Среди далеких звезд

      Алекс прибывал в совершенно шоковом состоянии после случившегося. Он не сопротивлялся, когда Браун надел на пострадавшую руку небрежно брошенный на стол Ашелом пакет с восстанавливающей эмульсией. Хирурга беспокоило, что его пациент не обращает никакого внимания на его действия и даже не трудится смахивать все еще скатывающиеся слезы. Он только, не моргая, смотрит в сторону иллюминатора, в черноту безмолвного космоса.       — Алекс, — тихо окликнул его доктор.       Никакой реакции не последовало, будто бы Браун отсутствовал в комнате. Маленький землянин прикрыл глаза, как если бы не хотел находиться в этом месте и готов бы был переместиться отсюда любым способом, даже мысленно, если получится.       — Я не знал, что это будет так больно. И не допустил бы, если б знал.       Какой-то своей частью ксенос понимал, что не стоит говорить это пациенту и сетовать на некомпетентность коллеги, но он был слишком зол для того, чтобы сдерживаться.       Снова никакой реакции Браун не получил, но отчетливо услышал от прячущего лицо ребенка тяжелый влажный выдох со сменившими его частыми всхлипами. Доктор подхватил мальчика и закинул в кровать, поспешно укрывая мягким одеялом.       Полумрак палаты, который мог бы выглядеть успокаивающе и уютно, действовал на нервы.       Клэйтон несколько раз провел пальцами по светло-пшеничным волосам ребенка, сел рядом и не нашел слов, чтобы ответить сразу, раздумывая, что конкретно ему, Брауну, делать во всей этой сумасшедшей ситуации.       Ашел точно не ждал его за дверью, этот самовольный пришелец наверняка отправился к себе расшифровывать результаты. И неизвестно, расскажет ли он о своих выводах хирургу. Может, и расскажет, но утаит данные для своей выгоды.       — Я чувствую себя очень виноватым перед тобой, — осторожно начал врач, надеясь, что Алекс его слушает. — Надеюсь, мы еще сможем это обсудить, придумать для тебя что-нибудь особенное. А то, что ты помог станции, это правда. Ты герой.       Дальше произошло совершенно неожиданное для пришельца: ребенок резко поднялся, повязка почти соскочила с руки, и со всей детской силы прижался к груди Клэйтона, зарывшись в его халат головой и тяжело дыша. Браун не знал, как реагировать, но осторожно опустил руки на спину землянина, вспоминая о привычке людей обниматься, особенно когда им сильно хорошо или сильно плохо.       — Я хочу к родителям, — протяжно, чуть ли не завыл ребенок, сжимая бледно-голубую форму в маленьких кулачках. — Пожалуйста, сделайте так, чтобы они прилетели за мной как можно скорее. Пожалуйста! Я больше не хочу тут находиться, никогда…       Ксенос слушал молча, осторожно похлопывая и поглаживая дергающуюся спину маленького пациента. Температура тела Клэйтона была значительно ниже, чем у землян, голова ребенка казалась обжигающей, даже сквозь одежду. Незаметно, доктор постарался опустить ладонь на лоб юного человека, но тот лишь зарылся сильнее растрепанной головой в одежду врача.       — Я обещаю тебе, что, как только это станет возможным, ты сразу увидишься с родителями, — сказал Браун, все-таки выловив нужную ему область. — Но прямо сейчас это невозможно сделать. Давай поступим вот как: я приготовлю для тебя небольшой сюрприз, пока ты ждешь их. Еще он будет моим извинением за случившееся. Надеюсь, ты сможешь его принять.       Алекс не выглядел заинтересованным, доктор даже не мог толком понять, осознал ли тот сказанное и не слишком ли это сложная формулировка для мальчика. Ребенок тянулся к теплу, как замерзший под осенним дождем котенок, готовый выйти к людям не разбираясь в их умыслах. Клэйтон чувствовал, что его подопечный все еще боится его, но ксенос хотя бы был знаком землянину, единственный на станции. Эмоции взяли вверх, тот больше не мог терпеть и переносить их груз в одиночестве. Поэтому, чтобы выяснить правду, Браун задал интересующий его вопрос прямо:       — Ты обижаешься на меня?       Мальчик кивнул, но не отстранился. Это нелогичное поведение выбивало хирурга из колеи. Ребенок боится его, но при этом ищет поддержку. Дальнейшее развитие событий пришелец никак не мог предположить.       — Почему тот доктор так себя повел со мной? — спросил мальчик, подняв контрастно голубые и покрасневшие от слез глаза.       Ксенос не сразу нашел, что ответить на такой же прямой вопрос, но теперь адресованный ему.       — Я серьезно поговорю с ним об этом. Ситуация, которая произошла сегодня… Ну, ее не должно было быть, говоря откровенно.       Алекс крепко задумался, чуть сощурившись и медленно отстраняясь, словно только сейчас до него стала доходить глупость совершенного поступка. Медленно он отполз на расстояние вытянутой руки и очень задумчиво осмотрел травмированную конечность.       — Я никогда не думал, что вы… выглядите так, — наконец сказал он после длительной паузы.       — Тебя это напугало?       Снова кивок, но уже не такой уверенный, как до этого. Алекс раздумывал, ответить ли ему правду или показаться смелым.       — Почему вы скрываете свой вид? А этот… второй доктор, он человек?       Клэйтон задумчиво застрекотал, на манер задумчивого мычания.       — Мы оба — не люди. Маскировка нужна, чтобы пациенты чувствовали себя комфортно. Не все привыкли к разнообразию рас, человечество еще побаивается «чужих», это часть естественного процесса адаптации, его пройдут не все, но большинство. Когда мы начинаем выстраивать отношения с новым видом, то первое время всегда соблюдаем ряд определенных правил. Может быть, землянам когда-нибудь тоже придется их соблюдать.       В какой-то момент Браун поймал себя на мысли, что использует очень сложные формулировки, но Алекс слушал заинтересованно и, наконец, смог немного отвлечься от произошедшего. К тому же, мальчик был из семьи исследователей и выстроенная подобным образом речь его не смущала и не ставила в ступор.       — Я понимаю, о чем вы, — наконец сказал он, обдумывая что-то свое. — Наверное, если вы придете к тем, кто боится насекомых или чего-то такого, они не будут рады врачу еще больше…       Конечно, Алекс не задумывался, что это может прозвучать обидно для кого-то, как почти любой ребенок он говорил то, что думал. Клэйтон понимал это, поэтому не стал акцентировать много внимания.       — Я бы испугался еще больше, если б увидел вас впервые так.       Доктор кивнул, подтверждая опасения собеседника.       — Поэтому — маскировка, — дружелюбно произнес он, — теперь, Алекс, ты очень хорошо понимаешь, зачем она нужна.       Мальчик погрузился в очередное долгое молчание, представляя, каким ужасным на вид должен оказаться доктор Ашел, но кроме этого его беспокоил еще один вопрос — а были ли людьми те страшные люди, к которым его отводили родители?

* * *

      Произошедшее, как надеялся Клэйтон, не оставило слишком густой осадок — но Браун сильно ошибался на этот счет. Ксенос покинул палату человека, спеша к другим пациентам, осознавая, что потерял целую кучу времени, что ему не дали провести запланированные осмотры. И не прошло и получаса, как раздался вызов от Эльдра: Алекс закатил невероятную истерику, как только к нему пришли провести вечерние процедуры.       Сжимая зубы от вновь нагрянувшей головной боли, Клэйтон добрых полчаса уговаривал Алекса на вечерний укол, но тот не реагировал ни на добрые слова, ни на вынужденную строгость. Эта ситуация отняла у врача драгоценный ресурс, выходя из палаты он чувствовал себя окончательно вымотанным и совсем не спешил возвращаться к тайным обязанностям в виде посещения своего невыносимого коллеги, с которым предпочел бы больше никогда не иметь ничего общего. К тому же, он не нашел выхода из ситуации, так что ему пришлось снова применить хитрость с успокоительным под видом витаминов, после которых ребенок почти сразу уснул и больше не мог оказывать сопротивление. Этот подход совершенно не нравился Брауну. И вряд ли он пришелся по вкусу самому мальчику, но есть вещи, которые следовало решать быстро.       Кабинет Ашела был заперт, на стук и вызовы диагност не отвечал. Клэйтон с облегчением выдохнул — все, о чем он сейчас мечтал, так это вернуться в свою каюту и хотя бы попытаться отдохнуть в свой законный выходной, не состоявшийся по ряду обстоятельств. Родная каюта казалась пришельцу самым лучшим местом во вселенной, и он очень хотел, чтобы его не беспокоили хотя бы несколько часов.       