Часть 10. Коробка с посланием
27 мая 2023 г., 16:00
— Тебе нужно успокоиться. Довольно.
Избавившись от подушки, Алекс принялся выкручивать себе запястья, но врач вовремя остановил его, хотя сделать это было не так-то просто. Лишившись самовредительского способа вымещения злости и обиды, маленький землянин принялся крушить и метать все, что попадалось под руку, совершенно не реагируя на призывы угомониться.
Космический хирург несколько раз озвучивал замечания, что двигаться после лекарств не стоит, что активность может дурно сказаться на болезни, но был факт, почему ксенос позволил своему пациенту недолго вымещать эмоции даже таким способом: произошло кое-что странное. Или страшное. Клэйтон пока не мог в этом разобраться. Применить силу, согласно рассуждениям пришельца, он мог в любой момент времени, и скоро прибегнул к этому, решительно подхватив человеческого ребенка и усадив на кровать.
— Выпустил пар? — ощутимо строже спросил и без того уставший, до кучи еще и сбитый с толку Браун. — Хватит крушить палату. Дыши ровно и объясни, наконец, что случилось? По порядку, чем подробнее, тем лучше.
Запыхавшийся, покрасневший Алекс пытался вырваться, но внушающий опасность голос все же подействовал. Разум прояснился, и ребенок, мгновенно прекратив любое сопротивление, окинул взглядом то, что успел натворить, словно не веря и не понимая, что такой бардак он только что устроил собственными руками.
— Мне повторить вопрос?
Кажется, неумолимая и грозная интонация действовала убедительнее спокойных переговоров. Если Клэйтон что-то и недолюбливал, не делая скидку на возраст — то это когда важные вопросы оставались без ответов, как происходило в данный момент времени.
Алекс покачал головой, давая понять, что услышал. Потребовалось несколько минут, чтобы тот смог отдышаться, прежде чем заговорил тихим, охрипшим от усталости и нервов голосом:
— Мне пришло сообщение от мамы. На Мартина. Она написала, что они с папой отказываются от меня. Потому что смогут завести своего ребенка.
Взгляд землянина снова начал затухать, но Браун не собирался наблюдать за еще одной волной истерики, решив пресечь эту на начальном этапе.
— Своего? Ребенка? — приподнял бровь Браун и сменил тон на мягкий. — Объясни, пожалуйста.
Мальчик прикрыл глаза, делая глубокий вдох. Затем потер их маленькой рукой, смахивая невидимые слезы. Ему очень не хотелось затрагивать эту тему, но другого выхода, кажется, не было.
— Мама не могла… в общем, она не могла сделать так, чтобы я жил в ее животе. Я не знаю почему. Поэтому они с папой сделали так, чтобы я находился внутри машины, пока расту, когда был совсем маленьким. Папины знакомые устроили это. И те люди… Они должны были присматривать за мной и следить, чтобы тело развивалось нормально. Ненавижу их.
Браун тяжело вздохнул, понимая, что на каком-то этапе разговора снова теряет логическую нить. Однако, из того, что сумел понять доктор, складывался малоприятный вывод. То, что описывал Алекс, насколько знал ксенос, было запрещено на Земле. По крайней мере, на официальном уровне: люди были еще плохо изучены как вид, совсем недавно стали контактировать с иными формами жизни, а развитие технологий строго регулировалось Межгалактическим Союзом, придерживающиегося собственного регламента и, конечно, выгоды. Земля много что могла предложить в обмен на упрощающие жизнь вещи, и никто не спешил делиться ими за минимальную цену и ресурсы.
Эксперименты над людьми проводились в строгой секретности, а человечество еще не было готово к грандиозным переменам, таким, как инкубирование. В частности из-за цены и чьей-то неуемной жадности, но к этому прибавлялись и другие факторы. Например, религиозные взгляды: определенные движения — обладающие большой властью и громким голосом — были категорически против создания «искусственных» людей. На эту тему было множество антинаучных опасений, их называли «люди без души», которые обязательно выросли бы теми еще скотами и обязательно привели мир к хаосу. Общество верило этим бредням, а сверху ее не спешили переубеждать, потому что пока все шло по установленному плану, пока на что-то конкретное еще попросту не установили цену, которая бы всех устраивала.
