Среди далеких звезд

      — А вот и новые владения, — обозначил Клэйтон, пропуская человеческого ребенка вперед в новую палату и обведя ту рукой. — Надеюсь, здесь тебе будет комфортнее, чем в общей.       Помещение было небольшим, вмещающим в себя стандартный набор для подобных мест: узкую белую кровать-капсулу, с которыми Алекс уже был знаком, небольшой столик у такого же небольшого окна-иллюминатора, загадочный закрытый шкаф недалеко от входа и выключенный монитор, висевший почти под самым потолком. На Сириусе такие использовались не только для развлечения пациентов — некоторое оборудование, подразумевающее не голографический экран, можно было подключить к ним.       Землянин окинул взглядом белое помещение и не сильно впечатлился убранством. Зато немедленно пристроил Мартина у стены, усадив на кровати, после чего сам забрался на нее и зевнул, даже не потрудившись прикрыть рот ладонью.       — Я хочу спать, — объявил мальчик, — и… вы что-то говорили про игры.       Алексу и правда хотелось спать. А еще хотелось, чтобы его оставили в покое, в самую первую очередь. Однако теперь, когда страх остался позади, помимо прочего среди желаний не последнее место занимала задача заполучить некоторые «привилегии», вроде привычного досуга. Мальчик полагал, что таким образом сможет сократить время до прибытия родителей. А после — они точно заберут его домой, и больше не надо будет беспокоиться ни о чем, кроме оценок.       — Говорил, что они для хороших парней, — поправил Браун, поспешно раздумывая, как бы ему поскорее разобраться с маячащей на горизонте задачей. — Прежде чем я выполню свою часть сделки, нужно убедиться, что ты к ним относишься.       Жест руки ксеноса указывал на то, что человеческому ребенку следовало лечь. Алекс послушался, недоверчиво глядя на врача и надеясь, что его сейчас просто немного потрогают и отпустят. Но второе молчаливое указание от пришельца, в котором указательный палец делал полукруг, не могло не навести на очередные неприятные мысли.       — З-зачем? — запинаясь поинтересовался ребенок, не торопясь следовать немому предложению. — Вы же… вы же сделали все, что хотели? И я был... старался вести себя хорошо.       — Мы немного не закончили. Но могу обещать, что на сегодня — это последний укол. Через час-полтора я или кто-то из персонала занесет лекарства, которые нужно выпить.       Страшное слово заставило Алекса едва заметно вздрогнуть. Он искренне надеялся, что уже пережил самое страшное, хотя и знал из своего небольшого опыта, что одной иголкой, как правило, дело не ограничивается.       — Это нечестно! — начал было протестовать землянин, но быстро понизил голос, стоило Клэйтону сделать шаг в его сторону. — Мы так не договаривались!       — Боюсь, что договориться с болезнью невозможно. Ее можно только лечить, — уже в который раз повторил Клэйтон, стоя над несчастным пациентом с наклоненной набок головой и держа руки за спиной. — Все пройдет даже лучше, чем в предыдущий раз. Это — не очень жгучее лекарство.       Наконец Алекс понял, что препираться довольно бессмысленная затея. К тому же усталость брала вверх, в то время как можно было попытаться поторговаться, если не об отмене неминуемого, то хотя бы об обещанной награде. Но напряженные нервы не могли заставить мальчика исполнить задуманное в спокойном русле, он понимал, что теряет над собой контроль, но ничего не мог — да и не хотел — с этим поделать.       — Почему мне принесут только лекарства? Если я сейчас дамся, то хочу планшет и игру! Или две! Или не дамся! Вы уже сделали мне больно не один раз, больше я не хочу ничего делать просто так!       Доктор Клэйтон издал странный звук, нечто среднее между стрекотом и цоканьем языком. Всплывающая и пробующая его на прочность детская наглость не сильно воодушевляла и, совершенно точно, не восполняла недостаток нервов.       В это время Алекс, голову которого посетил столь безупречный план, сел на самое ценное и оберегаемое место и скрестил руки на груди. Он твердо решил заполучить шанс на крошечную радость, раз по-другому добиться своего не получается. Клэйтону это, мягко говоря, не нравилось.       — Пожалуйста, давай обойдемся без капризов, — на грани терпения попросил Клэйтон, слегка сузив глаза. — Меня ждут другие пациенты.       — Подождут! — фыркнул землянин, отворачиваясь от пристального взгляда и задирая нос кверху. — Я сказал, что ничего больше не буду делать просто так!       — Алекс.       — Я сказал!       Клэйтон ощутил практически на физическом уровне, как терпение покинуло его тело. Это было похоже на то, как перекрыли теплую воду и оставили течь из крана только холодную, почти обжигающую пальцы. Пришелец бегло посмотрел на время и из оставшихся сил подавил желание явить миру — и своему пациенту заодно с ним — хелицеры. Сегодняшний вечерний обход будет стоить ему полчаса личного времени. И это только в том случае, если все пройдет хорошо. Ксенос решил, что сегодня достаточно побыл в роли всепрощающей нянюшки, — пожалуй, пора было становиться обещанным юному землянину строгим врачом, которого не придет в голову ослушаться или выкинуть очередную, глупую истерику.       — Ты испытываешь мое терпение, — уже по-настоящему строго сказал хирург. — Сегодня никто не принесет тебе планшет. Во-первых, его надо отыскать. Во-вторых, я не могу сказать, что ты заслуживаешь его сейчас. В-третьих, перед сном я при любом раскладе разрешаю только книгу, а не игры, в которых ты наверняка просидишь до самого утра.       По лицу ребенка было очевидно, что именно этим тот и собирался заняться. Дома его не сильно контролировали в этом вопросе: по крайней мере, никто не сдавал мобильные устройства перед сном в общую коробку, как это было принято во многих семьях. Если Алекс чувствовал, что не может уснуть, он просто забирал приставку со своего стола. А потом возвращал на место, не ставя никого в известность о свершенном. По его мнению, такая проделка точно стоила того, чтобы потом целый день зевать во время уроков и мечтать о том, как голова касается прохладной, родной подушки.       Сейчас человеческий ребенок старательно прятал взгляд от собеседника, зрачки которого снова блеснули страшным оранжево-желтым цветом. От строгого голоса Алекс застыл, не решаясь пошевелиться.       — Я считаю до десяти, — объявил Клэйтон, отойдя к столу и начиная малоприятные приготовления. — Если в течение этого времени ты не ляжешь на живот и не спустишь нижнюю одежду, то и завтра останешься без развлечений. Один. Два.       После осознания того, что, кажется, Алекс израсходовал выделенный на него лимит терпения, стало очень грустно и горько. Врач ему не мог нравиться по определению, но было намного лучше, когда тот говорил не таким страшным, строгим голосом. Да, ему давали некоторые шансы, но разве нельзя было дать еще несколько?       — Три. Четыре.       — Я... — начал было землянин, на что Браун посмотрел на него через плечо.       — Пять, — отрезал любые пререкания ксенос.       Пытаясь не показывать своего расстройства, смешанного со страхом, мальчишке пришлось выполнить требование. Алекс был уверен на миллион процентов, что сейчас уж точно доктор захочет отыграться, ему не стоит ждать ничего хорошего от предстоящих минут. Но больше всего странным казалось то, что, в отличие от более мягких уговоров, именно такое отношение казалось более привычным. Не хотелось плакать, как и не хотелось убегать. Голова словно в момент опустела, с ощущением вроде «пусть они делают что хотят, лишь бы закончили побыстрее».       Такая реакция удивила самого Алекса. Неужели он, как ему и говорили, попросту не заслуживает иного отношения? Правда ли то, что общаться с ним следует только подобным образом? Как говорили те страшные люди: «Доходит намного лучше».       Клэйтон был лишен как возможности, так и, говоря откровенно, желания залезть в голову юного пациента. Доктор просто искренне выдохнул про себя, что больше не надо тратить время на миллион уговоров, его наконец услышали, при том достаточно быстро. Если более мягкий подход давал сомнительные результаты, ксенос не сомневался, что надо вести себя жестче, это достаточно простой и логичный вывод. Чаша терпения была переполнена, к тому же Алекс — не единственный его пациент, которому требуются помощь и уход.       