Стереоскоп

4 августа 1985

      — Стив, — Робин навалилась на горячую от солнца входную дверь, не давая Стиву закрыть её. — Впусти. Я… мы не виделись с пожара, и…       — Робин, всё в порядке, — надавил Стив, щурясь от солнца, которое било по его чувствительным глазам. — Я просто хочу побыть один, ладно?       — Ты говорил это вчера. И позавчера. И неделю назад. Две. Сколько тебе надо быть одному, Стив?       В её видневшихся в щель глазах была мольба. Щель постепенно росла, потому что Робин упрямо давила на дверь, отталкивая Стива назад. Солнце подсвечивало её веснушки, блестело на слезах в уголках её глаз, оттеняло её обеспокоенно сдвинутые брови.       — Это из-за… ты что, сердишься на меня, потому что я… — слова застряли у неё в горле, голос стал хриплым и отчаянным, как всегда бывало, когда она тонула в собственной голове и переставала воспринимать реальное положение вещей. — Мне правда очень жаль!       — Робин… Нет. Это тут ни при чём. Честно.       Она судорожно вздохнула — кажется, его слова её немного успокоили.       — Просто мы давно тебя не видели… и мы все беспокоимся. Что важнее — я беспокоюсь. Дастин всё время спрашивает о тебе, донимает меня, потому что ты, ну, не берёшь трубку, и, когда я звоню, тоже не берёшь, а если мне везёт, и всё-таки берёшь, то разговор наш длится едва ли полминуты, и что я должна ему говорить? Что моего друга пытали русские, что он чуть не умер по дороге в больницу, и я знаю, что у тебя сейчас всё болит, но я…       Стив не мог дать ей объяснений. Он хотел. Впервые за больше чем четыре года он хотел рассказать всё. Что он утаил от Нэнси, что она всё равно вынюхала по его перепадам настроения и тому, как он отшатывался, когда она к нему прикасалась. Про Эдди и их странные два с половиной разговора, про Билли, швырявшего его и избившего так, словно он в чём-то несказанно провинился. Но он так устал. Сломанные рёбра всё ещё мешали нормально разговаривать, даже после операции.       И он не мог. Робин дружила с тем Стивом, изображать которого сейчас у него не было сил.       — Я не… Робин, честно, я не знаю. Не знаю. Обещаю: скажу сразу же, как что-то изменится, — прохрипел он.       — Ты отдаляешься. От всех, от меня, — надавила Робин, переступая порог. Она уже успела покраснеть от солнца… Или это от слёз? — Почему ты закрылся? Откройся хотя бы мне, мы ведь… я думала, мы друзья.       — Мы друзья. — Это действительно так. Правда. — Но я… Я плохой друг. Я не тот друг, которого ты заслуживаешь. Я даже не тот…       — Стив, это хреновая отговорка, и ты это знаешь! — её голос задрожал, срываясь на крик. — Будь ты плохим другом, ты бы сбежал, как только узнал правду. Но ты этого не сделал. Ты остался. И ты не стал вести себя со мной по-другому.       Стив ничего не ответил.       — Стив, пожалуйста. Я… дай мне помочь.       Стив открыл рот, чтобы что-то сказать. И он почти рассказал всё. Почти. Но потом Робин упомянула о помощи, и он вспомнил Нэнси. «Это полный бред», — сказала она тогда, пьяная и разбитая. Она всегда хотела только одного: умоляла его открыться, перестать прикрываться бредом, вылезти из панциря злости, в котором он прятал свои раны. Её полные слёз пьяные глаза, выражавшие всё, что она не сказала вслух, тот факт, что она с каждым днём отдалялась всё больше, не в силах порвать с ним полностью. Потому что он убил Барб. Потому что он так приноровился надевать маски, что уже не знал, как их снять. Потому что он был слишком громкий, или слишком несерьёзный, или слишком тихий, или слишком злой. Слишком. И он не мог поступить так с Робин. И он не мог впустить её в тёмные углы своей души, чтобы однажды быть отвергнутым. Всегда было легче отдалиться первым, упасть на землю до того, как будет нанесён удар.       — Слушай, — сказал Стив. — Я скоро тебе позвоню. Хорошо? И я приду вечером. Пригласи Дастина, подеритесь с ним из-за фильма. Мы же помним, что мне доверять выбор нельзя.       Робин молчала, прислонившись к двери. Она не улыбалась. Она всегда была упрямой и настойчивой.       — Пообещай.       — Обещаю.       Робин долго на него смотрела. В конце концов она вышла за порог, не отрывая от него глаз до тех пор, пока он не закрыл перед ней дверь. После этого он доковылял до своего места на диване, где он сидел, не двигаясь, и смотрел на люстру.       