Стереоскоп

      

10 ноября 1985

             Стив сидел на корточках на берегу Озера Влюблённых с компасом в руках. Предзакатное солнце делало всё вокруг прекрасным. Небо перетекало из тёмно-голубого в фиолетовый, горизонт озарялся всполохами красного и оранжевого, и Стив отстранённо думал о том, как здóрово было бы привести сюда кого-то полюбоваться видом и поцеловать на фоне волшебного заката. Он старался не думать о том, кто первым пришёл ему в голову. И вспомнил о своей мечте увидеть море, когда станет старше.       Солнечный свет заливал изуродованный труп лисицы.       Она умерла уже какое-то время назад. Её невидящие глаза были устремлены в прекрасное небо, вокруг неё кружили мухи, их жужжание было как белый шум. Её живот был распорот и опустошён, сломанные рёбра были обглоданы изнутри чем-то ужасным и голодным. Путь от леса к берегу рисовал картину сражения: две дорожки следов, клоки коричневого меха на сломанных ветках, высохшая кровь на листьях и камнях. Следы борьбы прерывались резко, и дальше к озеру шёл уже кто-то один.       Остальное смыла вода, равномерный плеск которой слышался у берега.       Боже, горько подумал он в десятый за неделю раз, как же ему не хватало сейчас Уилла или Эл. Но они оба заслуживали того, чтобы их не беспокоили, равно как и все остальные. Они были детьми. И если всё начнётся заново, им понадобится вся радость, которую они успеют испытать, прежде чем Изнанка выплюнет им что-то новое. Они заслуживали того, чтобы хоть немного насладиться детством, сформировать воспоминания, свободные от ужаса, и Стив давно поклялся, что обеспечит им это во что бы то ни стало. Но чёрт, его силы были на исходе. Он выдохся, он устал искать объяснения мёртвым животным, попадающимся ему последние несколько недель. Ему уже сгодится и Джонатан, с его упорством и тихой смелостью. Он бы уже всё понял.       Стив выпрямился. Запах разложения забивал ноздри, скручивая живот и подгоняя тошноту к горлу. Он справится с этим. Если где-то были открыты врата, выпускавшие только маленьких демособачек, закусывающих лесной живностью, Стив с этим справится. Он не против был умереть вот так — защищая Хокинс от невидимой остальным угрозы, когда Эл нет рядом. Это придавало жизни хоть какой-то смысл.       Такие вылазки стали для него нормой. Сначала работа. Там он делал вид, что всё в порядке, отбивался от встревоженных вопросов Робин, после чего отправлялся туда, где остановился прошлой ночью. Каждый вечер он обходил периметр города с компасом в руках и битой за плечом, движимый идеей обнаружить врата. Но день за днём компас упрямо указывал на север, совпадая с направлением на карте, которую он подсвечивал дышащим на ладан фонариком. Врат не было. А значит не было и объяснения тому, почему он видел демособаку на свалке два месяца назад.       Всё стало только хуже с тех пор, как он убил её. Кошмары, головные боли, усталость. Всё это давило на него, казалось, будто за ним постоянно кто-то наблюдал. Вечерние вылазки были очередным способом подчинить собственное сознание — вымотать его настолько, чтобы не оставалось сил на то, чтобы воспроизводить кошмарные воспоминания: Билли, торговый центр и русского, бледного как сама смерть. Когда его руки были заняты, легче было справляться с тревогой, а ночью те кошмары, что умудрялись прорваться через туман, заглушало снотворное.       Начав буквально нарезать круги и основательно вымотавшись, Стив решил закончить на сегодня. Он топтался на месте, а вечер становился всё холоднее, и мороз начинал пробирать до костей. Пройденные часами ранее тропы сливались в однообразную кашу, и он всё больше бесился с каждым новым тупиком.       Он обречённо закатал рукав и посмотрел на часы. Пять.       Эдди уже наверняка его ищет…       Блядь, осенило его. Он остановился и ещё раз посмотрел на часы. Этим вечером Эдди выступал. Прийти поддержать его — меньшее, что Стив мог сделать после всего, что сделал для него Эдди. После того позорного срыва Стив старался держать дистанцию, не давать спадать маске, которую он надевал, чтобы скрыть, каким неказистым и уродливым существом он был на самом деле. Эдди и так увидел уже слишком много, и Стив очень хотел спрятать эту свою сторону как можно дальше.       Ворча себе под нос, Стив потратил ещё час на дорогу до машины. Он был грязный, он провонял лесом, потерявшая объём чёлка липла к мокрому лбу, щёки раскраснелись от холода. Он никак не мог решить, как поступить: продолжать делать вид, что всё в порядке, или, бросив всё сейчас же, мчаться рассказывать Нэнси. Живот неприятно скрутило от перспективы увидеть её и её взволнованные глаза. Отвечать на её вопросы.       Он очень не хотел с этим разбираться.       И чёрт, Эдди будет так на него сердиться.       У Эдди, прямо как у Нэнси, будут вопросы.       На автопилоте Стив доехал до бара, где проходило выступление. Почему его блядская жизнь не могла быть нормальной? Почему ему приходилось изображать двух разных людей: одного для Эдди, другого для всех остальных? Он понимал, что надо было поступить по-взрослому и поехать к Нэнси, но неужели ему нельзя было хоть ненадолго сделать вид, что он нормальный?       Стив моргнул — и обнаружил, что прошло уже двадцать минут, а он всё сидит и пялится на выцветший логотип на руле. Его жизнь сейчас проходила именно так. Он прикрывал глаза — и целые дни проносились мимо. Любая мелочь могла выбить его из реальности, он переставал воспринимать голоса других людей и их разговоры, словно перемещаясь в другую реальность.       Стив насильно вытащил себя из наваждения и посмотрелся в зеркало. Он откинул волосы назад, пальцами причёсывая растрёпанные безжалостным ветром пряди. Потом облизал большой палец и попытался оттереть грязь с ладоней, убрать кровь с мелких царапин, оставленных на руках и щеках колючими ветками. Он по-прежнему выглядел бледным, не выспавшимся, под глазами пролегли глубокие синяки. И этот чёртов нос — всё такой же кривой — издевательски смотрел прямо на него. Все его попытки привести себя в порядок были сродни косметическому ремонту в старом доме — это не избавляло его от затаившихся внутри привидений и не чинило прогнившие перекрытия. И этот отвратительный вид был теперь для него нормой.       