Однако, подобные эксперименты по выращиванию людей, со стопроцентной вероятностью, были. На черный рынок утекали схемы, формулы и материалы, благодаря хакерам, шпионам и везучим воришкам. Были те, кто пользовался разного рода услугами, буквально опережая свое время, были и те, кто с радостью эти услуги предоставлял, нацеливаясь на чужой карман и потирая руки в сладком предвкушении. Для некоторых выбор — жить обычной жизнью или ходить по острию ножа закона с маячащей на горизонте внушительной наживой — был очевиден, и это не ново как для современного, так и для старого времени.
— Я правильно понимаю, — осторожно мягко начал Браун, осознавая, что касается острой, незаконной темы, тщательно подбирая слова, — что ты появился на свет в очень необычном месте и должен был туда возвращаться, чтобы… эти плохие люди следили, все ли в порядке с твоим телом?
— Да, — облегченно ответил Алекс, потому как не знал точно, как сказать то, что хотел, и какими словами для этого изъясняться. — Родители запретили мне рассказывать. Говорили, что если другие узнают, откуда я взялся, то меня могут забрать. Забрать те самые врачи, например. Я очень этого не хочу. Но… уже не имеет значения. Мама и папа оставили меня.
Доктор поднялся, чтобы пересесть поближе к мальчику и обхватить того за плечи. Потому что так поступали люди, когда хотели рассказать о чем-то важном или поговорить по душам.
— Давай ты дашь мне послушать сообщение, хорошо? Может быть, произошла ошибка. Нужно разобраться.
Мальчик потянулся за зеленым зайцем, не став спихивать руку Брауна, как часто делал до этого. Ребенку была необходима поддержка, и сейчас он был готов получить ее даже от инопланетного, жуткого и пугающего в силу специфики работы существа.
— Мартин, — чуть дрогнувшим голосом произнес Алекс, — зачитай последнее сообщение от мамы.
Пока мальчик разбирался со своим компаньоном, Браун открыл голографическую панель часов и с облегчением обнаружил в активных контактах Джулию. Стоило немедленно передать вопрос, который та должна была передать родителям юного землянина, включающий в себя: «Когда Стоуны последний раз связывались с сыном? Это срочно».
Механический голос произнес:
— Зачитываю. Сообщение от контакта «мама», дата отправления: третье сентября две тысячи шестьсот девяносто третьего года по земному времени.
Уже на этом моменте, отправив сообщение и закрывая окно часов, Клэйтон напрягся. Он точно знал, что скоро наступит шестое число, так как тоже ориентировался по времени земли из личного удобства.
«Дорогой, послушай меня… Мы скоро снова встретимся. Ни о чем не волнуйся, капсула доставит тебя к одной из станций…»
— Не то, Мартин, — раздраженно рыкнул Алекс. — Расскажи самое последнее.
— Это последнее сообщение от контакта «мама», — отрезал механический голос. — Зачитать еще раз?
— Нет! Ты издеваешься надо мной?!
Клэйтон задумчиво почесал подбородок свободной рукой, от усталости и напряжения слегка понизив уровень маскировки и позволяя щупальцам «растечься» по гудящей спине. Для полного счастья оставалось только обнажить хелицеры, но тактичность доктора не позволяла прибегнуть к таким вольностям.
— Я клянусь, что оно было! И это точно был голос мамы! — выпучив глаза и потрясая игрушку затараторил мальчик. — Я не обманываю! Оно точно было! С Мартином что-то не так в последнее время, он быстро разряжается и… и…
— Скажи, — поинтересовался Браун. — Ты спал в тот момент, когда пришло послание?
Вопрос, кажется, сбил с толку и без того изнервничавшегося землянина. Ему пришлось подумать, прежде чем ответить.
— Нет. Но я чувствовал себя не очень хорошо. Уснуть бы не получилось. Я и не хотел, потому что снились только кошмары.
Ксенос отметил про себя пункт про плохие сны. С этим он встречался уже не раз за последнее время, а странная ситуация не добавляла ничего хорошего в общую картину совершенного непонимания происходящего.
— Почему тебе было плохо? Снова тошнило? Нужно было сказать об этом, как и договаривались.
И тут доктор начал мысленно ругать самого себя. Забегавшись, тот совсем забыл рассказать о том, как именно с ним, Брауном, можно было связаться в случае разного рода обстоятельств. Обычно взрослые пациенты понимают, что их гаджеты автоматически подключаются к местному интернету и имеют все необходимые контакты после захода на «Сириус», но вряд ли ребенок об этом знал.
