Мёртвый король

Геллерт спешно собирался. Нужна была его помощь - схватили немецкого министра магии. Ну как, схватили. Запечатали в собственном кабинете. Сделай они это раньше, всё было бы гораздо лучше, но.... Как есть, так есть. Здесь нечего менять. Он в спешке нацепил галстук, вспомнил, что не одел рубашку, но, наплевав на всё надел её прямо поверх галстука. То, что он по-маггловски одевается – это уже было тревожным звоночком, но Гриндевальд не обратил на это никакого внимания. Поправил причёску (на этот раз магией), и уже собрался выходить, как ему на глаза попалась его собственная волшебная палочка. Чуть не забыл. Рассеянность стала посещать его всё чаще, и Геллерт справедливо списал это на преклонный возраст. И совсем не важно, что ему сорок семь, а преклонный возраст у волшебников начинается со ста лет. До министерства добраться было на раз-два - сторонники оперативно отправили ему нужный портключ. Его перенесло прямо в кабинет, где происходило что-то максимально непонятное. Заклинания летали повсюду, министр вместе с мракоборцем еле отбивались от его аколитов. Геллерт взмахнул рукой, и всех откинуло сильной волной. Он ожидал, что появится купол... Магия совершенно не даётся в последнее время. Но он всё равно воспользовался моментом и выпустил в министра несколько заклинаний, которые тот без труда отбил. Министр был определённо неплох в боевых заклинаниях. Несколько приспешников разом кинули в него заклятие, которые он не успел отбить. Геллерт связал его и притянул к себе магией. – Герр Шварц. Рад встрече. – Геллерт, скривившись от своего же безжизненного тона, по привычке подошёл к нему почти вплотную. - Кажется, вы задолжали мне. И если раньше его когда-то разноцветные глаза завораживали, манили, то теперь, потускневшие, почти серые, наоборот отталкивали людей. Никому бы не хотелось смотреть в эти мёртвые бесцветные глаза, единственной изюминкой которых были стальные отблески. - Я? Не припомню такого. - он был немного испуган, но упорно продолжал смотреть в глаза. - Напомнить? – Геллерт притянул его ближе к себе. Министр не дёргался и почти спокойно держался. - Что, уже не боишься? Что-то исчезло из геллертовского голоса. Чего-то не хватает, какой-то интонации, но Гриндевальд не мог в себе это найти. Шварц неожиданно дерзко посмотрел на него. - Да посмотри на себя, кем ты стал? Ты уже давно мёртв, ходячий труп без души и разума, чего в тебе бояться?! Бледная человеческая тень, да тебе уже и магия не поможет! Противный подо... Зелёная вспышка осветила небольшой кабинет, который тут же наполнился удивлёнными вздохами. Геллерт, можно сказать, поклялся своей жизнью, что никогда не применит Непростительные заклятия. И говорил это и своим соратникам, не рекомендуя прибегать к непростительным – только в крайнем случае. Хоть они и нарушали законы, но не зря ведь эти три заклинания – Непростительные! Они все воздействуют на душу. Империус подчиняет её, оставив разум. Круциатус подвергает душу страшным мучениям (да-да, именно душа страдает, а не тело). И самое страшное, ужасающее заклинание: Авада Кедавра. Оно буквально вытаскивает душу из человека и отправляет в ад. И конечно же, это действует в обе стороны. Раскалывается душа волшебника, применившего заклинания Непростительные, и пребудет он в мучениях посмертных. Но Гриндевальд оставил свою душу там, вместе с Куинни Гольдштейн, на поле. А раз уж души нет, то и терять больше нечего.