Включив совершенно глупое шоу со своей планеты, Клэйтон принялся удалять более не нужную информацию с личного планшета. Под монотонный голос ведущего и задачу, не требующую серьезных умственных усилий, хирург спокойно занимался своим делом до тех пор, пока из носа не полилась жидкость и не упала ядовито-зелеными каплями на экран.       — Что за... — чуть обеспокоенно оглядывал себя в ванной комнате пришелец, воспользовавшись ватным диском и немедленно достав из аптечки оборудование для экспресс-анализа крови, — странно, раньше такого не было…       Из прокола на пальце в небольшую машину, умещавшуюся на ладони хирурга, потянулась струйка крови. Анализатор пропищал, после чего отметил на таймере несколько минут до получения результатов. В это время Клэйтон критично оглядывал себя со всех сторон, воспользовавшись фонариком из той же личной аптечки.       Ничего не указывало на то, что случилось нечто серьезное, только голова отдавалась болезненными пульсациями в висках, словно тонкие невидимые пальцы неприятно тыкали мозг острыми когтями.       Спустя десять минут результат был получен — и все было в пределах нормы, кроме подскочившего аналога кортизола у арахноидов. У расы Клэйтона случаются скачки даже при малейшем стрессе, только вот доктор не чувствовал, что постоянно нервничает или находится в непрерывном тревожном переживании.       Прошедшие дни были напряженными, но хирург привык и к более серьезным нагрузкам, иногда находясь на операции больше полутора земных суток. Голова болела и тогда, но до такого состояния, как сейчас, Браун дошел впервые.       Раздался стук в дверь, что было совершенно не свойственно на станции. Все пользовались звонком, если кому-то что-то нужно. Клэйтон подумал, что в мембрану надо бить с достаточно серьезной силой, чтобы раздался такой звук. И почему-то он отдавался в памяти очень, очень неприятными ассоциациями.       Браун медленно подошел к двери и включил наружную камеру, готовый увидеть там Ашела или кого-то в этом роде. Возможно, кто-то просто ошибся дверью каюты и, еще не привыкнув к тому, как все устроено на Сириусе, решил по привычке колотить в дверь. Однако, стоило камере сработать, как ту исказили помехи, в звук раздался неприятным шорохом.       Не придумав ничего лучше, Клэйтон открыл дверь, готовый сделать замечание любому, кто находился за ней. Его не пугали земные хорроры, так что в голову пришельца даже не закралась мысль или фантазия, что происходит «что-то не то». Врач считал подобные выводы прихотью мыслительного процесса впечатлительных землян, которые иногда рассказывали ему «странные» вещи, коим Клэйтон и не подумал бы приписывать мистические объяснения.       За дверью никого не оказалось. Коридор был пуст, полумрак уходил по нему вдоль соседних кают, мерцала одна из неоновых полосок, которой требовалась замена. Никакого пространства, за которым можно было бы спрятаться, рядом не имелось, но врач все равно сделал шаг вперед и огляделся по сторонам.       Он не был напуган ровно до одного момента, сохраняя присущее его расе хладнокровие. Что-то пнуло Брауна с такой силой, что ноги хирурга подкосились, и он рухнул на колено от неожиданности и оглушающей боли. Защитные шипы мгновенно порвали одежду в тех местах, где выпирали особенно сильно, волосы распороли резинку, сделавшись острыми как иглы дикобраза, а пальцы мгновенно выпустили длинные хитиновые когти. Это произошло вне контроля уставшего Брауна, две пары глаз выискивающие озирались, зрачки бегали в разные стороны вне зависимости друг от друга.       Но никого не было. Только сильная боль осталась напоминанием о том, что произошло то, что не должно было происходить.       На пол стекла еще пара капель ядовито-зеленой крови, а голова пришельца вспыхнула такой вспышкой боли, что целое мгновение ксенос не видел ничего. Краем одного из глаз Клэйтон заметил, как нечто черное мелькнуло по потолку и скрылось, топая крошечными лапками, как будто бежал маленький ребенок.       