Он был пьян.       Он сидел на капоте машины, уставившись в пучину карьера. Голос Робин осадком плавал в сознании, и он собирался пить до тех пор, пока тот не растворится окончательно, и слушать музыку так громко, чтобы заглушить шум в голове. Голос Робин превратился в голос Нэнси, перед глазами появилось её нежное лицо, её обиженный взгляд.       «Ты так… Ты так зол всё время, Стив! — выкрикнула Нэнси ему в спину. — Ты просто… ты просто копишь всё внутри. И взрываешься! Ты делаешь это снова и снова, и тебя не заботит, кто пострадает! Это нездорово!»       Ну нет. Он сделал ещё глоток, неловким движением выкручивая громкость так, чтобы звуки «Musette and Drums» вытеснили неприятное воспоминание.       «Прямо как с Джонатаном! Ты хотел, чтобы он тебя ударил, ведь так? Зачем бы ещё ты сказал всё это? Тебе просто нужен был повод для боли».       В тот день они расстались — ненадолго. Это было вскоре после случая с демогоргоном, и упоминание Джонатана стало для него последней каплей. Она провожала его взглядом в коридорах школы. Рассматривала новый шрам у себя на ладони с отстранённым выражением на лице. Стив не мог до неё достучаться. Они с Нэнси были в разных лодках, и с каждой секундой течение относило её всё дальше, пока она совсем не скрылась из виду.       «Ты — злой человек, Стив. Ты злишься, ты раздражён, и ты вымещаешь это на других, — процедила Нэнси. — Ты всё время сопротивляешься. Я не могу вечно стучаться в закрытую дверь, в какой-то момент в этом не остаётся смысла. В тебе нет смысла. Ты даже не смотришь на меня, я словно со стеной разговариваю».       Всё это время Стив молчал. Он стоял, прислонившись к кухонному столу, и слушал её откровения, спокойно вдыхая и выдыхая дым. Он достал ещё сигарету. Какая-то его часть хотела обратиться к ней, но он не мог. Что-то сдерживало его, и он не мог сказать, что это было.       «Знаешь, что? — Нэнси всегда бесилась, когда он не отвечал ей. — Может быть… может, в нас нет смысла.»       Он часто возвращался к этой ссоре. Годами он прогонял её в голове в отсутствие Нэнси, как будто проводя языком по дырке, в которой когда-то был зуб. И он бы хотел сказать тогда что-то. Хотел открыться ей, рассказать, что происходит. Обнять её, сделать что-то, что бы продемонстрировало, что он тут и что ему нужна помощь. Он просто не знал, как о ней попросить. Слишком глубоко он увяз в собственном кошмаре.       И да, Барб. Нэнси тоже жила в кошмаре.       Стив посмотрел на часы. Без пятнадцати полночь. Он хотел, чтобы четвёртое августа закончилось, чтобы не был уже ровно месяц с худшего дня в его жизни. То, что именно этот день был худшим, говорило о многом, потому что достойных празднования отвратительных дней в его жизни хватало с лихвой и до того, как мир начал расходиться по швам в тыквенном поле и Билли избил его до полусмерти.       Он уже собирался открыть ещё бутылку, как вдруг какой-то посторонний звук прорвался через музыку. Вздрогнув, он неуклюже выкрутил громкость до минимума, сел прямо и спустился на землю, прислушиваясь. Блядь, только бы это были не копы. Формально находиться здесь было нельзя, это была частная собственность. Если музыка была слишком громкой, если кто-то её услышал, если полиции больше нечем было заняться…       Стив сощурился от яркого света фар, ударившего его в лицо, и заслонил глаза рукой. Свет погас, водительская дверь открылась, и…       Наружу ступил длинный, облачённый в кожу силуэт Эдди Мансона.       Стив шумно выдохнул и осел назад, прислоняясь к машине. Хотя бы не полиция. И хотя бы в этот раз Эдди не стал свидетелем того, как он выблёвывает все внутренности.       То был последний раз, когда они виделись. С тех пор мир успел ещё раз перевернуться.       Эдди упёр руки в бока с нечитаемым выражением лица:       — Гляньте, кто тут у нас.       Стив встал прямо, приказывая себе принять более трезвый вид. Он просунул руку в открытое окно и прибавил громкость, после чего взобрался обратно на капот. Может, если он не будет обращать на него внимания, Эдди уйдёт.       — Скажешь, почему мне звонит Дастин, — сказал Эдди, и его голос эхом охватил весь карьер, — и одиннадцатый день подряд жалуется, что некий Стив Харрингон в очередной раз не приходит смотреть кино?       Стив не ответил. Он не хотел сейчас этим заниматься. Все постоянно вторгались, и он не знал, что с этим делать: будь он младше, он бы взорвался, отпугнул их своей агрессией. Может, ударил бы Эдди разок, в качестве предупреждения. Но он был старше — повзрослел после всех пережитых трагедий и трёх избиений, и это поумерило его пыл.       Может, именно поэтому Эдди останется сегодня невредим.       Вместо ответа Стив открутил крышку и запрокинул голову назад.       — Э-э, ты, может, не понял, но я разговариваю с тобой. — Голова Эдди возникла в поле зрения, круглые глаза в море волнистой гривы. Стив уставился на него, пьяно, с вызовом, чувствуя ещё тлеющее пламя жестокости внутри себя. Не отрывая взгляда он опустил бутылку и вновь поднёс её к губам.       — Да ты в говно, — отметил Эдди. Он потянулся, чтобы взять Стива за запястье, но тот выдернул руку с такой скоростью, которую выдаёт лишь сила рефлекса.       — Ладно, прости, — сказал Эдди, и звучал он действительно искренне. — Я просто реально заебался слушать, как Дастин о тебе ноет.       Боже, почему им всем было не всё равно? Он всё никак не мог к этому привыкнуть.       — Дастин, — протянул Стив с подозрением. — Тот самый Дастин, который постоянно твердит мне, какой я идиот?       Эдди вздохнул:       — Понимаю, его чувство собственной важности порой зашкаливает…       Стив поднял брови.       — Хорошо, ты прав, часто зашкаливает. Но он беспокоится о тебе, Харрингтон, и… бля, ты крайне хреново выглядишь.       Ясное дело, он хреново выглядел. Ему было больно дышать, и тот русский пидорас наверняка оставил ему шрам на губе. То, что было у него под одеждой, выглядело ещё хуже, его кожа пульсировала в такт сердцу, жёлтая с фиолетовым, один большой синяк. Стив издал сиплый смешок, качая головой, и от этого звука Эдди принял только более упрямый вид.       Но это было так… смешно. Может, потому что тот наркотик теперь навсегда в его крови. Может, он смеялся потому, что иначе его бы стошнило.       — И что, он отправил тебя за мной? — усмехнулся Стив. — Я же сказал ему, сказал Робин… Я просто хочу побыть один. Это нормально! Люди постоянно хотят быть одни!       Может, это было из-за бухла, может, из-за того, что он в принципе был абсолютно убитым — неясно, но лицо Эдди приняло какое-то крайне тёплое выражение, и от этого у Стива защемило сердце.       — Не смотри на меня так, — огрызнулся он.       — Как? — теплота уступила место озадаченности.       — Словно… — Боже, он знал, что хочет сказать, но слова ускользали от него, всё перед глазами стало мутноватым и расплывчатым. — Словно ты, типа, жалеешь меня.       — Это не жалость… — начал Эдди.       — Нет, жалость! Я вижу. Все… все жалеют. — Стив неэлегантно скатился с капота на землю и скорчился от боли — тело воспротивилось резким движениям. — Робин жалеет. Она смотрит на меня так, словно я какая-то зверюшка, которую надо спасти. И Нэнси — Нэнси смотрит на меня как на какую-то ёбаную ошибку, а Джонатан… про него можно даже не начинать…       Он опёрся на машину, переводя дыхание — эта маленькая тирада выжала из него всё.       — Господи, Харрингтон, да что с тобой такое? Кто это сделал? — Эдди рванулся вперёд, останавливаясь перед ним. Стив заметался, словно рыба в ведре, пытаясь неуклюже оттолкнуть его, но Эдди оставался недвижим, так что Стив просто обмяк, прислоняясь спиной к машине, буравя его взглядом из-под упавшей чёлки настолько яростно, насколько хватало сил. Не особо, то есть.       — А ты, Эдди, — процедил Стив по слогам, смахивая волосы в сторону, — ты смотришь на меня так, словно я…— «Я даю тебе мясо, и вместо меня ты ешь его.» — Блядь! Грудь сдавило.       — Ты же понимаешь, что чем дольше ты говоришь, тем меньше шанс того, что я оставлю тебя в покое?       Стив хмыкнул. Да, вокруг него были одни упрямцы. «Ты всё время сопротивляешься», — прошипел голос Нэнси в голове.       — Повезло же мне.       — Я отвезу тебя домой, — сказал Эдди настойчиво.       — Хуй тебе… — пробормотал Стив. Слово «домой» подействовало на его измождённое тело как укол адреналина. Его рука соскользнула с влажного от вечерней росы стекла, он отступил назад, спотыкаясь, как загнанное животное. — Я никуда не поеду. Сам домой вали, я первый приехал сюда.       Эдди аккуратно подошел ближе, бросая взгляд в сторону карьера, который начинался крутым обрывом совсем рядом с ними. У него снова было выражение лица, будто он пытался успокоить бешеную собаку, словно хотел протянуть ему оливковую ветвь:       — Хорошо, Стив, мы не поедем к тебе. Я отвезу тебя… к той девчонке, с которой я всё время видел тебя в «Старкорте». Твоей подруге.       — Нет, — покачал головой Стив. Он не выдержит вида Робин, если она увидит его в таком состоянии. Она была знакома с лучшим Стивом — который много смеялся и смущался при виде красивых девушек, который держал её за руку под дождём. Боже, почему в таком как сейчас виде его всегда видел Эдди? — Нет. Ни за что. Она психанёт.       — Хорошо, тогда остаётся третий вариант.       Стив застыл. Он так устал. Всё выпитое дало о себе знать, и боль от его заживающих ран вернулась с новой силой.       — Но машина…       — Я привезу тебя сюда с утра.       — Всё нормально, Мансон. Я просто…       — А, — перебил Эдди, удивлённо поднимая брови. Он повертел на пальце ключи от машины, явно замышляя недоброе. — А. Ты думаешь, что это обсуждается? Нет, мы едем.       Будь это кто-то другой, Стив бы, возможно, сопротивлялся. Он вздохнул и даже такое простое действие заставило его поморщиться от боли. Это не ускользнуло от внимания Эдди.       — Давай-ка в машину. Вперёд, — Эдди шёл позади, пока Стив ковылял в сторону фургона, но, к счастью, не прикасался к нему.       Стив внезапно вспомнил кое-что важное. Чёткая мысль всплыла в его опьянённом сознании.       — Погоди, — он резко повернулся к своей машине, игнорируя протест Эдди и вырываясь из его рук, когда тот попытался его остановить. Он открыл дверь и принялся шарить в бардачке, пока пальцы не нащупали то, что он искал. Когда он выпрямился, довольный находкой, Эдди подбежал к нему.       — Я так и не вернул их обратно, — Стив ударил его в грудь солнечными очками. — Возвращаю долг.       Не дожидаясь ответа, Стив направился к фургону, раскачиваясь на ходу.       Он упал на пассажирское сидение. Эдди завёл машину, и они покинули карьер в тишине.

5 августа 1985

      Стив взглянул на часы, когда чей-то голос разбудил его. 12:15. Он почувствовал облегчение. Ему всегда казалось, что, если ты можешь прожить один день, то сможешь и следующий. Затем неделю, следующую. Месяц, следующий. От нового месяца прошло только пятнадцать минут, но в этом и была суть выживания.       Минута за минутой.       — Эй, — тихо сказал Эдди и его голос окатил Стива, словно волна. — Идти можешь?       — Угу, — пробубнил Стив. Он по-прежнему был очень пьян, но дойти от машины до двери он как-нибудь сможет.       Не сможет, сказали подкосившиеся от боли ноги, стоило им коснуться земли.       Эдди этого, видимо, ожидал. Стив увидел вспышку беспокойства в его глазах и попытался заставить себя идти вперёд, тяжело опираясь о стенку фургона и всматриваясь в путь до входной двери трейлера, где было решительно не за что ухватиться.       — Да ладно тебе. Дай помогу, — призвал Эдди.       — Мне не нужна помощь, — прошипел Стив и, желая продемонстрировать это, толчком отстранился от машины, надеясь, что силы инерции хватит на то, чтобы дать ему дойти.       Очевидно, это была пустая мечта. Он услышал, как Эдди раздражённо вздохнул, и, когда его колени неизбежно снова подкосились, когда в глазах потемнело от боли, Эдди не дал ему упасть на землю.       — Кажется, всё-таки нужна, — отметил Эдди, и голос его был так близко, что Стив не мог сказать, от боли ли кружится его голова. Когда Стив едва заметно кивнул, переступая через гордость и позволяя Эдди к себе прикоснуться, тот взял его под колени и поднял в воздух. — Знаешь, нет ничего плохого в том, чтобы обратиться за помощью.       — Молись, чтобы я был слишком пьян, чтобы вспомнить об этом потом, — пробормотал Стив. Всё было вверх ногами, что никак не облегчало головокружение, пока Эдди не перехватил его спину так, чтобы голова Стива лежала у него на плече.       