Тем временем ребенок зажмурился изо всех сил, ожидая, когда с ним, наконец, покончат. По звуку приближающихся шагов было очевидно, что страшное произойдет совсем скоро. Чужая, холодная рука стянула с него одежду еще ниже, кожу обдало неприятным холодом, после чего ее коснулась влажная салфетка. Юный землянин попытался вцепиться в собственную руку, как уже делал, но вместо этого ему протянули край подушки, за которую ребенок немедленно ухватился.       Клэйтон не стал тянуть, все произошло очень быстро. На всякий случай, когда игла вошла в кожу, он все же придержал пациента, слегка надавив рукой на спину. К счастью врача, Алекс издал тихий писк, но не вырывался и больше не предпринимал попыток выкинуть очередную глупость. Как и говорил Браун, все закончилось очень быстро, а спустя половину отведенной на пытки минуты пустой шприц и перчатки отправились в утилизатор.       — Хорошо, — прокомментировал ситуацию пришелец, — теперь мы закончили на сегодня. Посмотри на меня.       Голос Брауна больше не был строгим и холодным, это вселяло небольшую надежду. Ребенок мгновенно вернул одежду на место и перевернулся на спину, игнорируя небольшую волну боли. Глаза снова были на мокром месте, уже который раз за день, но плакать по-настоящему уже не хотелось. Кроме того, на эту эмоцию уже попросту не оставалось сил.       — Все будет в полном порядке, если ты будешь вести себя, как сейчас, — произнес Браун, слегка склоняясь над своим пациентом и уперев одну из рук в бок. — Или мне всегда следует быть с тобой строгим?       Мальчик медленно помотал головой из стороны в сторону и поджал губы. Он был очень расстроен этим днем, слишком многое произошло за один раз, слишком много неприятного пришлось пережить.       — Это мое последнее предложение, — немного устало сказал Браун. — Веди себя покладисто, пожалуйста, выполняй небольшие условия и все будет хорошо. Я могу быть занят и послать к тебе одного из своих коллег, их тоже надо слушаться. Я понимаю, что ты устал, поэтому сегодняшний день не беру в расчет. Но, начиная с завтра, буду более строго оценивать твое поведение. Такого, как сегодня, быть не должно.       Алекс молчаливо слушал, ответить на это было нечего. И что он мог сказать? Что его не устраивают все варианты? А если это сделает хуже? Сколько еще ему надо «потерпеть» ради обычных вещей? Мальчик не был уверен, что хочет знать ответ на этот вопрос.       — Если первую половину дня ты будешь послушным, то к вечеру я постараюсь принести планшет. Посмотрим, что можно на него установить, — говоря это, Клэйтон отошел к стене, активировал одну из панелей и настроил в палате вечерний, располагающий ко сну свет. — Потом, если захочешь и будешь чувствовать себя лучше, можно немного прогуляться по станции. Здесь есть очень красивый сад.       Слушая это, мальчик понимал, что его глаза начинают слипаться. Журчащая интонация голоса собеседника, отдающая серым шумом, гипнотизировала и уводила в сторону от реальности. Сейчас Алекс был не против поддаться ей, позволить увести во сны и забыть о том, что происходит наяву, как о неприятности. Конечно, ребенок не понимал, что так действует лекарство, но даже если бы знал наверняка, то не стал бы мешать приятной усталости раскатываться по телу, словно погружаешься в теплую ванну. Картинка перед глазами становилась все причудливее, потолок разошелся в стороны и показались очертания облаков. Сон пришел настойчиво, быстро и неотвратимо.       Не прошло и минуты, как до Брауна донеслось сопение. По-хорошему, пока не было температуры, мальчику следовало принять теплый душ, но пришелец не стал будить ребенка ради этого, полагая, что куда дороже сейчас восстановление организма. Врач решил, что разберется с этим завтра, а сейчас — накинул на юного пациента одеяло, аккуратно вытащив то из-под спящего тела и, вздохнув с невероятным облегчением, покинул палату.       Дверь издала тихий сигнал, когда от панели управления оторвали пропуск с внешней стороны. По крайней мере, сейчас доктор Браун был уверен в том, что Алекс больше никуда не денется, не пойдет в самоволку гулять по кораблю и не наживет себе новых неприятностей.       Стоило врачу покинуть помещение, как глаза игрушечного зайца загорелись ярко-розовым цветом. Игрушка повернула голову в сторону спящего «хозяина».

