Лис на его плечах

      Эндрю на собственном горьком опыте уяснил две занимательные вещи. Первая — идеи Натаниэля полная хуйня. Вторая — идеи Натаниэля вполне могут сработать, но, к сожалению, при условии содействия самого Миньярда. — Ты думаешь, стоит только этому водочному магнату тебя увидеть, как он в тот же миг достанет контракт с ручкой и засунет тебе эту самую ручку глубоко в задницу, если ты его не подпишешь? — блондин вертел в руках незажжённую сигарету, но не с целью прикурить, а просто, чтобы занять руки. Так лучше думалось. — Хей, ты живёшь с моим братом уже больше года, — констатировал капитан очевидность, лениво махнув рукой, — а значит, его повадки должны быть известны тебе не хуже, чем мне.       Эндрю сокрушённо вздохнул, откидываясь головой на запотевшее стекло. Они вдвоём разместились на широком подоконнике, сохраняя между собой комфортную дистанцию. Ореховый взгляд смотрел буквально куда угодно: на безвольный кусок болотной простыни, съехавший на пол из-за того, что Миньярд не утрудил себя попытками заправить кровать должным образом, на трещину посреди скрипучих половиц, на входную дверь… на любую точку комнаты, только бы не в сторону бесстыдной полуголой катастрофы.       Тот, нисколько не расстроенный отсутствием чужого внимания, сладко потянулся, выгнувшись под изящным углом с тихим удовлетворённым стоном. Неудивительно, что из-за такого поведения даже ёбаное окно запотело. А кто бы на его месте сдержался?       Скользнув хитро прищуренными глазами по скованному Миньярду напротив, Натаниэль не смог сдержать самодовольства. Если выводить блондина из себя в облике лиса было просто весело, то вот в шкуре человека… Веснински, кажется, мог заниматься этим дни напролет. Ему слишком нравилось вызывать на вечно апатичном лице проблески ярких и искренних эмоций: удивление, стеснение, крупицы восхищения — и всё для него одного. Это ли не счастье?! — То есть днём ты хочешь быть Натаниэлем, а ночью красоваться в форме лиса, чтобы поддерживать этот комедийный абсурд для остальной команды? — задумчиво подвёл итог их рассуждений Миньярд.       В таком случае формировалась прям очевидная отсылка к «Диким лебедям», только вот непосредственно сам принц светил бы своей смазливой рожей не под луной, а в дневной час. Стоп, Эндрю сейчас серьёзно сравнил грёбаного Веснински с принцем? Это уже тянет на какое-то нездоровое помешательство. Голкипер упрямо тряхнул головой, предпочитая, чтобы в мыслях зияла бездонная дыра, нежели сомнительные сопоставления. — Да, — Нат беззаботно пожал плечами, — не сочти за дерзость, но я уже успел принять к сведению, что большая часть вашей команды интеллектом не обременена. К тому же, доступ к комнате имеешь только ты и… — Кевин, — закончил за него блондин. — Кевин мог бы стать проблемой, но, — Веснински широко ухмыльнулся, как объевшийся сметаной кот, предчувствуя, какой бардак устроит. В глубине голубой радужки уже плескались озорные огоньки, откровенно намекающие на то, что в журчащем котелке рыжего беса успело появиться долгожданное продолжение его туманного плана, — я расскажу ему. — Анекдот? — пренебрежительно фыркнул Миньярд.       Натаниэль мягко усмехнулся, поощряя чужое остроумие. Нет, серьезно, то, что Миньярд не просто слушал его колкости, но еще и отвечал в той же манере, приводило его в восторг. И это не тот же Жан, умолявший брата поскорее заткнуться, нет, голкипер лисов будто поджигал его азарт еще больше. — То, что я кусал его за руки намеренно. Знаешь ли, я уже устал лгать и притворяться, — что-то внутри несколько болезненно кольнуло, но Нат проглотил это чувство.       Эндрю без труда распознал в реплике защитника собственное недавнее обвинение, но в голосе бывшего Ворона не было обиды или попытки пристыдить, только лёгкая меланхолия. Рассказать Дэю — план века, несите лавры. Стоит ли разъяснять Натаниэлю, что его родимый братец отнесётся к спектаклю с оборотнями и обнажёнкой хотя бы с толикой адекватности и принятия, только если перед этим налакается в хлам и перепутает лиса с алкогольной белочкой? — Поступай, как знаешь, — наконец пробормотал голкипер после затянувшейся паузы.       Нат радостно встрепенулся, понимая, что получил от сообщника самое близкое к одобрению из всего списка куда менее благоприятных вариантов. Они из секты победителей, они победят здравый смысл, а Кевин либо смирится с тем, что всё это время его «покойный» брат спал с ним в одной комнате и возбуждённо бил хвостом по носу после каждого эффектного гола на экране ноутбука, либо убедит Аарона прописать ему антигаллюциногенные таблетки, но Миньярду не хватит для этого полномочий, так что придётся Дэю довольствоваться первым предложением.       Веснински лучезарно улыбнулся, демонстрируя блондину ряд ровных белых зубов с не совсем типичными для человека заострёнными клыками и протянул ладонь для шутливого рукопожатия. — Договорились.