Он не знал, что Эдди такой сильный. Эта мысль крутилась на повторе, пока Стив пытался вспомнить последний раз, когда кто-то заботился о нём. В сознании всплыли лица Нэнси и Джонатана, маячившие где-то на периферии поля зрения, когда они усаживали его у Нэнси в ванной. Они тогда вместе смеялись над тем, как Стив не заметил колючих кустов у себя на пути, пока обрабатывали порезы у него на руках. Только Стив смеялся не по-настоящему. Видеть их вместе было больно, пусть он и не говорил об этом, потому что главной целью всегда было видеть улыбку у Нэнси на лице. А до этого…       Он не помнил.       — Эй, — позвал вдруг Эдди, — у тебя что, кровь идёт?       Это вырвало Стива из мыслей. Он молча оторвал голову от плеча Эдди и осмотрел себя, насколько позволяло его нынешнее положение. На его голубой рубашке в районе рёбер расплывалось красное пятно. Чёрт.       — Это явно кровь. Давай-ка.       Стив закрыл глаза. Может, если он даст Эдди делать всё, что тот захочет, это закончится быстрее. Стив просто хотел спать.       Эдди донёс его до ванной комнаты и усадил на край ванны. Стив наблюдал, как он развернулся и начал шерстить аптечку, после чего открыл дверцы шкафчика под раковиной, сопровождая это сдавленными ругательствами. Когда он повернулся обратно, в руке у него были бинты.       — Итак, — начал он мягко, осторожно, словно надавливая своим голосом на застарелый синяк, — ты расскажешь, что с тобой произошло, Стив?       Стив долго не отвечал, просто смотрел Эдди в лицо, расписанное многочисленными тенями в резком свете ламп.       — Нет.       — Эм, ну ладно… — Эдди вопросительно поднял брови, и Стив узнал в этом призыв снять рубашку. Он поморщился, снимая её, избегая смотреть на своё отражение в зеркале. Вместо этого он не мог оторвать глаз от макушки сосредоточенно склонившегося перед ним Эдди. И от его губ, которые тот рассеянно облизывал.       — Почему не скажешь? — спросил Эдди, поднимая на него глаза. Стив перевёл взгляд.       — Если я скажу, Мансон. — Он зашипел, когда Эдди начал обматывать его талию. Не выдержав, он отобрал у него бинты и продолжил начатое, несмотря на то, как от боли дрожали пальцы. — …То у тебя сложится впечатление, что мне на тебя абсолютно похуй.       — Чего? Ты походу никакой уже, Стив. Это бессмыслица.       Стив с трудом удерживал глаза Эдди в фокусе, смотреть в них было не менее убийственно, чем на его губы.       — Если скажу… ты будешь… в большой опасности.       Эдди нахмурился:       — В опасности.       — Да, — Стив выпучил глаза для пущего эффекта и кивнул. — В опасности. Типа… — он сложил пальцы в подобие пистолета, прижал их к виску и дернулся, имитируя выстрел. После этого он наклонился вперёд и посмотрел на Эдди умоляющими глазами. — Теперь понимаешь? Смиришься с тем, что я… упал со второго этажа во время пожара? Что это сломало мне все-е-е рёбра? Разъе… разъебало мне лицо?       Про себя он умолял Эдди понять суть вопроса. Почему он всех отталкивал. Почему не принимал помощь, особенно от него.       — Хорошо, Харрингтон, я тебя понял.       Стив затянул бинты с тихим шипением. После этого он потянулся за рубашкой. Эдди поднял её с пола и подал ему:       — Но… всё равно принимать помощь — совершенно нормально, — добавил он.       Стиву хотелось закатить глаза. Схватить Эдди за плечи и закричать на него. Бить стену до тех пор, пока с кулаков не закапает кровь. В сопровождении всех этих мыслей он надел свою окровавленную рубашку. Земля под ногами ощущалась нетвёрдой, окружение ускользало, словно он был на корабле, раскачивающемся на волнах, и пытался удержаться на мокрой от дождя палубе.       — Да, Мансон, можешь не распинаться, — Стив посмотрел на него искоса, но даже он сам понимал, что это было скорее по-детски, нежели угрожающе. — Я всё это уже слышал. «Дай помочь тебе, Стив!» — только… — он запустил бинтом в Эдди, но тот лишь жалко отскочил от его груди, падая на пол и разматываясь, пока Стив презрительно усмехнулся. — Только чтобы самоутвердиться. Да, ты… ты хороший человек, да. Такой молодец, помогаешь мне привести себя в порядок.       Эдди покачал головой. Зажал переносицу пальцами.       — Я проигнорирую это, потому что ты пьян. Я просто… Дастин так о тебе волновался. Я никогда его таким не слышал. Он сказал, что месяц тебя не видел — с пожара. И никто из его друзей — тоже. И, прежде чем ты выбесишься, позволь сказать, что я понимаю, ладно? Я знаю, каково тебе.       