— Нет. Приходил, ну, ваш коллега. Без волос который.
Браун сощурился, услышав ответ.
— Заходил Ашел?.. — зашипел доктор, потому как был не в силах сдержать возмущение и злость. Но быстро понял, что его выпад Алекс мог принять на свой счет. — Прошу прощения, моя реакция направлена не на тебя.
Кажется, что внезапная вспышка раздражения если и беспокоила маленького человека, то очень быстро отошла на задний план.
— Сообщение было, — с уверенностью повторил ребенок. — Я… я тут бардак навел и очень разозлился. Такое не могло просто так произойти! Мама сказала, что отказывается от меня.
Джулия очень вовремя начала набирать сообщение и совсем скоро то было доставлено. Оно было таким же коротким, как запрос от врача.
Клэйтон попытался объяснить ситуацию своему подопечному. Это было сделать достаточно сложно, учитывая, что сам врач не понимал, что за странности происходят, не больше самого мальчика.
— Мне только что сказали, что твои родители не выходили на связь. Но, Алекс, — Браун заглянул в глаза ребенка, который, кажется, собирался сказать уже в который раз, что сообщение было, — я верю тебе. Верю, что произошло что-то странное, что был какой-то сбой. Поэтому предлагаю отнести Мартина к нашим техникам, пусть они проверят твоего друга как следует и, если что, приведут в порядок.
Землянин недоверчиво посмотрел на врача. Было очевидно, что он верит больше тому, что слышал собственными ушами. Или думал, что слышал.
— Завтра, как уже говорил, устрою встречу с родителями. Никто от тебя не отказывался, они прилетят, как и обещали, но нужно немного подождать.
Почему-то несмотря на все старания никакой радости ребенок не испытывал. Только жмущую в груди пустоту, непонимание и болезненную усталость. Осадок от ситуации остался, застряв комом в горле, осушив резерв слез до самого дна и мешая воспринимать то, что все было какой-то ошибкой. Алекса по-настоящему в его маленьком мире только что бросили на произвол судьбы каких-то полчаса назад, а теперь говорят, что такого не было.
Что тогда произошло?
Съёжившийся от внезапного приступа озноба мальчик кивнул. Он и сам хотел попросить, чтобы его механическому другу помогли, но расставаться с ним все равно не хотелось. Ощущение грядущего одиночества подступало со всех сторон темной, холодной стеной.
— Разрешишь? — протянул руку Клэйтон, и его пациент, без особого восторга, вложил игрушку в ладонь. — Как только станет понятно, что с ним, я сразу сообщу. Со мной можешь связаться при помощи вот этой панели. Нужно нажать на зеленую кнопку и попросить меня, доктора Брауна, зайти к тебе. Все понятно или записать?
— Понятно, — устало ответил Алекс, стараясь не заострять внимание на куче мусора на полу. Но пришелец проследил за этим взглядом, задумчиво почесав голову, прикидывая, как будет «счастлив» местный персонал внезапному вызову по поводу уборки.
— Скоро придет кто-нибудь из персонала и принесет новую подушку. Заодно наведет порядок здесь.
— Угу, — совсем скис мальчик, поджимая ноги и с тоской глядя в окно иллюминатора. — Вы накажете меня?
Еще один внезапный вопрос прилетел на пухнувшую от усталости голову космического хирурга, от которого он слегка поморщился. Клэйтон звонко цокнул фиолетовым языком и поправил очки, даже не зная, как ответить с пониженным градусом ехидства, свойственного пришельцу.
— Ну что ты, мой маленький друг. Как минимум, сначала надо разобраться, что именно произошло.
Ашела не оказалось на месте, и не на шутку рассерженный Браун был близок к тому, чтобы сейчас же позвонить самовольному коллеге и призвать к ответам на вопросы. Хирург подавил в себе это желание, рассудив, что о подобных вещах стоит разговаривать лично, желательно в слепой от камер зоне. Потоптавшись у закрытого кабинета диагноста, ксенос совершенно внезапно почувствовал особенно сильную усталость. Утомленная голова требовала незамедлительно отдохнуть, а не тратить и без того скромный ресурс на разборки. В конечном итоге Клэйтон еще не завершил свою работу до конца: впереди маячил обход, отчет о проделанной работе и, наконец, долгожданный ужин.