***

      Раннее июльское утро встретило парней светлой солнечной погодой и порывами свежего ветерка, который, словно ласкаясь, то налетал, взлохмачивая их волосы, то исчезал, чтобы вскоре вернуться вновь. Эндрю относился к спонтанному заскоку Натаниэля «я не могу до конца своих дней таскать твою одежду, моя индивидуальность такого не потерпит» с нехуёвой долей скептицизма, хотя догадывался, что защитник, скорее всего, просто соскучился по человеческому обличию и горел сильным желанием совершить хотя бы пародию на базовую социальную активность. Поэтому он здесь, продрал глаза ни свет ни заря, чтобы предотвратить плачевный сценарий, где его непутёвая семейка проснётся слишком рано и накроет их импровизированную вылазку медным тазом.       Натаниэль, сияя, как новогодняя гирлянда, шествовал по пыльному тротуару, с интересом озираясь по сторонам. Колумбия была для него инновационно-новым районом, вот он и впитывал в себя, словно губка, ранее неизведанные локации и нежные солнечные лучи. На самом деле, он соскучился вообще по всему этому миру, по возможности ходить на своих двоих, видя этот мир не снизу и чувствуя его, как человек, насколько на это был способен оборотень, конечно. И все же он наслаждался. Запахом выпечки и свежесваренного кофе из кофейни неподалеку, теплом на лице, которое ощущалось совсем по-другому без шерсти, чуть притихшими звуками…       Пускай человеческая форма Ната и не предусматривала хвоста, Эндрю был готов поклясться гордостью и честью, что будь таковой на месте, он бы восхищённо подпрыгивал с каждым резвым шагом своего обладателя. Собака внутри, собака снаружи, разве что немного… ладно, более, чем немного, посимпатичнее неразумного мохнатого животного.       На парне торжественно красовались всё те же треники Миньярда, которые тот как бы невзначай уже успел присвоить себе, и одна из прошлогодних толстовок Кевина. Кроссовки он скоммуниздил, кажется, у Ники, о чём говорила радужная полоска над массивной белой подошвой. Волосы после быстрого утреннего душа еще не успели высохнуть окончательно, но уже начали едва заметно завиваться на концах и отливать медью в лучах солнца, а с лица рыжего не сходила искренняя счастливая улыбка. — Ты же в курсе, что новости взорвутся, если случайные зрители заметят самого Натаниэля Веснински, на данный момент балансирующего на грани жизни и смерти, в добром здравии? — Резонно уточнил голкипер, прерывая гулкую утреннюю тишину спального района.       Нат на секунду замер прямо с поднятой над дорогой ногой, но после весело фыркнул, мол, хуйня, а не вопрос, у меня всё надёжно схвачено, и продолжил движение. Это было смешно. Эндрю, кричавший о том, что ему на всех глубоко насрать, сейчас заботился об оборотне и его безопасности. — Во-первых, я замаскировался, — рыжий наглядно схватился за ворот бледно-оранжевого худи и встряхнул. Неоновое «Day» на его подтянутой спине прошлось инерционной волной, разгоняя все неуместные сомнения, которые только могли возникнуть. — Во-вторых, — он перешёл на заговорческий шёпот, — каждому жителю этой прогнившей планеты абсолютно поебать на всех, кроме себя любимых. Смотри, — Нат прочистил горло и заливисто свистнул. — Хей, эксклюзивное откровение! Я оборотень — лис — и на протяжении нескольких месяцев спал с Эндрю Миньярдом в одной кровати, в качестве плюшевой игрушки! — Что ты творишь?! — Миньярд рывком заткнул слишком безрассудный рот ладонью и на первых порах даже забил на ощущение того, что по его ладони прошёлся чужой шершавый язык. Руки он всё равно не убирал.       