Мёртвый король

      Руки тряслись так, что читать было почти нереально, из глаз текли слёзы и капали на исписанный пергамент, размазывая чернила. Не может этого быть… Не может! Не мог он… Грудь судорожно сжималась в попытках добраться до кислорода, но в комнате его стало резко не хватать. Только не Якоб… Она в десятый раз прочитала написанное: «Куинни, малышка, извини меня за то, что я тогда наговорил тебе. Просто знаешь, я так боялся за тебя! Прости меня пожалуйста, умоляю. И за мою безответственность, за мою неблагодарность: ведь я мог и не встретить тебя! Но я не забыл тебя даже после того волшебного дождя, Куинни. Ты стала для меня всем, ты моё солнышко. Если бы я знал, что это случится со мной, то никогда бы не… Не знаю, что именно. Наверное, не захотел бы тебя видеть и знать. И я не про то, что ты на стороне этого плохого чувака (я знаю, солнышко, ты всегда сделаешь то, что будет лучше), я про свою жуткую болезнь. Извини, что не написал сразу после того, как мне сказали. Это было ещё две недели назад, и я не хотел тебя расстраивать, но теперь скрывать это бесполезно. Твоя сестра Тинни сказала, что у меня какая-то оспа дракона, и что это не лечится. Ньют тоже заболел этой штукой, мне очень жаль, солнышко. Я знаю, что мы больше не встретимся, поэтому пишу тебе его, малышка. Ещё раз прошу прощения за всё плохое, что я сделал тебе, за свою невнимательность и трусость. Прощай, солнышко. Твой Якоб.» После очередного прочтения строк плакать резко перехотелось. Словно её выжали, как лимон. Опухшие и красные от слёз глаза немного щипало, и девушка решила умыться. Холодная вода приятно холодина кожу лица, освежала мысли. Она посмотрела на себя в зеркало: что с ней стало? Некогда золотые кудри и голубые глаза потускнели и имели стальной оттенок, лицо осунулась, и так бледная кожа стала мёртвенного оттенка. Во взгляде не было ничего из того, что можно было узнать у прежней Куинни Гольдштейн. Замок всегда был холодным, но сегодня это чувство особенно обострилось. Серый камень стен отражал все её эмоции. Точнее, их отсутствие. Волшебница провела рукой по гобелену, пачкая руку в пыли. Зачем она здесь? Её держат тут только для того, чтобы следить за Аурелиусом? Надо было остаться, надо было остаться, надо было остаться. Там, с Якобом и Тинни, с «рыжиком» (она всегда называла Ньюта именно так), с милыми нюхлями. Там, где тепло, где в камине ярко-оранжевое пламя, а не синее. То, что она сделала, было ошибкой. Ошибкаошибкаошибкаошибкаошибка! С этими мыслями она со всего размаху врезалась в Гриндевальда. Тот видимо тоже был погружён в свои мысли настолько, что не заметил её присутствия. Он был бледен как никогда, взгляд метался, брови нахмурены. — Сэр? Что-то случилось? От лица Геллерта. Я зашёл в допросную. Там было очень сыро и темно — слишком даже для пленника. Меня аж передёрнуло от холодного сквозняка. Вчера этот человек стал свидетелем очень важных событий, и только он мог дать точную и подробную информацию о произошедшем — настолько важную, что Гриндевальд сам спускается в подземелья, чтобы добыть её. Геллерт сел за стол напротив пленника и начал допрос: — Как вас зовут? — Ваши прихвостни называют меня «Мёртвый». Сойдёт? Магу такой ответ не понравился. Но с другой стороны: почему именно «Мёртвый»? — Уж не инфернал ли? — Он самый. Давайте вы не будете задавать лишних вопросов, а просто посмотрите воспоминания, а? — Хотите сразу к делу? Похвальное стремление. Легглименс. Его семья погибла при стычке приспешников Гриндевальда и мракоборцев. Они просто шли по улице, веселясь и радуясь. Анна, его жена, попросила подождать их, пока она зайдёт в бутик за какой-то шляпкой. Макс не мог отказать, но всё же они с сыном дружно закатили свои голубые глаза. «Женские штучки». — Паап! Пойдём к фонтану! — А вот… Пойдём! Только ты не поскользнись! Но маленький мальчик пяти лет уже весело прыгал по мокрому от воды бортику фонтана, грозясь упасть. Отец предупредил: если упадёт, сам виноват. Мальчик чудом не упал, и, прополоскав руки в прохладной воде, кинулся к папе. Мама как раз вышла, с красивой тёмно-синей шляпкой на голове. — Ну какая же ты у меня красавица! — Максим не удержался и чмокнул её в щёчку. Женщина посмотрела на него своими счастливыми, ярко-синими глазами — совсем, как у него. — Ну что, а теперь пойдём за мной! Мужчина махнул им рукой и ускорил шаг, оставляя мать с ребёнком позади. И в этот момент, за его спиной послышался оглушительный треск: два заклинания, — мракоборца и приспешника Гриндевальда, — столкнулись, образуя взрыв. Женщину вместе с ребёнком разорвало на куски, они не успели даже отскочить. Он как в замедленной съёмке смотрел на кровавые ошмётки, летящие на него. Крик разрывал грудь, хотелось выцарапать себе лёгкие, захлебнуться кровью. Но он не сделал ни шага, а изо рта вырвался жалобный вой. Кто-то подошёл к нему и схватил за ворот пальто. Он не замечал этого: перед серыми глазами стояла статичная картинка: его сын, держащий отца за руку, и улыбающаяся жена, которую он только что поцеловал. Кто-то опять дёрнул его, всунул что-то в руку, но пальцы свосем не держали, как и руки, которые обвисли вдоль тела беспомощными верёвками. Но не всё ли равно? Мёртвый человек посмотрел ему в глаза, и Гриндевальду впервые в жизни захотелось убежать. Сорваться с места и бежать, пока воздух в лёгких не закончится. Бежать, лишь бы не видеть эти глаза. Серые, отливающие сталью глаза. В них была безнадёжность. Кошмар, который пережил этот человек. И всё. Ни чувств, ни эмоций там не было. Боли не было. Тёмного мага передёрнуло. Он тяжело сглотнул ком в горле и сорвался с места, хлопнув железной дверью. Сердце билось быстро, стучало в висках. Впервые в жизни ему стало так страшно. И впервые в жизни он почувствовал себя таким живым — наверное, именно из-за этой живости, ему было так страшно столкнуться со Смертью. Лицом к лицу. А вот мёртвый даже не шелохнулся после его ухода. Будто и не заметил. Да и как тут заметить, когда перед глазами так и всплывает образ собственного мёртвого сына? Да и не сын он ему больше. Мёртвые — они мёртвые. И нет у них ни родителей, ни сыновей, ни дочерей. Мужчина вдруг усмехнулся: интересно, кто из нас мертвее? Явно я. Он всё ещё существует, но уже ничего не может. Даже магия его умерла. Нету её — ну что тут поделаешь. А раньше была. Раньше и семья была: и жена, и сын. А сейчас только он один.