Боже, он выглядел просто ужасно. Как гробовщик какой-то. Это было бы даже круто, не чувствуй он себя таким беспомощным. Он собрал в кулак остатки смелости и вышел из машины. Звук захлопывающейся двери раскатисто отозвался в ночи. Он засунул ключи в карман и пошёл в направлении бара.       Свет внутри был тусклым. Немногочисленные посетители с присущим маленькому городку любопытством подняли головы, чтобы полюбоваться на ходячую катастрофу, коей являлся Стив Харрингтон, единственный сын сенатора. Его накрыла волна дискомфорта, но он задавил её, чтобы дать зрителям то, чего они ожидали: он опустил плечи, засунул руки в карманы, принимая вид заносчивого идиота, которым был пару лет назад, думавшего, что весь мир у него в принадлежит ему. Он встретил их взгляды с вызовом, и они отвели глаза.       Продолжая идти вперед, Стив вдруг заметил кое-что, что заставило его замереть: в зале не играла музыка. Поникнув от мысли, которая логически из этого вытекала, он сверился с часами. Видимо, он добирался слишком долго. Группы Эдди нигде не было видно, хотя, по правде сказать, Стив понятия не имел, как выглядели остальные её члены.       С каждой секундой он всё больше в себе разочаровывался. Его не пугало, что Эдди может быть зол. Нет, он боялся того, что Эдди будет его отсутствием задет. Он боялся того, как неприятно скрутит живот, когда Эдди неизбежно посмотрит на него своими большими глазами, полными грусти из-за того, что он не пришёл.       Стив никак не мог перестать подводить людей, да?       Остановившись, он с напускной апатией оглядел посетителей. Он чувствовал себя белой вороной и не мог избавиться от ощущения, что на него смотрят, оценивают, отворачиваясь, когда встречаются с ним взглядом. Спустя пару минут взглядов исподтишка в отчаянной попытке наткнуться на знакомую гриву кудрявых волос, он пришёл к выводу, что Эдди в баре не было. Расстроенный, Стив сдался и направился к выходу.       И тут по какой-то необъяснимой причине его накрыла тревога. Она пригвоздила его к полу.       Шею обдало холодом. Мурашки побежали от рук по спине, адреналин пустил электрический ток по венам. Стив был больше удивлён внезапностью чувства, нежели им самим; какая-то невидимая сила схватила его за голову и потянула, заставляя обернуться.       Человек засмеялся.       Стив уставился на него, не понимая, почему этот звук был таким невероятно знакомым, пока осознание постепенно не накрыло его:       Это был он.       Тёмные волосы, стриженные под машинку. Глубоко посаженные, безумные глаза, застывший без выражения рот, бледное лицо, жёсткое и опасное. Всё те же отвратные советские цвета у него на одежде. Мир сузился до одной точки, которой был он. Сердце Стива забилось в ушах, он отступил назад, цепляясь ногой за стул, который с визжащим скрежетом сдвинулся с места. Человек, растянув губы в улыбке, не достигавшей безжизненных глаз, посмотрел на него, и улыбка исчезла, сменяясь ледяным выражением.       О боже. Каким образом он до сих пор был в Хокинсе? Почему они его отпустили? Почему все вели себя так, будто всё было нормально?       Стив не стал об этом размышлять. Встретившись с ним глазами, он просто развернулся и побежал.       Дверь ударилась о стену, когда он вырвался наружу, холодный воздух ворвался в лёгкие. Уперев руки в колени, он согнулся вперёд, пытаясь переварить то, что он только что увидел. Воспоминания нахлынули на него: подвал, холодная, злая ухмылка, верёвка стирает ему запястья и он чувствует, как плывёт, запертый внутри себя, вываливая всё, что приходит в голову, полностью понимая, в какой он жопе, но не в силах остановиться. Его рёбра крошатся от ударов кулаков, кровь наполняет горло, врачи скорой помощи ощупывают его… он не может дышать, он тонет, тонет. Руку Робин вырывают из его руки, и…       Мир схлопнулся вокруг него, его разрывали инстинктивные желания бежать и замереть, притвориться мёртвым, молясь, что ему станет скучно и он оставит его в покое, но невозможность дышать всё равно добьёт его прежде, чем что-то произойдёт…       — Привет.       Голос напугал его, Стив отскочил от стены и потянулся к оружию, которого у него не было. Он бросился в направлении, откуда раздавался голос, но замер, увидев перед собой Эдди. Он врезался бы в него, не подставь Эдди руки, чтобы поймать его за запястья. Прохладный металл колец коснулся кожи.       Стив начал ловить ртом воздух.       — Эй, эй… Стив, это я.       Вдруг Эдди отпустил его и отступил назад, давая ему пространство. Стив судорожно вздохнул, всё ещё не в состоянии осознать увиденное. Во рту пересохло. Он не мог говорить. У него будто что-то застряло в горле, и это что-то тащило его на дно.       — Стив? Ты в порядке? Ты словно привидение увидел.       Звук собственного хриплого дыхания возвратил Стива в реальность. Он открыл и закрыл рот, как рыба.       — Я увидел… — прошептал Стив. — Я увидел…       — Эм… кого? — спросил Эдди встревоженно.       Стив сглотнул. Его лицо стояло перед глазами так ясно, словно оно было отпечатано на подкорке. Все садисты имели похожую улыбку — злобную, бесчеловечную. Восстанавливая дыхание, Стив перевёл взгляд с Эдди на стену бара, в окно, через которое было видно тускло освещённое помещение. Он нашёл то самое место, где увидел до этого русского, но стоявший там человек был одет не в форму, а в свободную зелёную рубашку поверх белой футболки, и он был погружён в беседу с кем-то ещё.       — Что? — прошептал Стив, делая шаг в сторону от Эдди и ближе к окну. — Чего?       — Блядь, Стив, что происходит? — вскрикнул Эдди. — Что с тобой?       — Я сейчас… Клянусь, Мансон, это был… — Как он вообще мог это объяснить? — Мне показалось, что там был… было знакомое лицо.       — Кто?       Стив осмотрел помещение бара. Одна сраная ложь за другой.       — …Барбара.       — Барбара? Барбара… Холланд?       Но Стив, не глядя на него, замершим взглядом смотрел туда, где видел русского. Он мог поклясться, что видел его. Что-то неясное, как белый шум, заволакивало его сознание и выдергивало из реальности.       — Ладно… — Эдди обошёл его сбоку, наклоняя голову, чтобы повнимательнее посмотреть Стиву в лицо. Он прищурился и, когда он снова заговорил, это наконец вырвало Стива из собственных мыслей, и тот уставился на него стеклянными глазами. — Ничего не спрашиваю… Дерьмово выглядишь, Стив. Боже. Ты что, в овраг упал?       — Нет, — голос Стива дрожал, он никак не мог взять себя в руки. Ему надо было собраться, но тот смех звенел у него в ушах, а рёбра сковала фантомная боль. Ему надо было придумать отмазу, и быстро. К счастью, этот талант он оттачивал многие годы: — Это… Знаешь, это так тупо. — Его пустой смех поглотила ночь вокруг. — Просто по дороге сюда я увидел собаку, и так получилось, что я погнался за ней. — Это всегда шло подобным образом: одна ложь наслаивалась на другую, кто-то другой говорил вместо него. — Она побежала в лес. Она выглядела раненой, так что я пошёл следом. Я довольно долго её ловил, а потом отвёз в приют. Поэтому я…       — Опоздал, — закончил Эдди.       — …Опоздал.       — Ты же понимаешь, что я тебе не верю?       Стив вновь почувствовал укол вины. Ему казалось, что число людей, которым искренне было до него дело, было близким к нулю, пусть даже в момент появления этой мысли он понимал, что на самом деле это было не так. Но большинство его связей были порождены травмой и необходимостью — за пределами бедствия разговаривать им было не о чем. У детей были свои таланты и увлечения, которые Стив, как ни старайся, разделить не мог. Нэнси заботилась о нём из чувства вины и жалости перед тем, кому никто не хотел помогать.       Они не были ни в чём виноваты. Просто Стив настолько отдалился, что потерял дорогу назад. Одиночество было привычкой, от которой было трудно избавиться.       Стив посмотрел на Эдди — на этот раз по-настоящему. Что-то в нём выглядело по-другому. Его глаза, полуприкрытые и небрежно подведённые, выглядели старше, пронзительнее. Лунный свет освещал тёплую кожу, придавая его силуэту образ ангела, а может, и бога. В другой жизни, где нет параллельных миров и монстров, он бы взял его за руку и притянул ближе, потому что тому Стиву Харрингтону было бы нечего скрывать. Ему не от чего было бы бежать, кроме ублюдских родителей и большого, пустого, бездушного дома, но это бы не имело значения, да?       Это была бы та травма, с которой бы Эдди, может, справился. Не расщеплённое видениями сознание, не кошмары, основанные на реальных событиях, где он проваливается в мир ужаса. Он чувствовал себя клубком обнажённых нервов.       — Мне кажется, я схожу с ума, — прошептал наконец Стив.       — О, та же хрень. Постоянно.       — Не так, Мансон, — возразил Стив, отрывая наконец взгляд от его лица. — Сходи я с ума так, как ты, думаю, всё со мной было бы в порядке. Я чувствую себя так, словно по мне плачет психушка.       — Ты же знаешь, что за мой сорт безумия тоже туда отправляют? — сказал Эдди мягко. — Да же?       Стиву нечего было на это ответить. Он просто снова уставился в окно, будто ожидая, что русский чудесным образом возникнет там снова. Краем уха он слышал, как Эдди топчется, усталое сознание едва это замечало. А потом Эдди осторожно дотронулся до его предплечья — словно ожидая разрешения.       Стив отметил, что Эдди научился прикасаться к нему так, чтобы не пугать.       — У тебя кровь, — сказал Эдди тихо.       Стив нахмурился. Он всмотрелся в отражение, ненавидя то, что смотрело на него оттуда, но задвигая эти мысли на дальний план в пользу того, чтобы рассмотреть открывшийся порез на щеке. Он проходил тонким пунктиром — подарок от колючей ветки. Прежде чем Стив смог стереть кровь большим пальцем, Эдди достал свой чёрный платок из заднего кармана и промокнул царапину.       Стив замер на месте от удивления, слишком уставший и слишком зачарованный жестом, чтобы что-то возразить. Покрытый тканью палец Эдди нежно надавил на порез, проводя по щеке так, что Стив увидел звёзды, у него дыхание спёрло от поразившего его до самых костей желания.       — Я, вроде как, действительно упал в овраг, — выдавил Стив через какое-то время. Он был словно под гипнозом, полностью погружён в ощущение нежного прикосновения Эдди, о котором он мечтал всё больше с каждым днём с того момента, как ему приснился Билли. Голод будто прожигал в нём дыру. И дыра эта была полна змей.       Все его чувства были утрированными. Гнев там, где должно быть раздражение, эйфория вместо простой радости, полное истощение на месте голода.       Эдди не ответил сразу, но его глаза говорили о том, что он слушает. Он всё ещё прикасался к его щеке, и по какой-то необъяснимой причине Стив позволял это, утопая в его выразительных глазах. Эдди всегда возвращался, когда Стив отталкивал его, и Стива съедало чувство вины — за то, что он заставлял его волноваться, его одного.       Все остальные покупались на его отмазки. Но не Эдди.       И это бесило больше всего. Стив никогда не находил слова, так что он просто наслаивал натянутые улыбки на неискренний смех. Чувства сидели в груди под давлением до тех пор, не взрывались — выбивал ли он стёкла машинам на свалке или пил на краю бассейна до тех пор, пока не становилось всё равно — всё потому, что он не знал, куда девать свой гнев. Как описать то, что он видел, тому, кто не знал.       — Я нашёл мёртвых животных. Вернее, нахожу мёртвых животных, — пояснил Стив. Всё это время Эдди по-прежнему нежно проводил по его щеке, и ему хотелось упасть наземь и зарыдать. Он не понимал, откуда берётся такая нежность. — Я пытаюсь разобраться, что происходит.       От этих слов рука Эдди замерла.       — Ты никогда ужастиков не смотрел? Какого хуя ты попёрся в лес, ночью, один? Это просто первое правило выживания — не делать так!       — Ну, жизнь — это не ужастик, — пробормотал Стив.       Эдди нахмурился. Он явно ожидал, что Стив как-то отшутится, но тот так вымотался, что даже просто произносить слова истощало его мизерные запасы энергии. Было видно, как шестерёнки крутятся у Эдди в голове, и он опустил руку, забирая с собой и тепло. Все силы Стива ушли на то, чтобы не потянуться за ней.       — Не ходи один, Харрингтон. Особенно в лес. Это… не обижайся, но это пиздец как глупо. Учитывая всё, что происходило в Хокинсе последнюю пару лет — это полный идиотизм. Я бы сказал тебе обратиться в полицию, но… — Эдди засунул бандану обратно в карман.       — От неё никакого толка, — закончил Стив.       — Я… да. Это я и собирался сказать, — глаза Эдди удивлённо округлились.       — Поверь, у меня достаточный опыт, чтобы с уверенностью сказать то же самое, — Стив взял себя за переносицу. — Слушай, прости, но мне надо бежать.       