Задумчиво посмотрев на зеленого зайца в руке и взвесив свои силы на воображаемой чаше весов, врач решил, что отнесет его в сервис грядущим утром. В поздний час им все равно не станет никто заниматься, а делать нескромный круг по станции Браун не имел ни малейшего желания на данный момент. Возможно, стоило и вовсе вернуть вещь хозяину на эту ночь, чтобы тот не чувствовал себя одиноким.
Спустя минуту раздумий на часы пришло срочное сообщение, после прочтения которого пришелец чуть не застонал вслух, но сумел сдержаться. Оставаться у двери самовольного коллеги больше не имело никакого смысла, следовало немедленно отправиться по куда более важным делам. Насчет гаджета-компаньона ситуация разрешилась по ходу дел — Браун успел только оставить его в своей комнате, да и то, только потому, что она по пути.
Когда игрушка оказалась в жилой каюте космического хирурга, стоило с тихим писком закрыться двери, ее глаза замерцали розовым. Темное пятно расползлось по прикроватному столику, отрастило конечности и отправилось исследовать новую территорию.
Браун вернулся ближе к полуночи по земному времени, совершенно вымотанный и раздраженный внезапными обстоятельствами. Ксеноса в срочном порядке вызвали на совещание, совершенно нудное и выматывающее, в ходе которого он должен был дать рекомендации по некоторым вопросам, наивно полагая, что без его персоны можно было обойтись и базовых знаний коллег вполне хватит, чтобы решить проблему самостоятельно. Хирург понимал, что стоящие выше поступили логично, вызвав его, но желание поскорее закрыть глаза и больше ни о чем не думать сеяло легкое раздражение, и требовалось приложить силы, чтобы оставлять все четыре глаза открытыми и хотя бы попытаться изобразить интерес к происходящему.
Когда ксенос стоял под струями теплой воды, чуть ли не урча от удовольствия, то точно решил, что чувство голода отступило на задний план, а вот поскорее забраться в капсулу сна — лучшее из того, что приготовил для работника станции этот долгий, выматывающий день. Тот не был сложным, никто не вызывал на срочные операции, но переживаний и нервных факторов хватало и от дополнительных рабочих обязанностей. В конце концов, у всех живых существ случаются дни, когда силы оставляют желать лучшего и голодный зверь «усталость» набрасывается на свою добычу с особенным воодушевлением. Браун не помнил, как добрался до кровати, судя по ощущениям, хирург отключился, стоило коснуться головой подушки, а дальше цветные картинки закружились перед глазами, и реальность оборвалась, чтобы стать грезой.
* * *
Браун обнаружил себя в собственной детской комнате, оставшейся лишь в воспоминаниях. В первые моменты пришелец еще осознавал, что видит сон, но происходящее было обескураживающе ярким, правдоподобным, живым, передавало запахи и звуки с точностью до мелочей, отчего сознание быстро начало принимать все за чистую монету. Зеленоватое облако было хорошо видно из треугольного окна, ровно так же, как Арбу — разновидность местного дерева, состоящего из нескольких переплетающихся и соединяющихся ближе к вершине стволов. Клэйтон знал, что недавно закопал под ним «сокровище», вернее сказать, тщательно обработанную от возможных проблем коробку, в которую поместил несколько памятных для себя вещей: браслет, некогда любимую головоломку, пару значимых журналов про фауну и, самое главное, письмо самому себе, послание в будущее. На рабочем столе, за которым будущий врач проводил очень много времени, рядом с первым в своем жизни компьютером старого — очень старого — образца, была выстроена модель, на которую пришелец убил добрых пару недель, чтобы та работала как нужно и точно смогла занять первое место в конкурсе среди молодых, где вознаграждением служила космическая, по меркам юного Брауна, сумма. Ее он хотел отдать матери, а вот на свою работу был бы не против любоваться за стеклянной витриной уголка «самых умных и талантливых», если не утирая этим нос заносчивым ровесникам, то хотя бы добавив баллов к чувству собственного достоинства. Его комната круглая, сужающаяся к потолку, выполнена, как большинство жилищ, из природного материала. На этой планете, особенно часто в маленьких городах, был свой взгляд на строительство: нужное «логово» вытачивали из определенной породы дерева или камня в