль этому человеку: дразнить, лгать, гладить, целовать... Мэри Лу не останется в спасательном кругу — на солнечном свете, если выбранное им дитя будет тронуто еще раз. Она будет поражена, доведена до безумия, если попытается... Джерри опять ловит себя на мысли, что вся эта забота какая-то странная...       Проводить гостя выходит и Мэри Лу. По сути, она не отличалась почти от Дэндриджа - такая же лгущая всем особа. Однако, по сравнению с вампиром, была настоящей рядом с Криденсом. Заглядывая на мужчину, бедная женщина сразу замечает растрепанный вид вампира — засоса шее, вызывающий отвращение. Правда, непонятно еще, к кому.       — До свидания, — с холодом ответила та, с натянутой улыбкой. Захлопнула дверь.       По гостиной раздалось звонкое эхо оплеухи.       — Да как так можно, что вы там делали, Боже упаси! — возмущается она, брызжа слюнями.       — Н-ничего, мама, — в страхе шепчет Криденс, укладывая холодную ладонь на раскрасневшуюся щеку. Синяки только-только начали спадать с бледного лица Бэрбоуна, а раны на спине покрываться коркой, что невероятно болела и тянула, порой, от этого было невозможно спать ночью.       Криденс терпел все.       Женщина хватает сына за ухо, и отводит на кухню. Ставит на колени, приказывает снять ремень.       — Н-но... — Криденс поднимает на женщину жалкий взгляд. Та без колебаний протягивает руку. Криденс медленно снимает свой ремень.       — Читай прощения Господа очистить твою грешную душу! — строго приказывает Мэри Лу.       Бэрбоун горбится, читая наизусть выученные строки из молитвенника.