Браун ощетинился и не стал преследовать то, что не смог описать. Инстинкты заставили его остаться на месте, сообщая, что их обладатель столкнулся с необъяснимой опасностью.       Врач обрабатывал приличного размера синяк на ноге, сидя на бортике душа. Сердце до сих пор бешено колотилось, этот побочный эффект стресса будет длиться еще около получаса, во время которого все инстинкты проявятся ярче обычного. Порванная одежда валялась рядом, уже не являясь пригодной для носки. Благо, что ею оказалась рабочая форма, а не, например, тот самый свитер, который ксенос хранил, как память.       Клэйтон ничего не думал о произошедшем. Он понятия не имел, что только что видел. Что бы это ни было, оно было живым, обладало невероятной ловкостью и скоростью, и, возможно, крайне хорошо маскировалось под окружающую среду. И оно явно было сильным, будь на месте Брауна человек, тот бы вряд ли отделался синяком, скорее, страдал бы от боли после открытого перелома конечности.       Доктор покинул коридор сразу, как оно — чем бы оно ни было — скрылось. Это казалось намного мудрее, чем помчаться в погоню или, хуже того, бестолково пялиться перед собой и ждать возвращения неизведанного. Насколько тот предполагал, пока нечто не могло проникнуть внутрь его каюты.       Но оно совершенно точно было здесь, на станции.       Прихрамывая, Браун добрался до своего рабочего стола и отыскал в контактах личный телефон Ашела. Пользоваться подобными вещами полагалось только в крайней степени необходимости, потому как специалист был обязан принять звонок. Если поступал подобный сигнал, значит, дело пахло уже не жареным — начался настоящий пожар.       — Да, — сухо ответил на вызов диагност, давая понять, что, если бы не необходимость, он бы не ответил ни на какой звонок.       — Я видел то, что вы пытаетесь отыскать, — не стал тянуть Клейтон. — Оно здесь, на станции, только что попыталось на меня напасть. Отправляемся к главному немедленно, прихватите с собой все, что успели выяснить.       Не став дожидаться ответа, Клэйтон положил трубку. Его повело в сторону, а руки непривычно дрожали от нахлынувшей волны стресса. На секунду врачу показалось, что он потерял почву под ногами и вот-вот провалится в пропасть.       Выругавшись очень грязно, ксенос снова открыл многострадальную аптечку. У него было припасено несколько очень серьезных иммуностимуляторов, задействующих дополнительные ресурсы организма. Доктор полагал, что сейчас не справится без их помощи, надеясь, что хотя бы этот препарат уберет головную боль и снимет побочные эффекты обострения его хищной природы. Сейчас инстинкты мешали, сбивали с толку, затмевали мысли и не давали действовать разумно.       Набрав необходимую дозу в шприц-пистолет, Браун освободил от одежды собственное бедро, создал кожную складку и нажал на поршень. Зрачки Клэйтона расширились и почти сразу сузились до крошечных точек — препарат подействовал практически мгновенно, стоило ему попасть в системный кровоток.       Не став даже убирать мусор, только накинув сменную одежду, космический хирург направился к двери и несколько застыл перед ней. Камеры теперь работали достаточно хорошо, но Браун знал, что оно там, и может в любой момент напасть. Если не на него, то на кого-нибудь из коллег.       Потребовалось немало смелости, чтобы переступить через порог убежища и отправиться туда, куда никто не хотел попасть по собственному желанию.       Клэйтон был готов к тому, что Ашел может показывать себя сколько угодно, но сейчас был уверен, что тот уже ждет его в назначенном месте — на самом верхнем уровне Станции, в ее сердце и голове одновременно, перед дверью того, к кому попасть можно только по особенному приглашению.       Клэйтон, как и подавляющее большинство работников станции, никогда не видели существо, что находилось внутри комнаты. Ходили разные слухи о том, как выглядит самый-самый, буквально, король их висящего в космосе крошечного мира, но встреча с ним была слишком редким явлением, чтобы о ней говорили часто. Оба ксеноса, хоть и пытались это скрыть, были не на шутку взволнованы: что, если им откажут в приеме? Как поступить в такой ситуации?       