Эдди вздохнул, будто ожидал этого. Стив почувствовал себя так, словно он пользуется его терпением. Не, даже не так — плюёт на него. Но его жизнь представляла из себя бардак, втянуть в который Эдди Стив не мог. Не потому, что он боялся, а потому что…       Потому что ему было не всё равно. А Эдди через многое прошёл. Да, Стив видел только намёки, проскальзывавшие в его пьяных речах и в его шутках, но Стив как никто понимал язык тех, с кем плохо обошлась жизнь. Что было терять Стиву Харрингтону? У него не было будущего, у него не было любви, не было талантов. Он умел махать битой и у него хорошо получалось причинять людям боль. И всё.       Эдди же был бесконечно добр и бесконечно терпелив. Он не заслуживал того, что представлял из себя Стив. Он не заслуживал того, кто лишь одной ногой был в реальности, жил на автопилоте, держась на снотворном и двух часах сна за ночь.       — Прости, что пропустил выступление, — тихо сказал Стив.       В такие моменты он старался помнить о данном себе обещании. Что он будет лучшим человеком, чем его поганый отец. Что он прекратит бежать, прекратит ненавидеть и злиться. Рано или поздно он всё расскажет Эдди. Может, за бутылкой пива. Они посмеются над тем, как безумно это всё звучит, и, может быть, Эдди с изумлением посмотрит на его шрамы — те, которые ему стыдно было показывать кому-либо другому, потому что они были уродливые и неровные и отмечали самые отвратительные дни в его жизни. Он хотел снова париться о незначительной хуйне.       Вроде того, поверит ему Эдди или нет.       — Всё в порядке, Стив, — сказал Эдди бесстрастно.       Стив знал, что это было не так:       — Нет, я обещал прийти и не пришёл. В следующий раз, клянусь, я буду…       Стив осёкся, услышав скрежет когтей где-то вдалеке. Он был фоном всему их разговору, но сейчас он стал громче, стал невыносим в своей мерзкой неестественности. Стив оторвал глаза от тяжелого, напряженного взгляда Эдди и попытался отследить источник звука. Глаза нашли автомобильную стоянку.       Он резко повернулся обратно к Эдди:       — Ты это слышишь?       — Что слышу? — спросил Эдди с непонятно откуда взявшейся осторожностью.       — Тот… там… похоже на скрежет когтей, — сердце по непонятной причине снова забилось быстрее. Он вспомнил слова Эдди годичной давности: «Они выглядят неестественно. И что-то, что ты, может, даже не замечаешь, какое-то шестое чувство говорит тебе: не приближайся».       То самое шестое чувство забило тревогу, разрывая череп на части. Оно велело ему бежать, но Стив не мог сдвинуться с места.       — Это наверняка дворняга какая-нибудь, — тон голоса Эдди буквально кричал «я разговариваю с тобой максимально осторожно, потому что ты несёшь бред сумасшедшего». — Они здесь часто ошиваются. Хозяева бара их подкарм…       — Нет! Нет, собаки таких звуков не издают, — прошипел Стив. — Они не… Они не чавкают так, и не ходят, Мансон. Поверь мне.       Тут его накрыла паника. Он дотронулся до щеки. Блядь. Блядь, Нэнси сказала, что они за много миль чуют запах крови. Этого было достаточно? Всё, что надо было сделать — это выманить их каплей? Ну разумеется, блядь.       Именно это и сделала бы отважная Нэнси.       Эдди что-то говорил, но Стив не мог его расслышать, будто они стояли на противоположных концах улицы. Стив выудил из кармана ключи от машины и сунул их Эдди в руку. Звуки внешнего мира вернулись в фокус, словно он вынырнул из-под воды.       — Иди к моей тачке, — сказал Стив, — открой багажник. Там лежит бита с гвоздями — возьми её.       Эдди просто озадаченно уставился на него. Стив добавил:       — А, там ещё ружьё есть. Его тоже возьми.       На всякий случай.       — Я вообще стараюсь давать людям шанс, — начал Эдди, — но ты сейчас звучишь как реальный псих, Стив. Почему ты возишь с собой…       Стиву хотелось либо вломить ему, либо душу из него вытрясти:       — Ты не понимаешь! Либо ты это сделаешь, либо я.       Он схватил Эдди за воротник, опять, и он проклинал себя за то, что снова превращается в апатичного мудака, которому ни до кого нет дела и который насилием добивается желаемого. Но люди не всегда слушали доводы. Иногда нужно было применить силу.       — Иди!       — Ладно… — Эдди вырвался из рук Стива, и его неровные шаги эхом отдались по парковке, когда он побежал в сторону его машины.       Как он не услышал это раньше? Или, что важнее, почему он не остановился раньше подумать, что это был за звук? Потому что он был на фоне всё это время, но Стив был в трансе, он был слишком напуган, чтобы заметить, слишком занят попыткой понять, как он мог так детально и живо увидеть то, чего не было…       Эдди мог погибнуть из-за его непроходимой тупости.       Крик вороны громким эхом зазвенел в ушах, и Стив прижался к стене. Звук не был похож на зов, скорее на плач животного, которому было больно, которое сражалось за жизнь. Стив замер, широко раскрыв глаза, прислушиваясь, пока звуки не затихли, судорожно пытаясь определить, где находится источник.       С Эдди или без него, надо было двигаться.       Стив обогнул стену. За углом здание заканчивалось небольшим участком, огороженным от широкой публики ржавой сеткой. Бросив взгляд себе за плечо, Стив схватился за ограду и начал аккуратно карабкаться, перепрыгивая её и приземляясь на бетон с противоположной стороны. Задний двор бара освещала одна-единственная лампа мерзкого оранжевого цвета, заливавшая своим тошнотворным светом вонючий мусорный бак, выглядевший так, будто в нём кто-то рылся.       — Чёрт, — пробормотал Стив. Все посетители бара были в опасности, а его рация осталась в машине. Стив как никто знал, какое месиво могла учинить даже одна из этих тварей. — Блядь, когда это кончится?       Взгляд упал на старую ржавую лопату. Он не раздумывая схватил её.       Лезть обратно с лопатой в руке было трудновато. Кое-как приземлившись на ноги, он перехватил её покрепче и направился к парковке, в сторону того места, где он в последний раз слышал скрежет. Воспоминания двухмесячной давности зазвучали в ушах: чавканье звёздчатой пасти, хлюпающие звуки лап, увязавших мокрой земле, пока оно кружило вокруг него…       Оно пряталось. Стив сжал лопату, вглядываясь в темноту. Он ничего не мог разглядеть, и это начинало бесить.       Эдди же тоже слышал этот звук. Так?       Кстати об Эдди — где его, блядь, носило?       