Каким же неописуемым было его удивление, когда ответом на выходку Веснински стало абсолютное нихуя. Разве что какая-то бабка на скамейке в тени деревьев с пакетом семечек и в окружении помойной братвы голубей выплюнула презрительное: «наркоманы»… И компетентный маляр, увлечённо покрывающий свеженькой зелёной краской высокий забор, выронил толстую кисть из-за слишком резкого оклика со спины и грязно сматерился. Натаниэль же… ладонь закрывала нижнюю половину его лица, но пронзительные, до преступного глубокие голубые глаза озорно сверкнули. Казалось, он и правда был под чем-то, хотя, возможно, он был просто опьянен… жизнью. — Вот видишь, — невнятно из-за преграды в лице чужой ладони выпалила рыжая катастрофа. — Сколько я ещё должен облизывать твою руку, чтобы ты вернул мне доступ к кислороду?       Эндрю, отойдя от первичного шока, отдёрнул многострадальную конечность, а затем поспешил вытереть её о штаны. Веснински определённо станет его смертью. И своей тоже. Тут уж, как гонка в Форсаже, выиграет самый конченый. — По тебе дурка плачет. — Миньярд уже успел нацепить на себя маску привычной невозмутимости, но невероятно довольная физиономия Веснински доходчиво сообщала, что забыть спонтанное детское смятение ему так просто никто не даст. — Ну, — Нат неопределённо развёл руками, — хоть кто-то.       По законам логики весь пиздец, рассчитанный Провидением на их короткий маршрут до ТЦ и обратно, должен был распределиться равномерно, как масло по хлебу, и вылиться новыми волнами хотя бы на последующем пути домой с покупками, но на небесах, как обычно, когда дело касалось Натаниэля или Эндрю, случился какой-то кавардак.       Уже на подходе к прозрачным дверям магазина под ноги к Веснински бросилась взбалмошная лысая шавка. Что-то из разряда Тай-тай слеш терьер. И Натаниэль, преисполненный наилучшими намерениями, не отпихнул от себя настырное животное, а приглушённо зарычал на него в ответ. Собака взвизгнула, заскулила, и при одном только взгляде на рыжего беса у Эндрю появилось нехуёвое такое опасение, что этот имбецил сейчас бесспорно вытворит какую-нибудь дурость, что-то, весомо отличающееся от поведения здорового адекватного человека. — Угомонись, псина! — Он грубо дёрнул Ната за подол толстовки, оттаскивая от мелкого зверя. Веснински резко повернулся к нему, явно недовольный тем, что его словно держат на поводке, но не успел он возмутиться, как они оба услышали за своими спинами резкий басистый голос: — Мистер, а с какого перепуга вы так обращаетесь к моему Людовику?       Парни синхронно обернулись, чтобы встретиться глазами с тучной, низкой женщиной в слишком тёплом для такой нещадной погоды плаще. По ощущениям, та сама была готова наброситься на них не хуже своей собачки, если это объяснит недалёким, на чьей стороне должна оказаться справедливость. — Да я не к Людовику, — мрачно покачал головой Миньярд под возмущённый выдох Натаниэля. — Пошли, псина, — он кивнул в сторону входа, даже не оглянувшись на обиженное «сам ты псина», и наконец переступил высокий мраморный порог.       Веснински нехотя последовал за ним. Он не планировал делать ничего глупого, правда! Так, позволил бы своим зубам стать острее, а глазам приобрести животную форму… Лишь чтобы проучить эту крысу на лапках, которую ошибочно приписывают к собакам. Ну какая это собака?! Он вообще-то отчасти тоже относится к семейству псовых! И что?! Их теперь на один уровень ставить?! Ну, может, он и перегибал палку… или никогда не учил биологию.