* * *

— Сэр? — А? — Маг встрепенулся, запоздало понимая, что всё это время пребывал в тревожных воспоминаниях. — Нет-нет, всё в порядке. Как ты себя чувствуешь? — Я… Нормально. — Однако, покрасневшие глаза выдавали её с головой. — Ты плакала? — Куинни поджала губы, подтверждая его догадку. В последнее время его легглимент слишком подвержен плохому настроению. Это нужно исправить. Геллерт не спрашивал себя: зачем. Геллерт просто делает то, что считает нужным. — Извините, мистер Гриндевальд, я не… — Не стоит. — он мягко развернул её лицом к себе и положил руки на плечи. — В чём причина твоего скверного настроения? Что случилось? Скажи мне, Куинни. Девушке послышалось, или в его словах действительно был угрожающий тон? Хотя, чего тут думать? Конечно был. Она тут развела сопли, да кто угодно от такого бы разозлился! — И-извините, мистер Гр… — Куинни. Перестань извиняться. Так ты расскажешь, что случилось? — Он неожиданно нежно прикоснулся к её щекам и смахнул слёзы. — Всё в порядке. — Я же вижу, что ты расстроена. Не держи меня за дурака. Кажется, вот теперь он точно начинает злиться. — Якоб… Он… — Судорожный плач вырвался из Куинни, и она, по неведомой причине уткнулась мужчине в плечо, ища утешения в ужасном тёмном маге. Геллерт мгновение раздумывал, а потом приобнял волшебницу, поглаживая её по голове. Оглянулся. На маленьком круглом столике лежало письмо с расплывшимися чернилами. Нетрудно было догадаться, что с её Якобом что-то случилось. Ох уж эти магглы… Но ему не нужны были сторонники с травмированной психикой. А леглиммент с травмированной психикой — это просто кошмар. Поэтому тёмный маг, не теряя ни секунды, отвёл девушку в гостиную, где налил её любимого зелёного чая. И он хотел было наколдовать яблочный штрудель, как вспомнил, что Гольдштейн постоянно упоминала его в разговорах о её ненаглядном Якобе. И зачем он всё это запомнил? Впрочем, сейчас это очень даже пригодилось. Не стоило лишний раз терзать душу молодой волшебнице. — Почему вы это делаете? — Он благополучно пропустил её слова мимо ушей, только шире улыбнувшись. — Как насчёт французских синнабонов? М? Политые заварным кремом. Геллерт прям как знал. Волшебница тут же подняла взгляд и закивала головой. Он щёлкнул пальцами и на столе тут же появилась желанная выпечка. А для себя он вызвал домовика Баззи и попросил принести для него красное вино из своих собственных запасов, и пару бокалов. На всякий случай. Когда вино было на столе, Геллерт подумал, что хорошо было бы к вину какого-нибудь мягкого сыра… И фруктов.