Пройдя вперёд, Стив услышал чавканье. В нос резко ударил запах свежей крови и мёртвой плоти, и его замутило, начало утягивать глубже, обратно в дом Джонатана, обратно к автомобильной свалке. Ступив между машинами, Стив увидел подтверждение собственным опасениям.        Ещё одна из этих тварей. Сгорбившись в присущей ей неестественной, пугающей манере, она вгрызалась многочисленными зубами в труп птицы.       Стив рассматривал представшую перед ним картину: беспомощно расправленные по земле крылья, дорожка красных от крови перьев, рисующая сцену борьбы. И огромная демособака, в разы больше того тщедушного существа, с которым он разделался тогда в лесу. Её морда была погружена глубоко в кровавое месиво птичьих внутренностей, Стива она не замечала.       Он подавился дыханием.       Его кашель оглушительно прогремел над тихой парковкой. Стив сглотнул, адреналин и сомнения разрывали его застывшее тело в разные стороны, но одного взгляда в сторону бара было достаточно, чтобы вспомнить о том, что, если он хотя бы не попытается остановить это, мясорубка будет неизбежна. Демособака с любопытством подняла голову, вдыхая воздух пару раз перед тем, как учуять Стива.       Который не успел отреагировать прежде, чем она прыгнула на него.       Она издала голодный рёв, её зубы зацепили рубашку, когда он отскочил вбок, роняя лопату. Стив рванул, чтобы спрятаться за ближайшей машиной. Припадая к скользкому от ночной влаги капоту, он на четвереньках обогнул его, лихорадочно ища глазами Эдди. Куда он делся, блядь?       Долго прятаться не вышло. Разодранные о грубую поверхность асфальта руки засаднило. Ему не надо было смотреть на них, чтобы понять, что у него идёт кровь. Он пытался сформировать план действий, но в голове было пусто, он отчаянно озирался по сторонам в поисках чего-то, что могло бы помочь.       Это было бесполезно. Тварь была движима внушительной силой голода и глубинных инстинктов, тогда как Стив едва держался на крупицах энергии от недолгого сна. Демособака вновь принюхалась, повернулась к нему и помчалась вперёд с поистине головокружительной скоростью.       Стив попытался отползти, неловко суча ногами по земле, не в силах найти равновесие. Лапы ударили его в грудь, и перед глазами побелело, когда его голова с силой врезалась в асфальт. Головокружительная боль пронзила его до потери дыхания. Она молниеносно разошлась по всему черепу, звёздное небо над головой поплыло и задвоилось. Когда картинка вновь слилась воедино, Стив увидел, как демособака нависает над ним, победоносно усевшись на него сверху.       Он повернул голову и увидел, что лопата слишком далеко.       Пятиконечная пасть раскрылась и впервые за несколько лет он вновь смотрел в её леденящую душу зубастую глотку. Его обдало тяжёлым дыханием, пахнущим смертью, гниением и тысячей других вещей, от которых его инстинкты сходили с ума. Крепкая хватка пригвоздила его к месту, лапы прижали плечи, не давая пошевелиться. Демособака наклонилась ближе, вдохнула запах его страха, запах крови, молодой плоти и содрогающихся мышц, наполненных сладким адреналином…       Когда он уже чувствовал слюну у себя на щеке, Эдди с размаху врезал битой твари в бок.       Освобождённый из захвата, Стив ловил ртом воздух, поднимаясь и прислоняясь к машине у себя за спиной. Тварь протащило по земле, асфальт заблестел, окрашенный кровью. Она вскочила, отряхиваясь, и разозлённо закричала.       — Стив, на!       Он рывком повернул голову вбок и увидел, как Эдди пихает ему в руки ружьё с амуницией. Поняв, что, может быть, для него не всё ещё потеряно, сознание Стива взялось за дело, задвигая страх подальше и командуя его пальцам отработанными движениями загружать патроны в патронник один за другим.       Эдди помог ему подняться на ноги свободной рукой. Стив снял ружьё с предохранителя.       И, чёрт, Эдди сражался как зверь. Он был готов к новой атаке, не раздумывая снова засадил гвоздями твари в бочину, прямо как Стив тогда. Сердце сдавило непонятное чувство, когда Эдди отступил обратно и прижался к нему сбоку.       Но демособаку удары никак не сбивали. Она спокойно поднималась на ноги, несмотря на стекающую по туловищу кровь.       — Умоляю, скажи, что знаешь, как пользоваться этой хренью, — закричал Эдди.       — Ясен хуй, — закричал Стив в ответ. — Просто не хочу тебя подстрелить, знаешь ли.       — Отличный план! — Эдди повернулся обратно к демособаке, его лицо исказила смесь недоумения с отвращением. — Что это вообще такое?       — Эдди, — Стив начинал закипать, пытаясь навести прицел на тварь, — ради всего святого, если ты не хочешь быть подстреленным или оглохнуть, съеби с дороги.       Эдди как-то это отбрил, но Стив не услышал его. Всё вокруг замедлилось. Демособака не могла выбрать цель, вертя головой, прежде чем запрыгнуть на машину и умчаться прочь в сторону живой изгороди. Стив выругался, опуская ствол.       — Ну уж нет уж, мразь, — прошипел он. Он повесил ружьё на плечо и рванул за ней. Эдди беспомощно проводил его взглядом.       На этот раз она не убежит.       — Что… Стив, какого хуя ты бежишь за мясным монстром, который только что чуть не вцепился тебе в лицо?       Стив не слушал. Он видел только отдаляющийся силуэт чудовища. Хоть раз в жизни это он за ним гнался, а не наоборот. Оно ослабло от ударов Эдди, его поступь была неровной, пока оно бежало к лесу, ломая ветки на своём пути. Стив не отставал, спотыкаясь, собирая колючки и не обращая на это никакого внимания.       Он хотел, чтобы оно сдохло.       Он преследовал демособаку до тех пор, пока не нагнал её у заброшенной фабрики, где та пыталась перелезть через ограду. В воздухе висел запах гнили и разложения, от него на глазах наворачивались слёзы. Стив снова взялся за ружьё, навёл прицел на тварь, которая с безумной скоростью карабкалась вверх по сетке.       — Сдохни, — прошипел Стив и нажал на спусковой крючок.       Она завизжала, когда патроны разорвали плоть, и разжала лапы. Стив перезарядил ружьё и выстрелил снова. Выстрел прогремел в ночи, головокружительно звеня в ушах, заглушая все остальные звуки. Он стрелял снова и снова, пока тварь не упала на землю, недвижимая, скрюченная как дохлое насекомое.       Когда Стив сделал шаг вперёд, чтобы наверняка удостовериться, что она мертва, Эдди выскочил из кустов, проскальзывая и останавливаясь рядом с ним. Стив даже не вздрогнул. Он больше почувствовал его появление, нежели увидел. В ушах по-прежнему звенело от выстрелов, шорох собственных шагов был едва различим. Он поставил ружьё обратно на предохранитель.       