***

      Натаниэль, не особо утруждая себя выбором цветовой гаммы, закидывал на своё крепкое плечо каждую вторую чёрную футболку, не зацикливаясь на надписях и принтах. Это, конечно, было похвально, время их определённо поджимало, но Эндрю решительно не ожидал от рыжего балбеса настолько глубокого пренебрежения к своей драгоценной «индивидуальности». — Ты хоть смотришь, что набираешь? — Миньярд поверхностно скользнул взглядом по каллиграфической белой надписи на самой верхушке стопки из чёрного тряпья, и внезапно вопрос стал, как никогда, актуален. — А? — Бывший Ворон подцепил маковку своей мрачной кучки, ознакомился с текстовым содержанием и, вполне удовлетворившись увиденным, закинул футболку обратно в семью. — Сойдёт.       «Smile, if you want me» — с таким невинным призывом Веснински собирался ходить прямо посреди груди. Как говорится, подари улыбку миру, ну, а в данном случае Нату.       После недолгой заминки парень отправил в склад на плечах ещё парочку джинсов, безразмерный хлопковый балахон, ответив на немое непонимание в карих глазах напротив коротким: «надо». Конечно, все это было далеко от его привычного моментами извращенного гардероба, но все же лучше, чем ничего. Плюс, если подобный бред может хоть немного вывести Миньярда из состояния равновесия, Нат обязательно воспользуется шансом. В два шага он оказался около кассы, скидывая на прилавок свой непомерный груз, гордо вскидывая подбородок. — Я закончил. — Торжественно заявил Веснински, одобрительно кивая заспанному продавцу. — М, — Миньярд скучающе сложил руки на груди, — а чем платить собираешься?       Нат посмотрел на него, как на умалишённого, словно правильный ответ очевидно сверкал над их головами подсвеченной вывеской, а тот был не в состоянии оторвать взгляд от пола и заметить жирафа в поле. Нет, серьезно, у Эндрю было словно два режима: «я умнее любого в этом городе» и «два плюс два… что такое сложение?». — Ты думаешь, я носил под хвостом бумажник? — решив, что говорить на эту тему, когда их могут услышать, на английском не лучшая затея, Нат перепрыгнул на немецкий, памятуя, как Миньярд рычал на этом языке на кузена и брата, — очевидно, что на данный момент я твоя сексуальная содержанка.       Голкипер надсадно поперхнулся воздухом и ухватился рукой за прилавок, пытаясь в рекордно короткие сроки вернуть остатки былого самоконтроля. Сказать, что Эндрю несколько смутился от такого невинного намёка — да какого там, блять, намёка?! Прямого утверждения — ничего не сказать… Но это было очевидно по тому, что он даже толком не заметил, что Веснински говорит на другом языке. Сначала это помешательство бросает камушек в воду, напоминая, что в глазах Роланда они считаются золотым дуэтом, никакой зоофилии, только крепкая мужская дружба, а затем опрокидывает в эту же самую воду грёбаную Египетскую Пирамиду путём вброса крайне многозначительного заявления.       Не сдержавшись, Нат расплылся в самодовольной и острой ухмылке. Смущенный Эндрю Миньярд — по определению восьмое чудо света, но когда именно ты доводишь его до такого состояния одной фразой… Веснински был готов заурчать от удовольствия. Этот легкий румянец, расширившиеся от удивления зрачки, слегка приоткрытые губы и сбившееся дыхание. Для себя рыжий решил, что будет делать подобные вбросы, мешая их с необходимой информацией так часто, как это только возможно, лишь бы получать реакцию, лишь бы видеть то, что скрывается за маской, лишь бы пробиваться через эту стену льда. Потому что он уже знал — на той стороне тепло и безопасно.       В глубине тёмной души Миньярда теплилась слабая надежда на то, что это была обычная вызывающая шутка, но ухмылка Веснински говорила совершенно об обратном. Нет, не шутка. Эта рыжая псина безмятежно ожидала, пока его «содержант» приложит кредитку к банковскому терминалу и отправит на счёт магазина несколько сотен долларов.       