соответствии с желанием заказчика, после чего несколько «комнат» разного размера устанавливались рядом, соединяясь дверью-проходом. Современные постройки были уделом мегаполисов, городов-гигантов, некоторые из которых занимали ошеломляющую территорию доступного места. Клэйтон жил в совсем маленьком городишке, практически, деревне — их семья имела небольшое хозяйство и своего рода стабильность, но о больших богатствах разговора, конечно, не шло. Юному Брауну нравилась простая и размеренная жизнь, в то время он думал, что большой город проглотит и выплюнет его, даже не заметив. Ксенос повернулся всем корпусом, хорошо зная, что увидит теперь: большое, в полный рост зеркало, в котором отражался взлохмаченный подросток-инсектоид, весивший явно больше для того, чтобы оставаться незамеченным и не получать колкие насмешки по этому поводу. На лице, охватив все четыре глаза, были очки с толстой линзой — семье Брауна было не по карману заняться глазами сына и сделать восстанавливающую операцию. Вернее сказать, возможно на нее бы удалось накопить со временем, если бы не один фактор, под названием «старший родитель», спускающий кредиты далеко не на нужды семьи. Вместе с этой мыслью грудь сжало неприятное чувство тревоги, и она свернулась спиралью где-то в области желудков. Сразу захотелось что-нибудь закинуть в них, дабы унять мерзкое чувство, но юный Браун очень боялся, что наберет еще больше веса и старался контролировать себя, хотя это получалось далеко не всегда. А потом послышался звук шагов, и Клэйтон почувствовал, как начинают дрожать еще тонкие и немощные щупальца на спине. Они приближались, и Браун мог поклясться, что отдал бы все на свете за то, чтобы он не направлялся в его комнату. Но, судя по нарастающему шуму, это было именно так. «Как он попал в дом? — в панике подумал Браун. — У него же нет ключей… Он что, залез через чердак?..» Дверь за спиной инопланетного мальчика с шумом распахнулась, заставив все внутри сжаться от страха. Клэйтон больше не был взрослым и уважаемым членом обществ, который успешно мог заткнуть за пояс любого при должном желании — сейчас он снова был беззащитным против насмешек судьбы ребенком, до ужаса боящимся обернуться. — Пф, — вместо приветствия шикнул папаша. — Бездельничаешь, как обычно, сопляк? Брауна передернуло от отвращения, но он заставил себя обернуться. Его реакции вторило противное, мерзкое шипение, обозначавшее что-то вроде насмешки. — Я готовлюсь к занятиям, — тихо проговорил тот, прекрасно зная, что все, что угодно, может разозлить его старшего родственника. Как и предполагал юный пришелец, его отец был не в духе. И пьян от местного алкоголя — стоял, раскачиваясь из стороны в сторону, держась на ногах только чудом. — Не ври мне. Я знаю, что ты проводишь все свое время у ящика с едой, ха. Твои предки никогда бы не позволили себе так разжиреть, мы были великими охотниками! «Шутка» казалась остроумной только для того, кто ее произнес. Клэйтон почувствовал, как у него нервно задергался глаз. Он не стал ничего отвечать на этот выпад в свой адрес. Задрав влажные от выделяющегося яда хелицеры чуть ли не до самых скул, явно борясь с тем, что во всех глазах двоилось, взрослый инсектоид уперся о косяк одним из щупальцев, пытаясь сохранить какое-никакое равновесие. Его сын поморщился — несло от родителя жутким, непереводимым на человеческий запахом. Он не предвещал ничего, кроме опасности. Свой собственный это существо утратило еще давно — когда связалось с легкими удовольствиями не самого высшего качества. — Вот это что ли делаешь? — тыкнул пальцем, не попадая в цель, пришелец. — Что за гора мусора? Юный Браун очень хотел промолчать, но его призвали к ответу очередным оскорбительным выпадом. После чего пришлось рассказать: — Это искусственная кровеносная система человека в миниатюре, — тихо пояснил Клэйтон, делая шаг в сторону и старательно подбираясь к выходу. — Я устроил ее так, чтобы понять… — Скучно и бесполезно, ясно, — заключил малоприятный собеседник. — Я не ждал от тебя ничего другого. Где мать? — Сестра отвела ее в больницу, — врать было бессмысленно, им обоим было очевидно, что они здесь только вдвоем. Глаза родственника страшно вылупились и жадно забегали из угла в угол. Его потомок сразу понял: тот ищет нечто ценное, что