Зрение стало размытым по краям, словно во сне. Адреналин сходил на нет. Казалось, что кто-то другой подступает к трупу монстра, рассматривает изорванную гвоздями и патронами тушу.       Оно никак не могло выжить.       Внезапно у него за спиной возник Эдди, он обхватил Стива за живот и потянул на себя. Он что-то говорил, а может, даже кричал, но Стив не слышал, охваченный ужасающим осознанием того, что ничего не кончено. Этот факт смотрел ему прямо в глаза, лежал перед ним на земле, подтверждая все его опасения. Одну демособаку можно было объяснить — может, выжила каким-то чудесным образом, оторвавшись от коллективного разума. Кто-то из детей мог бы ещё как-то это объяснить. Но две?       Его затошнило.       — Стив, Стив, ты в порядке?       Стив не ответил. Не сразу. Адреналин испарился, и его кости будто в желе превратились, подгибаясь под его весом. Но Эдди этого ожидал: он смягчил падение и прижал Стива крепче к себе. Стив содрогнулся всем телом, слишком поздно понимая, что кто-то схватил его со спины, пока не услышал голос Эдди. Только тогда он наконец смог сделать вдох. Перед глазами поплыло, мир вокруг обратился неразберихой расплывчатых форм. Из горла вырвался тяжёлый, прерывистый всхлип, несколько месяцев отсутствия сна и кошмаров слились воедино и обрушились на него, роняя его на колени.       — Чёрт, — единственное, что смог выдавить Стив, пока паника накрывала его, и он чувствовал, что не в силах остановить её. — Блядь.       — Эй, эй, всё хорошо, — сказал Эдди, но голос раздавался издалека, как недостижимая мечта. — Я с тобой.       Стив впился пальцами Эдди в руку. Это было единственным, что держало его на плаву. Он чувствовал, что земля должна вот-вот уйти из-под ног, а может, она уже… Нет, это случилось три года назад в бассейне у него на заднем дворе. Обжигающий взгляд Нэнси, когда она шипела: «Ты — ничто», — когда он держал её в объятиях после кошмаров, несмотря на то, что она уносилась мыслями куда-то очень далеко каждый раз, когда он пытался к ней прикоснуться. С тех самых пор он был абсолютно одинок. Он чувствовал одиночество даже сейчас, в объятиях Эдди, наговаривающего что-то ему в растрепанные волосы. Всё его тело заледенело, из чувств осталось только испуганное содрогание сердца — бесконечный, непроходящий страх.       — Стив, — голос Эдди звучал ясно, прорываясь сквозь месиво у него в голове, и Стив заставил себя оторвать взгляд от лежащего перед ним трупа. — Стив, дыши, хорошо? Иначе отрубишься. Я с тобой.       И тут его чувства наконец включились обратно, все разом. Звук собственного дыхания гремел, как взрывы посреди затихшего леса. Он хрипел, старая боль обжигала рёбра с каждым вдохом. Он по-прежнему цеплялся за Эдди, следуя за ним, словно тот был северным полюсом, а его собственное тело — стрелкой компаса, крутящейся бесконтрольно, дико, потеряв направление.       Рука Эдди опустилась ему на голову. Он запустил пальцы в его грязные, влажные от пота волосы, прикосновениями возвращая Стива в реальность. Эдди опустил руку ниже, легко надавливая пальцами у основания шеи, соприкасаясь с ним лбами. Дыхание Стива вырывалось наружу неровными всхлипами. Теперь, когда чувства вернулись к нему, он понял, что плачет — опять — от злости, от страха, от грусти, от всего, что он сдерживал, казалось, годами.       Эдди ничего не говорил. Он просто держал его в объятиях, и между хрипением и всхлипами Стив не мог понять, как кто-то может быть настолько тёплым, когда всё вокруг покрывалось льдом от холода. Лицо Эдди попало в фокус, и на нём был страх, белки его глаз кольцами опоясывали его карие радужки, и всё, что мог делать Стив — это держаться за него в ответ до побеления пальцев, преисполненный благодарности, что впервые ему было с кем разделить своё падение в бездну.       В конце концов его дыхание выровнялось. Паника сошла на нет просто потому, что он вымотался, и у него не осталось сил сходить с ума — словно юла, потерявшая ускорение. Стив чувствовал себя грудой кирпичей — бесполезной, неподъёмной. Пальцы Эдди были по-прежнему зарыты в его волосы, как антенна, связывающая его с реальностью, в которой были взволнованные глаза Эдди, и неподалёку валялось мёртвое чудовище.       — Давай-ка отведём тебя домой. Идти можешь?       Нет. Ходить сейчас не представлялось возможным. Мозги превратились в кашу, словно у него слетела программа и он забыл как двигаться. Эдди всё равно поставил его на ноги и поднял отброшенное им в сторону ружьё. Стив молча последовал за ним, но потом развернулся и подошёл к трупу, чтобы закопать его.       — Стив, — сказал Эдди с ноткой раздражения в голосе, — что ты делаешь?       — Они чуют кровь, — пробормотал Стив, загребая землю грязными кроссовками и кидая её поверх тела в яме-могиле. Даже в своём отрешённом состоянии он понимал, что работа так себе, но и это было лучше, чем ничего. — По ней оно нас и нашло. Не знаю, работает ли это с их собственной кровью, каннибалы ли они или что…       Встретившись с недоуменным взглядом Эдди, Стив дотронулся до щеки.       — Хорошо, дай помогу. — Эдди вновь оказался с ним рядом, откидывая взлохмаченные волосы с лица.       Он выглядел намного вменяемее Стива, но при ближайшем рассмотрении Стив увидел, как дрожали его руки и как его неровное дыхание вырывалось изо рта белыми клубами пара.       — Они могут быть как муравьи, — прошептал Эдди, расковыривая пальцами холодную землю. При такой температуре копать было труднее, а лопата осталась на парковке. — Убиваешь одного — остальные муравьи возвращаются за ним. Убиваешь и их — приходит ещё больше. Они выделяют особый феромон, который чувствуют только они.       От этой мысли у Стива ёкнуло в животе:       — Пожалуйста, замолчи.       — Не знаю, так ли это, но… Думаю, что в ситуации, когда перед нами что-то неизведанное, лучше перестраховаться.       — Мы можем сжечь его, — Стив достал из кармана зажигалку.       — В лесу? Ни за что. Так себе затея, лучше помогай копать.       Стив без слов опустился на колени. Подмёрзшая грязь никак не ощущалась в его онемевших окровавленных пальцах. Закончив, они оба поднялись на ноги. Стив избегал смотреть Эдди в глаза, слишком уставший, чтобы стыдиться, чтобы прятаться за привычной маской. Но Эдди ничего не спрашивал, он молча убирал волосы с лица.       