Ашел подошел к камере первым, едва завидев издалека своего коллегу. Он прижимал к груди скрещенными руками планшет, словно боялся, что тот могут отобрать. Немного подумав, Браун пришел к выводу, что на это были весьма веские причины. Камера медленно сканировала с головы до ног молчаливо стоявшего Ашела, а минутой позже самого Брауна. Дверь была настолько толстой, что не оставалось сомнений: здесь не нужна никакая охрана. Преодолеть такое препятствие невозможно для любого сотрудника.       — Здравствуйте, доктор Ашеллес Амитур, доктор Клэйтон Браун, — произнес монотонный голос. — Вы не записаны к У-тур, во входе отказано.       — Это срочное, — бесцветным голосом сказал диагност, пока Браун наблюдал, как мигает записывающее и, возможно, передающее его слова устройство. — На станции есть неопознанный объект, который несет угрозу для всех, кто здесь находится. Вы должны нас впустить.       Камера неспешно повернулась, словно осматривалась по сторонам. Затем и вовсе пропала, скрывшись в хитром механизме двери, после чего наступила оглушающая тишина. Пришельцы слышали собственное дыхание, держались на расстоянии друг от друга, показывая этим непринятие общества друг друга. Но, все же, им приходилось терпеть личное неудобство, пока они стояли у двери.       Мембрана открылась с неприятным писком, словно сработала сигнализация. Браун едва сдержался, чтобы не зажать уши, опасаясь, что звук может вызвать новую волну головной боли, но пока препарат успешно купировал ее.       — Проходите.       Малоприятный запах был первым, что почувствовал Браун. Это было неожиданно, ведь на станции поддерживался порядок, которому могли позавидовать некоторые операционные. Но здесь — создавалось ощущение, словно обитал большой зверь, пренебрегающий душем. Клэйтон списал это на вероятность того, что существо могло общаться подобной формой, и тогда им будет не очень просто объяснить происходящее.       В круглой комнате было совершенно пусто на первый взгляд. В ней не было иллюминаторов или подобного, а пол и потолок словно существовали условно. Оба ксеноса привыкли к тому, что существа бывают очень разными, говоря о формах и размерах, но они были впечатлены увиденным, так как никто из них не наблюдал нечто подобное.       Посреди пола что-то лежало. Или стояло. Определить это было в крайней степени сложно, потому как в глазах начало резко двоиться. Похоже на падающую тень, только что могло отбрасывать ее в таком помещении? Она двигалась, то появляясь, то пропадая. Пол перед ней был разделен бледно-голубой линией.       — Пожалуйста, наденьте это на ваш зрительный орган, — сказал монотонный голос, после чего из стены у входа выдвинулись два подобия прозрачной маски, которые следовало надеть на все лицо. На земле подобные «шлемы» носили фехтовальщики. — И не заходите дальше отметки.       Браун и его спутник действовали по инструкции. Клэйтон не успел осознать, насколько преобразилось помещение, стоило тому взглянуть на мир через призму других глаз: комната за отметкой была наполнена подобием проводов, нитей и спиралей, которые распространялись по помещению и висели прямо над их головами. Сравнение было мало этичным, но сосредоточение существа было похоже, словно кто-то разозлился во время приготовления завтрака из яйца и отправил даже не в утилизатор, а в стену.       — Пожалуйста, изъясняйтесь просто, — попросил переводчик, подключившись к тому, что носили на себе работники станции. — Говорите по очереди, не перебивайте друг друга.       Глубоко вдохнув, Ашел начал первым:       — Я получил результаты анализов, которые был вынужден провести. Моя раса находится под необъяснимой угрозой. К этому привело появление странного субъекта на станции, категорию которого не представляется возможным объяснить…       Клэйтон слушал внимательно, но чем дальше читал о результатах Ашел, тем сильнее становились позывы снова выпустить шипы.       Все обстояло намного хуже, чем можно было предположить.