От этих слов Стив замер, оставляя попытки застегнуть рубашку онемевшими пальцами. Он бросил взгляд в сторону двери, прорисовывая в голове план побега от разговора, который сейчас начнётся. Всё, чтобы избежать этого жалостливого взгляда, с которым Эдди на него смотрел.       — Все смотрят на тебя так, будто… будто с тобой что-то не так, — сказал Эдди серьёзно, — или, что ещё хуже, словно ты сломан и нуждаешься в починке. Жалкий. И это не из-за того, как я выгляжу или что слушаю, просто…       Эдди запнулся. Он выглядел так, словно подбирал слова.       — Слушай. Не вдаваясь в подробности — я понимаю. И мне понадобилось много времени на принятие того факта, что порой людям просто не всё равно. Такие люди. Они заботятся просто так, без обязательств. Я был в твоей шкуре. Всех отталкивал, кидался на тех, кто хотел мне помочь, потому что думал, что одиночество делает меня сильнее. Но вот тебе новость: это не так. Я думал, что мне суждено быть одному, поэтому старался не привязываться. Не терять бдительности.       Стив отвернулся. Повернул к Эдди более целую сторону лица. Вся агрессия внутри него испарилась, сменившись желанием просто убежать. Эдди как будто вскрывал его, заглядывая под кожу, и это было невыносимо.       — Я был так… так зол на весь мир, ты не представляешь. Я проклинал его. Я боролся с ним как мог, боролся со всеми. И я делал этим больно другим людям — даже близким — хотя сам при этом думал, что делаю им одолжение. Типа, отталкивать людей ведь проще, чем показывать им свои нелицеприятные стороны? — Эдди рассмеялся себе под нос. — Как-то я озвучил это вслух сам себе и услышал, как это тупо. И я подумал: я не могу продолжать так жить.       — Не ты ли мне заливал, что боишься меня? — усмехнулся Стив язвительно.       — А, мы всё об этом, — Эдди неловко потёр внутренний уголок глаза. — Если бы я действительно тебя боялся, Харрингтон, я бы уж точно не привёл тебя в свой дом. Может… может, мне не стоило говорить этого. Я просто… я сказал это потому, что не думал, что тебя это как-то заденет. Мне просто хотелось донести, как ты иногда выглядишь. Выглядел. И, может, показать, что я не какой-то злой и страшный металлист. Мне тоже бывает страшно. Я тоже бегу.       Стив закрыл глаза.       — Ты сам только что сказал. Что был на моём месте. Злой на весь мир. Это всё, что ты во мне видишь.       — Очевидно, ты повторяешь чьи-то слова, потому что они не звучат, как твои собственные. Это не всё, что я вижу в тебе, и по одной простой причине.       — Какой?       — Э-э, Дастин Хендерсон?       Этот ответ был таким неожиданным, что Стив рассмеялся. Звук был чужой, забытый за месяц отсутствия.       — Замечательно. Дастин Хендерсон. Единственный, кто может за меня поручиться — четырнадцатилетний пацан. Да, он — что-то с чем-то…       — Это да. Знаешь, когда он только свалил в свой лагерь, я был такой: слава богу, тишина и покой. Но спустя неделю я на стену лезть был готов, потому что пиздец все остальные скучные!       Стив снова засмеялся. Он чувствовал себя тогда абсолютно так же. Это было приятное воспоминание, оно всплывало на поверхность пузырьком свежего воздуха в море его боли.       — Та же хрень. Только… я не через неделю начал лезть, а день на пятый непрерывной атаки со стороны остальных засранцев. Каждый день донимали меня на работе с мольбами подменить его в D&D.       — Помню, — ухмыльнулся Эдди. — Ни за что на свете Стив Шевелюра Харрингтон не пропустит горячее свидание дня ради партии в D&D с шайкой чудил.       — Да я просто не хотел лишиться работы.       Эдди прокашлялся.       — Так вот, мы отвлеклись. Пусть Дастин… назовём это надоедливый, самодовольный…       — Хамло.       — Хамло, — кивнул Эдди, — и порой тот ещё провокатор… Он также довольно мудрый. Он хорошо выбирает, с кем водиться. И если ты ему нравишься, то, что ж, нравишься и мне. Автоматически. Несмотря на то, что с тобой мы были знакомы намного раньше, чем с ним. — И тут Эдди ослепительно улыбнулся. — На самом деле, всё, что он рассказывал, я и так подозревал.       — Тебе не стоит со мной связываться. — Стив вспомнил своего озлобленного отца. От него он унаследовал этот паскуднический ген — доминантный ген, который затмевал собой всё остальное, ловил людей в свои ядовитые сети и полностью выжимал. Стив вспомнил чудовищ из Изнанки, и то, как опасно из-за этого было кому-то водить с ним знакомство. Почему было безопаснее придерживаться тех, кого он уже знает.       — И ты так в этом уверен, — вздохнул Эдди. — Может, я хочу с тобой связываться, Харрингтон. Думал об этом? Можешь поверить, что это потому, что Дастин не затыкается о том, какой ты весь из себя охуительный?       — Не люблю думать, — в шутку пробормотал Стив.       Эдди догадался улыбнуться:       — Ну да. Очевидно.       Пальцы Стива никак не справлялись с последней пуговицей. Эдди вздохнул, шлепком убрал его руки и беспрепятственно продел пуговицу в прорезь. Стив не сопротивлялся. Эдди невзначай коснулся его горла, и кожа в том месте будто загорелась. Стив списал это на алкоголь.       — Можешь занять мою кровать, — сказал Эдди. — Ты гость, в конце концов.       Стив не сопротивлялся и когда Эдди помог ему встать. В этот раз он не стал унижать его и поднимать на руки, вместо этого подставляя плечо и придерживая его за талию. Это напомнило Стиву детство, когда товарищи по команде помогали ему уйти с бейсбольного поля после того, как он сломал лодыжку. Тогда всё было по-другому.       Стив с любопытством осматривал комнату. В трейлерном парке было тихо, стрекотание сверчков и кваканье наполняло вязкий и горячий воздух ночной Индианы. Каждый вдох был будто через вату, но это даже успокаивало. Стив слушал ровный звук дыхания Эдди, пока тот, стараясь не задевать раны, укладывал его на кровать. На стене висела гитара, её окружали постеры групп, о которых он если и слышал, то только вскользь: Black Sabbath, Megadeth, Slayer. Стива поглотило умиротворение, которое наступает только в компании, только рядом с тем, кому доверяешь.       Так вот как оно теперь было. Он доверял ему. Каким-то непостижимым образом, но доверял. На самом деле, не доверять Эдди было трудновато в принципе.       — Нет, Стив, не на спину, — сказал Эдди, переворачивая его на бок. — Я не хочу с утра обнаружить тебя задохнувшимся в рвоте.       — Я не…       — Неправильные решения. Всё это — последствия твоих неправильных решений.       Стив открыл глаза, чтобы бросить на него свирепый взгляд, и увидел, что Эдди сидит перед ним на корточках и улыбается. Он попытался послать его, но получилось не особо враждебно. Эдди не обратил внимания, разве только глаза закатил — словно Стив был безобидной брехливой собачкой — и накрыл его одеялом. Стив находился в недоумении, почему Эдди так настойчиво ему помогал, и всё, о чем он мог думать помимо этого — это о том, как приятно было чувствовать прикосновения другого человека, не направленные на то, чтобы причинить боль. Да, Робин тоже иногда его трогала, как это бывает у друзей, но это было по-другому. Прикосновения Робин были боязливыми, дёрганными. Прикосновения Эдди были мягкими и уверенными.       Стив наблюдал, как размытый силуэт Эдди поднялся и направился к выходу. Столкнувшись с перспективой в очередной раз остаться наедине с кошмарами — об улыбающемся бледном лице русского военного, о монстрах, поедающих его и детей заживо, об испуганной Робин посреди больницы — он неловко выпутал руку из одеяла и резко вскинул её, пытаясь схватить Эдди за руку, за запястье. Схватить получилось шлёвку. Тоже сойдёт.       Эдди удивлённо обернулся. Стив попытался взглядом сказать, что ему нужно, но выглядело это наверняка просто как пьяное упрямство.       Стив понял, что ему придётся это озвучить. Мгновение он сражался сам с собой, пока тело не решило за него, притягивая Эдди ближе, словно лодку к берегу. Тяжело сглотнув, Стив сказал:       — Останься.       — «Останься»? — повторил Эдди озадаченно.       Тут до Стива дошло, как это, должно быть, прозвучало. Сердце провалилось куда-то в район желудка. Да, может, ему было одиноко — в единственном понимании этого слова. Может, он давно знал, что не имеет ничего против того, чтобы скрасить это одиночество компанией других парней. И может, после знакомства с пожирающим людей межпространственным монстром, выросшим из химикатов, и русской базы в подвале торгового центра, он понял, что вот та проблема не была проблемой вовсе.       