***

      — Да-да, я тебя услышал, Альберт. Да, завтра передам готовые отчеты. Ими сейчас Эльдр занимается, так что все будет в лучшем виде. Никаких задержек в этот квартал.       Клэйтон общался с местной бухгалтерией, попутно складывая грязную одежду в специальный ящик, который следовало оставить у выхода. За ним придут местные работники, приведут все в порядок и вернут уже чистые вещи, неуклонно следуя расписанию. В жилых каютах специалистов не было специального места для стирки, для подобных нужд (и для тех рас, кто в принципе носил одежду) было выделено отдельное помещение-прачечная. Туда можно было заглянуть и самостоятельно, если позволяло время, которым космический хирург обычно не сильно располагал.       Сбросив вызов, Браун засопел и сладко потянулся, отчего множество суставов на теле издало соответствующий хруст. На Земле наступившее время можно было назвать не самым ранним утром, в ходе которого пришелец радовался, что в эту ночь не было никаких важных звонков или, еще хуже, срочных вызовов. Все четверо его подопечных чувствовали себя хорошо, успешно восстанавливаясь после операционных вмешательств, оставляя из личных жалоб только скуку. Если бы не свалившийся с неба ребенок, Клэйтон мог бы сказать, что сейчас переживает самое спокойное время в течение всей работы на Сириусе, ведь обычно дел было по самое горло, и если бы не стойкое психологическое здоровье, в них можно было бы крепко увязнуть по самую макушку.       Однако, врача не оставляло некоторое фоновое беспокойство. Насколько мог судить о себе ксенос, тот не был предрасположен к тревоге или подобным вещам, которые считал бесполезными и мешающими. Он вспоминал о странных случаях на станции, в ходе которых некоторые «слетали с катушек», казалось, на ровном месте.       Никто из коллег не говорил об этом, не делился информацией, как обычно было принято, словно ничего не произошло, а все случившееся было глюком или не самым приятным сном. Новых случаев тоже не наблюдалось, отчего Браун решил для себя, что до тех пор, пока не наткнется на объяснение, не станет задумываться об этом слишком сильно. Возможно, все случившееся было нелепым совпадением.       Но что-то все равно мешало врачу. Он происходил из отряда хищников, как было не сложно предположить, и когда-то его вид занял главенствующее положение на планете. Точнее сказать, развился достаточно быстро для того, чтобы называться «разумным существом». Несмотря на эту условность, хищник остается хищником, даже если мозг увеличился в размере и пришло понимание разного рода вещей, вроде гуманности и разумности. Интуиция шептала Клэйтону, что происходит что-то странное. Кто-то наблюдает за ними всеми, кто-то вышел на охоту. Именно так можно было предать маячащим мыслям обтекаемую форму. Проблема состояла только в том, что Браун не имел понятия, что это может быть, потому что никакой прямой угрозы не было.       — Надо будет записаться к психотерапевту, на всякий случай, — пробурчал под нос ксенос, проходясь влажной тряпкой по полкам и убирая с тех книги и мелкие сувениры, подарки от пациентов. — В любом случае, хуже от этого не станет.       В скором времени с влажной уборкой было покончено. На Сириусе предполагалась услуга уборщика, заниматься подобным самостоятельно было совершенно необязательно, но Клэйтон не очень любил, когда посторонние заходят в его «владения» и трогают личные вещи.        Когда задач становилось слишком много, Брауну приходилось пользоваться чужими руками, дабы разобрать накопившийся бардак, но ксенос старался не злоупотреблять подобным, припоминая, как однажды одна из сотрудниц переставила с места на место все, до чего смогла дотянуться. И добрая половина свободного времени пришельца ушла на то, чтобы вернуть все в исходный вид, попутно ища важные и как будто спрятанные вещи первой необходимости.       Во время завтрака, пока разогревался аналоговый «суп быстрого приготовления» с родной планеты хирурга, тот вспомнил, чем еще хотел заняться, и мысленно заворчал на себя за то, что забыл о маленьком, но важном плане. Незамедлительно открыв голографическое окно часов, Клэйтон нашел адрес технических специалистов и подал запрос на поиск свободного планшета. Убедившись, что его заявку приняли, доктор коротко поблагодарил сотрудника и приступил к долгожданному приему пищи, наслаждаясь тем, как вкусно пахнет приготовленное. Хотя вряд ли кому то из человеческих коллег бледно-зеленое варево, в котором плавала целая горсть чьих-то глаз, могло показаться хотя бы немного съедобной массой, не говоря о большем.       Клэйтон наслаждался одиночеством, просматривал сводку новостей с Земли и родной планеты, настраивался на новый день и пытался подавить в себе то и дело всплывающее чувство беспокойства.       «Обсужу это с Джулией. Она точно вставит мои мозги на место, — думал Браун, отправляя в желудки очередную ложку съестного. — Если кто-то и знает о том, не происходит ли на станции нечто странное, так это она».