В тишине они вернулись обратно к бару. Стиву было тяжело идти, ему пришлось опереться на Эдди, который без промедлений обхватил его за талию.       — Спасибо, — сказал Стив в конце концов. Теперь он тяжело опирался на свою машину, вымотанный даже этой короткой прогулкой. Вся эта возня растревожила раны, которые, как он думал, давно уже зажили. Он положил ружьё и биту в багажник, захлопывая его движением, которое сопроводила боль, чуть не сложившая его пополам.       — Ага, — ответил Эдди. — Э-э… ты же понимаешь, что у меня есть вопросы?       Стив открыл водительскую дверь, роняя своё тело на сиденье.       — Да. Понимаю.       — Ну уж нет, Харрингтон, в этот раз ты от меня так просто не отделаешься, — Эдди ботинком не дал ему захлопнуть дверь. Стив поднял на него глаза. — Я никогда не требовал от тебя объяснений. Все эти годы я молча давал тебе заниматься своими делами. Но я только что спас тебе жизнь. Не окажись я рядом, тебя бы в фарш превратили, так что мне кажется, что меньшее, что ты можешь сделать в ответ — это рассказать, что за хуйня это была, и надо ли мне ждать появления таких же в будущем!       Стив сглотнул. Он так сильно, так неебически устал, и от мысли о том, что ему надо будет всё объяснять — от Изнанки до демогоргона — ему хотелось заснуть и не просыпаться.       — Ладно, ладно, я расскажу. Только… давай в машину.       Удовлетворённый, Эдди обошёл машину с другой стороны и сел рядом. Он внимательно наблюдал, как Стив заводил мотор и выбирал кассету. Пока он игнорировал его переполненный вопросами взгляд, потому что ему необходимо было поставить что-то на фон.       — Cocteau Twins? — спросил Эдди тоном, который на вкус Стива был слишком уж пренебрежительным.       — Раз ты сел в мою машину, Мансон — терпи мою музыку.       Эдди усмехнулся и взял в руки другие кассеты:       — Мадонна… ме, ожидаемо. ABBA — ничего так. Duran Duran — не моё. «Head over Heels»… крутая обложка.       Стив замялся. Он не отрываясь смотрел на дорогу.       — Это одна из моих любимых кассет, — сказал он наконец.       — Почему?       Причина была слишком личной. Он не мог рассказать, что врубал «Musette and Drums» каждый раз, тысячу раз, когда злость на весь мир переполняла его, мечтая утонуть в гитарном соло под конец. Эта песня держала его на плаву после всего, что произошло с Нэнси, с демогоргоном.       — Просто… просто. Нужна ещё какая-то причина?       — Не, — ответил Эдди. — У меня профессиональный интерес. Люблю спрашивать, что зацепило людей в их любимой музыке. Это типа… может, так я смогу понять, что за магия делает эти песни одними на миллион. Может, так пойму, что надо делать. И тоже смогу.       Сердце забилось у Стива в горле. Он хотел бы сказать, что Эдди уже владел этой магией, что он уже был невыносимо притягателен в своей нежности и доброте. Но не мог. События вечера пронеслись перед глазами: какое облегчение Стив испытал, увидев его лицо, и как готов был Эдди встретить то, что следовало дальше… Теперь, имея возможность всё обдумать, Стив смутно понимал, что это было привлекательно. Но кроме этого он был просто благодарен за то, что рядом был кто-то, кто смог его подхватить. Будь Стив один, его осечка легко стоила бы ему жизни.       От этой мысли его передёрнуло.       — Элизабет Фрейзер не просто одна на миллион, — сказал Стив наконец, чтобы отвлечься. — Не думаю, что кто-то когда-либо сможет повторить то, что делает она. Ну, и она красивая, это тоже фактор.       — Высокая планка, Харрингтон. Но без шуток, как бы больно ни было мне это признавать… эта песня реально охуенна. Ну и, наверное, мне нужно без лишних вопросов уважать вкусы того, кто не моргнув глазом убивает монстров.       Стиву почти удалось улыбнуться. Он хотел улыбнуться — вот что важно. Они сидели и болтали о музыке так, словно мир Эдди не перевернулся только что с ног на голову, пока на фоне под вой электрогитары пела Элизабет Фрейзер.       — Я, э-э… это странно прозвучит, но я очень не хочу ехать сейчас домой, — вдруг сказал Эдди.       Стив продолжал смотреть на дорогу. Он понимал.       Дом злобно смотрел на него, когда он парковался на подъездной дорожке. Эдди молча позволил Стиву самому выскрестись из машины. Дома как обычно никого не было, что означало, что никто не станет задавать вопросов. Стив прислонился плечом к двери, пытаясь попасть в замочную скважину в темноте. На открывание двери ушло слишком много сил. Стив направился прямиком в ванную комнату, Эдди шёл следом, останавливаясь на комфортном расстоянии. Всё, что было нужно сейчас Стиву — это обезболивающее. У него ещё оставалось немного рецептурных таблеток после больницы, и он без раздумий проглотил их, не запивая.       Эдди тихонько постучал по косяку.       Стив поднял на него глаза. Первый раз за ночь он смог нормально его рассмотреть: волосы были спутаны, взлохмачены, его обычно мягкие глаза смотрели с тревогой, он производил впечатление испуганного зверя.       — Так ты… э-э… объяснишь, что это было, или как? — сказал он.       Стив сделал глубокий вдох. Приказал заткнуться глухой боли в затылке. Его пустой дом только больше его нервировал.       — Эта штука была из лаборатории Хокинса.       — Из лаборатории Хокинса? — повторил Эдди.       Стив кивнул и пальцы будто сами собой потянулись к вискам:       — Да.       — Типа, это эксперимент, или…       — Не знаю, — перебил Стив, но скорее от усталости, нежели раздражения. — Я думал… я думал, они все уже давно передохли. Помнишь, когда я приехал к тебе?       Эдди молча кивнул.       — Я нашёл одну из этих тварей. И убил, — Стив отлепился от столешницы, пытаясь придать себе выразительный, авторитетный вид, но он увидел себя в зеркало и понял, что это было впустую. — Теперь, когда мы нашли ещё одну, я не знаю, что это означает.       — Так значит, в лаборатории «Хокинс» проводили какие-то ебанутые эксперименты над собаками… и они сбежали.       Это было далеко от истины, но звучало намного реалистичнее того, что было на самом деле.       — Я не знаю, что они такое. Никогда не задумывался. Нет времени думать о том, как они такими стали, когда они пытаются тебя сожрать.       