Эндрю, словно в некой прострации, выловил из заднего кармана тонкий кусочек пластика, оплатил приличную покупку и грозно уставился на бывшего Ворона с посылом, мол, доволен? Да его хер проймёшь. Нат ловким движением скинул стопку одежды в крафтовый пакет и насмешливо протянул: — Фух, а я уж думал, что мы будем, как Джеймс Боуэн и кот Боб. Ты играешь на гитаре, пока я лащусь к прохожим, вымаливая центы. При таком раскладе… — Шевелись, уходим, — прервал его Миньярд на полуслове, — не успеем до пробуждения остальных дегенератов, мне придётся объяснять, какого хрена я вернулся с лисом в одной руке и пакетом, полным шмотья, в другой. — Скажешь, что промахнулся по продуктовому, — Нат закинул покупку на плечо, а-ля дамская сумочка, и, широко улыбнувшись немного невдупляющему в ситуацию кассиру, направился к центральному выходу, около которого вялой кучкой уже начинали собираться первые утренние посетители.       И только когда за их спинами негромко хлопнула дверь второго этажа дома в Колумбии, Эндрю обернулся к Натаниэлю, расслаблено вытянувшемуся по всему периметру мягкой двуспальной кровати в обнимку со своим обновлённым гардеробом, и неожиданно спросил: — А почему только чёрное? — Готовлюсь к похоронам Кева, которые, по моим скромным расчётам, произойдут с минуты на минуту, — Нат приподнялся на локтях, и всё веселье тут же испарилось из бездонных голубых омутов, заменяясь холодной серьёзностью. — Зови его.       Эндрю медленно кивнул, прикидывая для верности, что вся остальная орава действительно спит и проснётся разве что, если они с Натом не успеют засунуть Дэю в рот занавеску вместо кляпа. «Хуёвая идея» — закричал его здравый смысл. Но когда он в последний раз вообще прислушивался к своему здравому смыслу? Кевина совершенно точно ожидало не самое приятное пробуждение в его короткой безрадостной жизни.       Проводив скрывшегося в коридоре Миньярда взглядом, Нат на несколько секунд позволил себе провалиться в чувства. Сейчас, будучи один на один с самим собой, он мог признать, что нервничает, что не имеет ни малейшего представления, как пройдет их с братом встреча и как тот отреагирует, но… Это нужно было сделать.       В коридоре послышались шаркающие шаги и ругательства. Видимо, Эндрю все-таки справился с задачей раскачать нападающего на то, чтобы он хотя бы встал, и теперь тащил его к себе в комнату, где его уже поджидал младший «почивший» брат. Да, наверное, стоило всё-таки прихватить с собой бутылку водки. На трезвую голову Дэй такое вряд ли переживет. Но, если напьется, то сочтет всё бредом. — Эндрю, клянусь сраным богом, если ты разбудил меня просто, чтобы убить… — Кевин замер, сделав всего пару шагов в комнату, его глаза распахнулись, нижняя челюсть упала на грудь, а из горла вырвался затравленный судорожный вздох. — Нат?.. — Привет, братишка, — не удержался от ухмылки рыжий, чувствуя, как подрагивают кончики его пальцев. — Ты жив, — кажется, Дэй и сам не верил, что говорил это, но не мог даже сдвинуться с места, поэтому Нат заставил себя встать с чужой кровати и сделать шаг навстречу. — Весьма наблюдательно с твоей стороны. — Но Рико на интервью сказал… — брюнет запнулся, тряхнул головой, а потом просто ринулся к Натаниэлю, крепко прижимая к себе, чуть ли не душа. — Кевин, руки, — почти проскулил он, еле сдерживая смех, но все равно желая выбраться и поскорее покончить с этим. — Похуй, — Дэй сжал его еще крепче, кажется, до хруста костей. — Ладно, — сдавленно вздохнул Нат, наконец сдаваясь и так же крепко обнимая брата в ответ, — но это разовая акция.       Эндрю наблюдал за радужным воссоединением двух пташек из дальнего угла комнаты, внутренне забавляясь показной хладнокровностью Веснински. Я ледяная глыба, не подходи слишком близко — отморозишь руки. Как будто бы эта рыжая бестия в другом, менее палящим его истинные потребности во внимании обличии, не жалась под ласковые прикосновения с утробным урчанием и не вздыхала страдальчески, когда Миньярд убирал ладонь с его макушки на мгновение, чтобы перелистнуть страницу книги. Эндрю не хотел думать о том, что таким нуждающимся в его прикосновениях и ласке был Натаниэль. Нет, он еще не готов был свыкнуться с этим окончательно. Конечно, он уже объединил лиса и человека в одну рыжую бестию, но мозг не мог так быстро взять и перестроиться. И, нет, он старался не зацикливаться, что ласки Дьявол жаждал только от Миньярда.       