* * *

За окном было темно — зима давала о себе знать. Дни стали короче и тусклее, уступая правление чёрной ночи. После нескольких танцев с Виндой и весьма удачных переговоров, Геллерт предложил своим соратницам прогуляться с ним по окрестностям. Их путь лежал через бурлящую, быструю реку, поперёк которой был перекинут мост.       Но едва они сделали шаг с каменистой дороги на полированный гранит моста, как перед ними из ниоткуда появилась девушка — в серебристой мантии с капюшоном, из-под которого виднелись лишь серые, отливающие сталью радужки глаз, и коса, собранная из густых пепельных волос.       От неожиданности Геллерт среагировал слишком поздно: их палочки оказались у девушки под мантией, а сама она легко уклонилась заклинания. Затем стала медленно подходить к ним, заставляя пятиться назад. Внезапно стало холоднее, так что пальто Геллерта, –очень тонкое, в отличии от пальто девушек, — со своей задачей справлялось плохо. Куинни испуганно жалась к нему, подсознательно ища защиты, и он успокаивающе приобнял её за плечо. Геллерт никак больше не реагировал, просто внимательно следил за действиями незнакомки. Неожиданно она заговорила глухим, надломленным голосом: — Какая интересная встреча… Честно признаться, я уже давно ожидала встречи с вами. — на последних словах она смотрела чётко на Гриндевальда. — Сделай ещё хоть одно движение, и я убью тебя! — Винда порывалась сама подойти к девушке, но Геллерт предусмотрительно придержал её за локоть. Девушка иронично приподняла бровь, и ответила бесцветным тоном: — Да ты что? Боюсь, без палочки вы тут крайне бесполезны, Винда Розье. — она особенно выделила имя француженки, прекрасно осознавая, какой эффект произведут её слова. — Откуда… Откуда вы меня знаете? Кто вы?       Сероглазая ничего не ответила, только подошла к какому-то кусту, которых здесь было большое количество, сорвала с него сухую веточку и кинула Винде.       – Кто вы? А незнакомка опять пропустила её слова мимо ушей, обращаясь теперь ко всем троим: — Небезызвестный мистер Гриндевальд, Винда Розье и… Что забыла среди этих людей Куини Гольдштейн? Ммм? Милая, прекрасная девушка, неуспевшая начать свой жизненный путь, омрачена потерей близкого человека…       Куини стало страшно. Никто не знал таких подробностей! Кроме Гриндевальда никто. Незнакомка говорила это не жалостливо и не злорадно, нет. Она говорила вкрадчиво, размеренно, без намёка на эмоции. — Вы его любили. Я верно говорю? — Блондинка кивнула, а незнакомка продолжила, — Вам его так не хватает. А как бы хотелось, чтобы он снова был рядом, милый Якоб… Вы знаете, — на этих словах девушка подошла к Куинни ближе и наклонилась, чтобы продолжить заговорщецким шёпотом, — знаете, я лично знавала несколько людей, обладающих способностью воскрешать. Не хотите попрактиковаться? На удивление незнакомки, Куинни лишь сдавленно улыбнулась, и попыталась обернуть всё в шутку: — С моими магическими навыками, мне только булыжники воскрешать. На эти слова незнакомка лишь покачала головой, а затем вытянула руку в сторону. К ней прилетел небольшой камешек, который она небрежно, как и Розье, кинула в руки Гольдштейн: — Ну… Попробуйте. Может что-нибудь получится. Наконец, она добралась и до самого Гриндевальда. Глаза, поблёскивающие из темноты капюшона, заинтересованно сверкнули. Честно — Геллерту стало не по себе. Более того, он не мог дать полноценный отпор без палочки. Однако, неизвестная волшебница внезапно исчезла — без характерного хлопка и сжатия пространства. Просто… Исчезла. А затем, Геллерт почувствовал нежное прикосновение к своим плечам. Он даже не двинулся, позволяя серебристой ткани окутать его. Ухо тронул на удивление холодный поток воздуха, а затем послышались слова: — Зимой очень холодно. Вам не помешало бы согреться. И действительно. Серебристая мантия странным образом согревала его. Это было очень необычное чувство — такое, будто Геллерт всю жизнь прожил в страшном холоде, не имея возможности прикоснуться к теплу. Оно было настолько приятным, что он просто остался стоять на месте как вкопанный, даже не заметив, что волшебницы-то и нет…