Всё это было стезёй Эдди: волшебные существа и предыстории. Стиву всегда была интересна лишь суть проблемы, он бросался её решать, никогда тратил время на вопрос «почему». Он доводил дело до конца или до такого состояния, чтобы на проблему можно было не обращать внимания.       — А стоило бы, на самом деле, — сказал Эдди. — Если мы поймём, что это, и зачем оно было сделано, у нас будет больше шансов с этим справиться.       Стив задушил саркастический смешок, грозивший вырваться из горла. Ах, если бы всё было так просто.       Стив схватился за мочалку и выругался, когда мыло выскользнуло в раковину из дрожащих пальцев. Это всегда так происходило — новая волны паники накрывала его намного позже того, как с угрозой было покончено. Кое-как он открыл воду. Сморщился, проводя рукой по исцарапанной грязной щеке. Боль была почти приятной.       — Стив, — сказал Эдди, заметив его трудности. — Стив, дай помогу.       Стив попытался выдавить из себя что-то, похожее на «пошёл на хуй», но Эдди всё равно забрал мочалку у него из рук. Он захотел оторвать ему голову. Его тошнило уже от этой помощи. Его тошнило от того, что его жалеют, тошнило от того, что Эдди наблюдал всё его уродство, и ни один слой свежей штукатурки не скроет эту гниль.       — Не шевелись, хорошо? — Это не прозвучало как приказ.       Стив затих, уставившись в безликий потолок, пока прикосновения Эдди убирали грязь и кровь с его лица. Это напомнило ему то, что уже было раньше, смутно и расплывчато, как Эдди помогал ему, когда он был отвратительно пьян и всё время сопротивлялся. Всё равно он чувствовал какое-то жгучее облегчение от того, что ему больше не надо скрывать бóльшую часть того, что он видел. Эдди теперь был точно также повязан в этом дерьме, и он был первым человеком, на которого Стив чувствовал возможность положиться.       Стив рассматривал лицо Эдди. Оно тоже было грязным, его брови были сосредоточенно сдвинуты, пока он проводил рукой по его щеке, по подбородку, задерживаясь дольше, чем надо. Но Стив не был против — он жаждал этого. Он жаждал его прикосновений, жаждал перевоплотиться в его образ, потому что он так. Сильно. Устал бежать. Его желания пробивались через его истощение, электрический ток бежал по его усталой, онемевшей плоти, и он вспомнил свой сон — о том, что, захоти Эдди, он мог бы играть на нём, как на инструменте. Подбери он правильный аккорд — и Стив развалится на части. Стив без слов обхватил подрагивающее запястье Эдди, останавливая его. Встретился глазами с его отстранённым взглядом, который тысячу раз видел, когда смотрел в это самое зеркало на себя.       Эдди опустил руку, и казалось, что он вот-вот начнёт извиняться. Стив всё ещё чувствовал отголосок его прикосновений на своей коже. Он заткнул его взглядом.       Эдди поморщился и попытался дёрнуться в сторону, когда Стив схватил его за подбородок с мочалкой в руке. Он так давно не был настолько близко к другому человеку, что забыл, как людям полагалось прикасаться друг к другу, как заставить себя вести не как солдат, не как убийца.       Иногда ему казалось, что ген любви, который был так выражен у многих других людей, ему не достался вовсе.       — Знаешь, — начал Эдди, расслабляясь, когда Стив ослабил хватку, — я всё думаю о том, как ты рванул за этой хуйнёй даже после того, как она чуть тебя не убила. Ты был… — он засмеялся, и его дыхание было так близко, но Стив не позволил себе думать об этом, продолжая двигаться с почти хирургической точностью. — Ты был неебически крут, — закончил мысль Эдди. — И я подумал. Если ты вступаешь в схватку с подобной тварью, несмотря на то, что тебе явно очень страшно, то я не могу не задаваться вопросом: что же тебе такое снится? Что пугает тебя?       Стив немедленно опустил руку, его лицо окаменело, губы превратились в тонкую линию. Воспоминания о Билли накрыли его, более явные, чем за последние несколько недель. Всё пугало его. Это пугало его: что означал тот факт, что его сердце начинало биться чаще от прикосновений Эдди, что Эдди порой опускал взгляд на его губы, что он подпустил Эдди так близко, не отталкивая, когда от прикосновений других ему хотелось выпрыгнуть из собственной кожи. Его тело было последней зоной безопасности, и даже оно не раз подводило его.       — Что пугает меня? — услышал Стив свой голос. Кто-то, у кого есть честь, ответил бы правду, но он был мудаком, он был жалким, и он владел лишь грязью: — С этим я разобрался там, в лесу. Только это имеет значение.       Он повесил мочалку на кран, ставя точку в этом разговоре.              Эдди с тех пор ничего не говорил, но, когда Стив лёг в кровать, он услышал, как открывается дверь.       Стив лежал и не шевелился, делая вид, что спит. Он лежал в позе эмбриона, подоткнув руки под щёку, буравя глазами темноту в окружении мерзкого уличного света, пробивающегося через шторы, чувствуя металлический привкус лекарств на языке.       — Я стянул у тебя обезбола, надеюсь, ты не против, — сказал Эдди. Его голос приближался. Его вес промял матрас, но Стив не шевелился. Трусливая его часть надеялась, что Эдди поверит и прижмётся к нему, забудет, как Стив ушёл от разговора до этого.       Поняв, что ответа не последует, Эдди просто лёг рядом с ним. Стив чувствовал, как он дрожит. Только это заставило его отбросить притворство. Он развернулся к нему, рассматривая его лицо — едва освещённое, но всё равно прекрасное в своей обыденности и в своей возвышенности. От карандаша вокруг глаз осталось лишь едва различимое пятно, будто он решил не тратить силы прямо посреди попытки оттереть его.       — Всё нормально, — пробормотал Стив. — У меня их навалом.       Больше Эдди ничего не сказал. Ему не надо было. Стив дотронулся стопой до его ноги и оставил её лежать рядом с его голенью. Это был единственный доступный ему способ сказать Эдди, что он не один, не используя слова, шепча на хрупком, ненадёжном языке, который они выработали за все эти годы. Иногда он мог разговаривать, не имея в этом потребности. А иногда, как сейчас, разговаривать не представлялось возможным, словно этот их язык не мог развиться настолько, чтобы дать им говорить о том, что их пугало.       Он пережил этот вечер. Если он пережил этот вечер, говорит себе Стив, то переживёт и следующий. Он переживёт и демогоргонов, и Изнанку, и любую другую хуйню, с которой столкнётся.       Он переживёт Эдди, испуганно прижимающегося к нему до тех пор, пока между ними вовсе не останется расстояния.