Но повисла тишина, и она была слишком тихой — он слышал, как ветер бьёт в окна и как усаживается и скрежещет металл — и тревога сдавила ему грудь. Ему нужен был кто-то рядом, чтобы убедить себя в том, что всё это было в голове, что он был в безопасности. Врата ведь были закрыты? Ничего ведь не могло случиться?       — Просто… — сказал Стив, опуская руку. Нет, стоп, Эдди ведь наверняка решил, что он поехал, да? До него всегда доходило уже после того, как он позволял себе открыть рот. Теперь ему придётся жить еще и с этим унижением. Будь он трезв, он бы смог придумать какую-то отговорку, но сейчас в голову ничего не приходило, она была слишком занята тем, что происходило снаружи. Во рту пересохло. Стив одёрнул себя. — …Забудь.       — Нет, я останусь, — сказал Эдди. — Я просто, э-э… не был уверен, что правильно тебя услышал. Только и всего.       Постель прогнулась под его весом. Стив попытался вспомнить, кто последний лежал с ним рядом. Память подкинула несколько девушек, но все они по-другому ощущались в пространстве. Ни у кого из них не было приятного баса в голосе, они не смеялись над теми же идиотскими вещами, что и он, и они не говорили об апо-се-чём-то-там. Их руки не покрывали мозоли от игры на гитаре — ладно, у одной они были, но её ладонь тонула в его — и они не разговаривали со странным очарованием человека, который каждым словом будто пишет книгу. Они точно не видели его разъёбанное лицо и разъёбанную душу, и не беспокоились о нём вопреки всему этому. Суть была в том, что Эдди лежал в паре дюймов от него, но Стив представлял себе, что он идеально заполнял собой все его пустоты. Это была пьяная фантазия, но она успокаивала. Он мог забыть о мурашках, бегущих по шее, и о ветре, шепчущем снаружи — хотя бы на время.       — Хендерсон правда сказал, что я ему нравлюсь? — спросил Стив от балды.       Эдди повернулся.       — Ага. Не затыкается о тебе. Аж основал на тебе своего паладина. Его зовут Хив Старрингтон, также известный как Стив-с-примятыми-шлемом-волосами. Нам показалось, что второй вариант… длинноват?       Стив выдавил улыбку:       — Я ни хуя не понял.       — Э-э, ты, типа… рыцарь, который хотел стать колдуном, но не смог, потому что плохо читает.       Стив фыркнул. Эдди продолжил:       — Хив Старрингтон прошёл целый путь развития, где он начал игру неприятным мудилой, но со временем продемонстрировал своё доброе сердце.       — Я правда плохо читаю, — Стив оторвал голову от подушки. — А он сексапильный?       — Наверное? Не знаю, мне не особо хочется лезть к Хендерсону в голову, чтобы узнать об этом. Он очаровывает людей своими волосами и полагается на харизму, чтобы избегать сражений.       — А, так он трус. — Стив уронил голову обратно. — Замечательно.       — Нет, не трус, — поправил Эдди. — Когда его волшебных волос недостаточно, Хив Старрингтон всегда остаётся последним в бою, и всегда последним покидает опасную зону. Он невыносимо жертвенен, и команда его обожает.       Стив по-прежнему улыбался. Извращённая интерпретация его в исполнении Дастина была трогательной. Это было так по-Дастиновски. Начиная дурацким именем и заканчивая абсурдной предысторией.       — Я перестал слушать на «не трусе».       — Иногда возникают вопросы относительно источника его вдохновения. — Эдди смотрел на него в темноте, в его карих глазах виднелся вопрос.       — У меня тоже. — Он никогда не чувствовал себя спасителем. Бóльшую часть времени он едва ли походил на няньку, потому что никто не слушал ни его указаний, ни беспокойств об их безопасности. Это Макс спасла ему жизнь, а не наоборот. — Не знаю, откуда он всё это взял.       Всё что он делал — это убегал. От родителей, от Нэнси, от Робин, и от Дастина, и от Эдди — от всех, кому не всё равно.       Эдди толкнул его ногу своей. Выбил его из мыслей.       — Спи, Харрингтон. Или мне лучше сказать Старрингтон?       Стив печально улыбнулся. Он бы очень хотел быть рыцарем, который не отступает и не убегает, который был бы достаточно силён, чтобы дать отпор Билли и чтобы защитить тех, кого любит. Пока же он лишь надеялся, что не перемажет в крови простыню.