***

      По потолку над головой Брауна достаточно быстро пробежала Ашс, издав приветливый звук и удалившись в одну из палат. Ксенос не успел отреагировать, но подумал, что его коллега вряд ли обидится на подобное. После того случая с внезапным сном хирург пообещал себе, что будет внимательнее при общении с неземной дамой: никаких неосторожных фраз или подобного, что может привести к неприятным последствиям. Не то, чтобы врач собирался обходить кого-то стороной из-за собственной глупости, но и общаться в его привычном понимании с Ашс, помимо рабочих вопросов, вряд ли представляется возможным из-за слишком большого расового различия.       Технический отдел оповестил Клэйтона о том, что свободный планшет они смогут предоставить только завтра. Это было не самой приятной новостью, доктор рассчитывал раздобыть так называемое поощрение в самое ближайшее время, тем самым избавив себя от хлопотных уговоров, но теперь к списку обязанностей временного опекуна добавился пункт «объяснять, почему так произошло». Придется земному ребенку ограничиваться электронной книгой, по крайней мере на протяжении этого дня, такие были в более свободном доступе, но Брауну все равно пришлось сделать ощутимый крюк по станции, чтобы заглянуть в «библиотеку» и забрать один экземпляр. По пути к своим привычным взрослым пациентам ксенос подключился к местному аналогу интернета и, не мелочась, загрузил всю возможную детскую литературу, которой располагал местный ресурс, вмещающий в себя различные сборники. После чего гаджет был отправлен в карман халата, Браун перешагнул порог палаты и его тут же начали приветствовать те, кто в ней находился.       — Здорово, док!       — Ну наконец-то! Мы тут подыхаем со скуки!       — Доктор Клэйтон, вы принесли нам хорошие новости? Я с ума с ними сойду, видеть эти морды больше не могу!       Раздался смех, Браун же сдержанно улыбнулся, опуская на стол планшет и открывая настенный шкаф, чтобы извлечь все нужное для осмотра. Нынешняя троица, продолжающая бойко подшучивать друг над другом, представляла из себя трех мужчин, двое из которых переместились в обитель Брауна с военного корабля. Был среди выздоравливающих и исследователь, но представители этой профессии не были редкими гостями на Сириусе, работа предполагала постоянные риски, как бы ни шутили на тему «этот идиот опять залез куда не надо» все, кому не лень.       — И вам доброе утро, господа, — Клэйтон бодро повернулся к одному из людей, привычно натягивая перчатки и приветливую располагающую улыбку заодно с ними. — Рик, давай начнем с тебя. Как поживает твоя новая конечность?       — Во! — названный по имени даже смог продемонстрировать что-то вроде «неуверенного» большого пальца, извлекая жест из протеза-запястья. — Еще немного и будет как родная!       — Это хорошо, но, пожалуйста, не усердствуй слишком сильно. Суммарно не более двух часов в день восстанавливающих упражнений. Ты помнишь об этом?       Рик отмахнулся, показывая, что либо прекрасно об этом знает, либо указания от медиков уже конкретно сидят у него в печенке.       — Док, да что ты со мной, как с маленьким! Знаю я все, но сам понимаешь, чем скорее освоюсь, тем скорее перестану доставлять проблемы. Освобожу вас от лишней работы, так сказать.       — Ты бы доставил мне меньше проблем, да и себе заодно, если бы не трогал адгарский кристалл. Они взрывоопасны, тебе ли, как ученому, не знать об этом?       — Только молодые образцы, — поправил Рик. — Я был уверен, что моя находка к ним не относится.       — В любом случае, — пожал плечами Клэйтон, — ты стремительно идешь на поправку. Это очень хорошо.       — Вашими стараниями, док!       Пока Клэйтон устраивался на стуле и начинал осмотр, несильно надавливая большими пальцами на некоторые участки искусственной руки, его окликнул другой пациент.       — Кстати, о «маленьких». У нас тут появился человеческий ребенок, на станции. Как его занесло сюда?       