можно унести и сдать куда-нибудь прямо сейчас. — Значит так. Если ты скажешь, что я был здесь, — начал угрожать «отец семейства», — я раскрошу твою тупую башку. Где эта стерва хранит деньги? — Я не знаю. Звук от удара звонкой пощечины показался Брауну оглушающим. — Повторяю вопрос. Где она хранит кредиты? Клэйтон чувствовал, как все внутри закипает, а перед глазами появляется красная пелена. И он произнес то, что хотел, не успев подумать или испугаться: — Убирайся отсюда, урод. В следующий момент сильный удар заставил Брауна облокотиться о стену. Последовавшим выпадом обезумевший от ярости пришелец выбил из него дух, а еще одним — смел со стола дорогую сердцу поделку. Красная и голубая жидкости растеклись по полу, и совсем скоро юному ксеносу было очень «удобно» наблюдать со своего лежачего положения, как ковер впитывает краску. Зачем-то мальчик подумал о том, что его будет не очень просто вымыть, расстройство и новая волна злости пришли намного позже. — Ты, неудачная особь, — приговаривал напавший, шипя и капая ядом от возмущения. — Никогда, никогда не будешь со мной так разговаривать! Жалкое подобие инсектоида, бесполезный толстяк! Кажется, его били ногами, без малейшей пощады и скидки на возраст. Может быть, он слышал хруст, а, может, это только привиделось в болезненной неразберихе. Психика защищалась, отключала боль и понимание происходящего, Браун осознавал только, что по его губам из носа вытекает что-то теплое, наверняка добавляя новых сложностей к будущей уборке. Почему-то именно эта мысль засела в голове прочнее других. По ощущениям, его били много часов, прежде, чем сон оборвался и хирург не проснулся в поту с бешеным сердцебиением, вскочив настолько резко, что добавил к головной боли дополнительную извне, ощутимо приложившись о прочное стекло капсулы для сна.* * *
Следующим утром Браун, наконец, был относительно свободен от дел. На часы пришло сообщение, что планшет найден и будет закреплен за персоной доктора на ближайшую неделю. В расписании Клэйтона сегодняшний день был обозначен красным: выходной, который можно частично посвятить себе, если не случится срочных дел. Учитывая обстоятельства, где ксенос остался чуть ли не единственным специалистом по землянам, ему все равно придется заглянуть к пациентам, дабы поинтересоваться самочувствием. Да и временные обязанности по присмотру за юным человеком никто не отменял в любом случае. Сегодня он должен связать его с Джулией, чтобы Алекс поговорил с родителями. Хирург изо всех сил пытался сосредоточиться на реальности, но она казалась затуманена пеленой пережитого очень давно: ужасный сон казался правдоподобнее того, что стояло перед глазами в данную минуту, а воспоминания о нем — пережитом когда-то давно — возвращались каждую минуту с назойливостью комара. Голова и не думала проходить, настроение было гадким и никак не располагало к отдыху. О том, чтобы поспать еще, Браун даже не заикался — бодрящий, до ужаса правдоподобный кошмар из прошлого догнал его в момент усталости, и никакие консультации с психиатром не могли этому помешать. Некоторым переживаниям нужно позволять просто быть, не важно, хорошие они или плохие. От того, что кто-то очень настойчиво забивает ногами под кровать неприятное, оно не перестанет быть утомляющим и болезненным для сознания. Браун повторил эту небольшую собственную истину, приподнял очки и сжал пальцы на переносице, пытаясь уговорить ноющее чувство отпустить голову. Мысли болезненно пульсировали, как будто внутри головы проснулся крайне неприятный персонаж, имеющий перед собой цель довести Клэйтона до бешенства своими колкими комментариями: «Ты ничего не добьешься». «Тебе не в кого быть талантливым». «В академии не продержишься и года, она не для таких, как ты». «Вернись и не высовывайся, все равно ничего не получается». Доктор вспоминал, и эти мысли казались неприятнее любого из лекарств, которые ему доводилось назначать своим пациентам. Чтобы перестать злиться на прожитый заново эпизод, брошенные в лицо слова, Клэйтон восстанавливал в воспоминаниях события, что были после этого случая, ставшего последней каплей. Стоило разложить картину по полочкам, прожить проснувшиеся эмоции и снова оставить их за бортом. Дать им быть, если соизволили прийти, но попросить не