***

      Алекс не находил себе места, как только проснулся. Ему мешала обида, пережитый страх и тот факт, что хитрый врач снова оставил его в дураках. Очень маленькая часть формирующегося разума была благодарна за подобный исход в виде снотворного, но детский эгоизм требовал обидеться или совершить возмездие.       Но больше всего мешала боль в руке. Повязку хотелось снять, к тому же через ее прозрачную текстуру ребенок прекрасно видел свою покрасневшую руку и точки от множества проколов, которые принесли невероятные переживания. Голова была немного мутной после принятых лекарств, ребенок пришел к выводу, что зря полез к врачу с объятиями, теперь он кажется слабым в его глазах…       Мальчик вспоминал прожитый день помимо своей воли, и эти волны вызывали приступ легкой тошноты, доставляющей дискомфорт. Игры быстро надоели, книги тем более, поэтому юный землянин подтащил обычно врачебный стул к иллюминатору и начал вглядываться в далекие холодные звезды. Вот что ему не надоедало никогда.        Алекс влюбился в космос как только увидел его впервые, каких-то пару недель назад.       Не найдя для себя более тихого пристанища, чем фантазии, мальчик погрузился в грезы, поджав под себя ноги. Он представлял, как покоряет неисчислимые просторы космоса на своем наполовину боевом, наполовину исследовательском корабле, как ему легко достается слава ученого и воина, оба занятия были слишком интересными, чтобы можно было выбирать между ними.       Перед его глазами вместо скучной для любого привычного взрослого картиной выписывали пируэты вражеские корабли, а он, повзрослевший и возмужавший Алекс, с легкостью облетает их в еще более изворотливом маневре и наносит точные и сокрушительные удары по вражеским объектам.       Такая миссия, куда направляло землянина воображение, была по плечу только ему. Если не лучшему, то одному из лучших в своем деле, отважному мужчине, который не боится никого и ничего как на Земле, так и за ее далекими пределами.       Таким человеком мечтал стать Алекс, сходящий с ума от истерики полчаса назад. Примером самому себе и другим дрожащим от страха мальчишкам. Он врал, когда говорил, что не хотел бы быть героем… Просто понимал уже сейчас, что стать им будет очень и очень тяжело.       — Я долечу вон туда и дальше, — шептал мальчик самому себе, касаясь осторожно кончиками пальцев плотного неземного стекла, — увижу много-много интересного… Открою новую планету или даже систему. Отправлюсь так далеко, как еще никто не летал…       Собственный голос действовал успокаивающе в полумраке комнаты. Как будто, если немного отвлечься, ему говорит это кто-то другой. Лучший друг, которого только предстоит встретить, или брат-близнец, о котором мечтает почти любой мальчишка, полагая, что он всегда лучше и ближе, чем любой из друзей.       Грезы уносили юного исследователя все дальше и дальше, пока глаза не начали слипаться, а тело не начало клонить в сон.       Алекс резко встрепенулся, когда услышал, что дверь его палаты открылась, чуть не упав со своего нагретого места.       Ужас мгновенно окатил ребенка, как ведром ледяной воды.       На пороге стоял, размываясь в полумраке, высокий лысый мужчина. Алексу показалось, что тот пошатывается и ведет себя неестественно: слишком резкие движения, не свойственные увиденному ранее.       — Пошли со мной, — строго велел тот. — И поживее.       Землянин не знал, куда деть себя от ужаса. Мгновенно соскочив со стула, тот уперся руками в стол, а затем забежал за кровать. Места в палате мгновенно сделалось меньше, или так только показалось перепуганному ребенку.       Страшный нечеловек ждал его на пороге, скрестив на груди руки. Его глаза были черными, словно заполненные чернилами. По углам бегали тени, как будто невидимая толпа кружилась за спиной злого врача в диком, безумном танце.       — Долго тебя ждать? Я снова принесу оборудование, если не пошевелишься, — голос сильно напоминал тех людей, к которым Алекса отводили родители.       — Я не пойду, убирайтесь!       Выкрикнув это, Алекс почти мгновенно сильно пожалел. Сильная оплеуха обожгла щеку, а существо переступило порог и оказалось прямо перед мальчишкой, слегка нагнувшись над ребенком.       — Живо. Ты идешь со мной.