Браун цокнул языком, не отвлекаясь от работы. То, что слухи расползаются быстрее скорости света, не было для пришельца открытием. Этот грешок был свойственен не только представителям человеческой расы.       — Я смотрю, вам здесь действительно очень скучно находиться, — с легким укором отозвался врач, приступив к измерению температуры исследователя. — Кто рассказал, Лиам?       — Никто, я сам видел, — отозвался тот, незаметно смутившись, что заслуженного военного принимают за какую-то сплетницу. — Он это... с какой-то странной штукой игрался. Вроде собаки, черт их разберешь.       — Это был ирегус, глупая твоя башка, — язвительно прокомментировал ученый, за что получил точно по лбу скомканной бумажкой от Лиама. — Малец зря к нему подошел, они не самые безопасные существа для людей.       — А мне откуда было об этом знать? — развел руками военный. — Я хотел подойти сначала, но эта странная тварь выпустила на вид ядовитое облако. И ребенок убежал.       Клэйтон довольно быстро покончил с осмотром одного человека и перешел к следующему, молчавшему до этого момента. Впрочем, с поврежденной челюстью, тот может быть и хотел принять участие в разговоре, но приходилось ограничиваться жестами и ежеминутным закатыванием глаз после очередной перепалки парней, которые, судя по всему, не могли не выйти из общей палаты вполне хорошими товарищами в последующем.       — Так откуда он взялся? — снова спросил Лиам, хотя Клэйтон не горел желанием вступать в подобный разговор. — На Сириус редко заглядывают такие… гости. Я бы даже сказал, что обычно этого не происходит.       Осматриваемый «немой» показал пальцем с «неба» на «землю», давая понять, что до него тоже доходила определенная информация. Клэйтон неудовлетворительно покачал головой, демонстрируя, что жестикуляция пострадавшего мешает ему выполнять работу.       — Он здесь случайно, — коротко ответил Браун, показывая, что из него все равно не вытащат подробности любопытные скучающие. — Мы разбираемся, почему.       — А, все понятно, док сегодня уставший, и завтра будет не лучше, — понимающе закивал Рик, скрестив руки на груди. — Меня самого на Земле ждет маленькая дочка, я знаю, о чем говорю.       — Разница не очень велика, — сощурив глаза и ехидно улыбнувшись, сказал Браун. — Работая с людьми, я делаю выводы, что маленькие особи поведенчески не сильно отличаются от взрослых.       Словно в подтверждение его слов, над головой просвистела кинутая в Лиама бумажка, возвращающаяся с легкой руки ученого к «отправителю». Браун коротко и беззлобно выдохнул, показывая, что прямо сейчас подтверждает свою теорию.       Закончив все свои дела, сделав новую перевязку говорливому военному, Браун завершил опрос и, удовлетворившись результатом, пообещал, что зайдет вечером. По привычке, выработанной за короткий, но очень насыщенный срок, хирург чуть не заговорил со своими взрослыми пациентами, как с детьми, что-то вроде «скоро вам занесут еду, надо будет обязательно опустошить тарелки», но вовремя себя одернул.       Закрывая дверь палаты и прощаясь до вечера, Клэйтон был уверен, что утренний обход закончен. Пока следом за ним не вышел Лиам, придерживая перебинтованный правый бок и заметно прихрамывая.       — Доктор Браун, одну минуту. Разрешите?       Ксенос слегка поднял бровь, собираясь сказать, что после операции положен строгий постельный режим, но ему не дели произнести и слова:       — Я не стал говорить при ребятах. В общем… Наверное, со мной происходит что-то странное. Или не со мной. Я толком и не знаю, как объяснить.       Клэйтон был на добрых полторы головы ниже Лиама, не говоря о том, что человек был плотнее ксеноса в несколько раз. Откровенно говоря, военный казался огромным, образ дополняла недельная жесткая щетина, и это все плохо сочеталось с ясными, светло-зелеными глазами, в которых застыло даже не беспокойство, а самый настоящий страх.       — Миллер, пожалуйста, продолжайте, — сказал Браун, снова открывая планшет и находя в нем нужное имя и фото. — Вас что-то беспокоит. Почему не сказали об этом во время осмотра?       