задерживаться. Отец не раз поднимал руку на него и на сестру, той и вовсе могло достаться сильнее, она была старше и не была родным ребенком одуревшего от веществ психопата. Мать затянула процесс расставания надолго, особенно долго на вкус детей, что даже сейчас, положа руку на сердце, врач не мог сказать, что не винит ее в произошедшем. Она могла уйти раньше, как только появилась первая возможность. Родители были в процессе развода, когда папаша нагрянул в дом, прекрасно понимая, что терять нечего и теперь можно поживиться всем, что не приколочено к полу. В тот злополучный момент все закончилось заявлением в полицию, а он, Клэйтон, попал в больницу и провел там долгие недели, прежде чем вернуться домой. Единственное, что можно было вынести из ситуации — именно в тот период юный Браун окончательно определился, с какой сферой хочет связать свою жизнь. Его лечащий врач в скором времени должен был заканчивать обучение и переселяться на Землю — про эту планету тот рассказывал много интересного, еще больше подогревая интерес ребенка к тому, куда тянулось сердце. «Мы мало знаем о людях, — оживленно говорил молодой специалист, задержавшись во время обхода с заинтересованным ребенком. — Они похожи на нас, тоже дышат кислородом, у них два биологических пола, интересное, важное совпадение. Как и многие другие, но нюансов очень много, я не могу рассказать сейчас обо всех». Но больше всего Клэйтону запомнилась одна интересная теория, которую он обязательно хотел проверить в будущем: «Люди — это ключ к нашим собственным неизлечимым болезням. Я уверен в этом. Их надо изучать, чтобы помочь всем нам». Это был первый инсектоид в памяти юноши, который поверил в то, что у него все получится. Когда Браун сказал, что тоже хочет заниматься медициной, человеческой медициной, врач не поднял его слова на смех и не воспринял как шутку. «Буду рад увидеть тебя среди своих коллег на Земле». В сердце ксеноса зародилась надежда, растущая с каждым днем и помогающая не опускать руки в темные сложные времена. И хотя с этим доктором они больше никогда не пересекались, Браун был благодарен за то, что нужная встреча состоялась. Семья приняла решение Клэйтона без особого энтузиазма, рассчитывая, что тот останется на своей планете и будет заниматься лечением родного вида. Но для Брауна все было решено, и к этой цели он собирался идти последующие много лет, не жалея себя и не рассчитывая на поддержку окружающих. Откуда именно возник интерес именно к людям, Клэйтон не помнил точно, но о своем выборе пожалел лишь однажды — когда умер первый пациент и молодому хирургу пришлось столкнуться со всей эмоциональностью человечества как вида. Потребовалось время, и неприятный опыт превратился в обычный. Папашу закрыли через несколько дней после избиения ребенка и проникновения в дом, куда ему было строго запрещено приближаться. В отношении потомства на планете хирурга действовали достаточно понятные и строгие законы — оно было оберегаемо и любимо. За исключением некоторых, отдельно взятых случаев, вроде семьи пришельца. Подобное являлось большой редкостью и, конечно, неудачей. Соседи тыкали пальцем, а по городку ползали разные слухи, что никак не влияло на репутацию в положительном ключе. На нерадивого родителя пытались повесить штрафы и оплату лечения, но, разумеется, у того не было ни кредита за душой, чтобы выплачивать их. Вместо этого ночной кошмар Клэйтона скрылся с территории страны, исчезнув с концами, и никто не горел желанием выяснять, что именно случилось с зависимым арахноидом и жив ли тот вообще. Он ушел, больше не возвращался — всех устроил подобный расклад. Семья, наконец, зажила спокойно. Как только сын вернулся из больницы, мать объявила, что они переезжают. Дерево с «сокровищем» так и осталось тайной, не раскрытой другим, обычным воспоминанием мальчика-инсектоида, который больше никогда не пожелал вернуться к затее выкопать письмо в будущее, чтобы не будить воспоминания давно прошедшего дня. К своему сожалению, Браун помнил одну-единственную вещь из той записи самому себе: «Я хочу, чтобы отец стал нормальным, и мы зажили счастливо, как когда-то давно». После пережитого послание казалось издевкой над самим собой. Закопанная коробка стала негласным символом прошлого, от которого следовало избавиться.