Лиам покачал головой, давая понять, что его неправильно поняли.       — Дело не в этом. Повторюсь, я не знаю, как объяснить, но здесь происходит нечто странное. «Здесь» — это на Сириусе. И я, и парни это хорошо понимаем. Сначала я думал, что мне мерещится всякое. Ну, все-таки, я и головой ударился, исполняя приказ, сами знаете, в общем…       Клэйтон вопросительно склонил голову набок, задумываясь, настолько ли хорош его английский, ведь из сказанного Лиамом он не понял откровенно ничего. Сплошная путаница, тот явно был на нервах, из чего следовало сделать вывод: человеку надо собраться с мыслями, на это уйдет немного времени. Браун терпеливо ждал.       Мужчина, наконец, собрался с мыслями, предварительно набрав полные щеки воздуха и выпустив тот, пока думал, как именно сформулировать то, что хотел сказать:       — Я считаю, что на Сириусе сейчас не безопасно. Можете относиться к этому, как хотите, факт остается фактом. Это называется «предчувствие», и, поверьте, я бы сейчас не разговаривал с вами, если бы не прислушивался к нему во время работы. За нами кто-то наблюдает. Оно... странное. Каждую ночь мы с ребятами видим кошмары, они до последнего не хотели признаваться в этом вам, списывали на то, что недавно получили травмы. Но то, что они рассказали… Это очень странно. К одному приходит давно умершая мать, он говорит, что видит ее, как будто лично не кидал горсть земли на гроб. Ко второму, он даже написал это на листке, тоже приходят «гости». Его брат и сестра. Они, скажем так, не в самых приятных отношениях с ранних лет. И это последние люди, кого Джеймс бы хотел видеть когда-либо. А что касается меня…       Браун терпеливо слушал, уже прикидывая про себя, что нужно добавить к вечернему обследованию повторное МРТ мозга каждому из троицы. Но чувство беспокойства, мучившее пришельца особенно настойчиво с самого пробуждения, усилилось. Разумеется, врач не собирался как-либо демонстрировать это.       — Ко мне приходит тот человек, которого я любил. Его уже нет в живых. Но я клянусь, доктор, что каждую ночь именно он стоит над моей кроватью и говорит такие вещи, которые никто не может знать. Скажите, существует ли групповая галлюцинация, или как это назвать по-научному? Но я считаю, что дело в другом. Чувствую это.       Задумавшись, поднеся большой палец к подбородку, Клэйтон делал для себя определенные выводы. Вернее пытался сделать их изо всех сил, раздумывая, какое решение на данном этапе будет лучше всего.       — Когда именно это началось? — спросил ксенос.       — Около двух дней назад. Честно говоря, я могу сказать только примерно, потерял счет времени…       — Как часто повторяются... такие происшествия?       — Стоит кому-то из нас заснуть. Мы стараемся делать это по очереди, чтобы будить друг друга. Отдохнуть не получается ни у кого из нас при любом раскладе.       — Давайте поступим так, — предложил Браун, потирая переносицу, — я не совсем понимаю, что происходит, как и вы. Для начала, мы проведем некоторые повторные исследования, чтобы исключить патологические проявления после полученных травм и стресса. И выпишу каждому хорошее успокоительное или снотворное после консультации с нашим психиатром. Если эпизоды повторятся, мы будем разбираться с этим дальше. На данном этапе я вижу только такое решение.       Лиам, соглашаясь, кивнул.       — Я считаю, что вы абсолютно правы в таком подходе. Спасибо, доктор.       — На здоровье, мистер Миллер. Пока вы здесь, мой, как у вас говорят, «святой долг» оберегать благополучие пациентов.       — Только, — снова поднял взгляд военный, напряжение из его глаз никуда не исчезло. — Я уверен, что все не так просто. Само собой, разумно сначала пойти по вашему пути. Но, когда он не сработает, я готов помочь всеми силами для того, чтобы разобраться, что за чертовщина тут происходит.       Настроение Брауна после сказанного осталось совсем мрачным. «Предчувствие» вцепилось в него мертвой хваткой, не собираясь отпускать.