Хотя то, как нервно подрагивали пальцы Натаниэля, и как он вцепился ими в домашнюю футболку Кевина, чтобы замаскировать эту минутную слабость, также не укрылось от его пристального внимания. Неужели и правда так парился из-за возможной реакции Дэя на его «выживание»? Или настоящая причина, по которой на самом деле следовало кусать губы, состояла в дальнейшем раскрытии? А вот тут становилось даже интересно: действительно ли Натаниэль покажет миру свой маленький секрет без угрозы чьей-либо смерти над головой или сейчас слепит из говна и палок какую-нибудь абсурдную ложь? Тогда Эндрю ещё не знал, что если Веснински принял твёрдое решение, то переобуваться прямо в воздухе не будет ни при каких обстоятельствах. — Но как? — Кевин наконец перестал перекрывать чужой кислород, но не желая терять с братом осязаемого контакта, а то вдруг испарится, разместил руки у Натаниэля на щеках. — Заявления Рико о твоей коме были правдивы?       Рыжий бес скривился, как от зубной боли, и шумно выдохнул воздух сквозь зубы.       «Разумеется, Рико ведь у нас не король кучки помойных извращенцев, а восходящее светило правды и справедливости, верь ему в том же духе, братец, верь» — подумал он, но решил все же смягчить слова: — Конечно, Кев, я лежал в коме, пока ты отрывал себе руки на лыжах. Так всё и было. — Натаниэль демонстративно закивал вверх-вниз, хлопая синими глазками, делая самое ангельское и искреннее лицо из всех возможных.       К счастью, Кевин уже давно принял тот факт, что сарказм является неотъемлемым продолжением острого языка Веснински и догадался, что сказка про кому так же правдива, как и теории недопонятых гениев, что луна — это голограмма. — Хорошо, в таком случае… — он осторожно подбирал слова, с целью услышать прямое откровение, а не очередную шутливую отмазку. — Где ты был всё это время? — О, правильные вопросы, братец! — Натаниэль послал нападающему одобрительную улыбку и всё-таки выскользнул из некрепкого кольца чужих рук, чтобы они не так сильно походили на воссоединение сопливой парочки после отхода мужа на пару минут отлить. — Изначально я был у Эндрю под кроватью, затем на кровати, порой даже у тебя под боком, а недавно провёл ночку на диване. Диван, кстати, жёсткое дерьмо, не советую, — он пренебрежительно фыркнул, вспоминая ту отвратительную ночь.       Говорить правду, похожую на пиздёж, и пиздеть так, чтобы все согласно кивали с открытыми ртами — было его природным талантом, которым Натаниэль пользовался каждый божий день. В конце концов, он был лисом. Хитрость у него в ДНК. Остальным приходилось с этим мириться.       Кевин явно не числился в ровных рядах тонких ценителей правды, похожей на пиздёж. Он смотрел на Ната с осуждением и лёгкой тенью грусти в глубине зелёных глаз. — Нат, а если правду? — А если ты только что услышал правду? — на тех же тонах парировал Веснински, а в его пронзительном голубом взгляде Эндрю заметил искры предвкушения и озорства. — Предлагаю сделку на равных условиях. Моя сторона тебе кое-что покажет, а твоя не грохнется в обморок после увиденного. По рукам?       Смелые слова бывшего Ворона легко возымели нужный эффект. Сделка, вызов, откровенное подстрекательство против бывалого спортсмена… Кевин хищно улыбнулся, хватаясь за чужую ладонь. Ох, милый мальчик, он даже не знает, на что подписался. Эндрю слукавил бы, если бы заявил, что ему совсем не интересно ещё раз лицезреть превращение Натаниэля. Это происходит настолько незаметно, но одновременно с этим так эффектно, что буквально заставляло кровь восхищённо закипать в жилах. И слишком уж ему хотелось хотя бы отдаленно понять, как это работает. Нат уменьшался и у него вырастала шерсть поверх кожи? Как это вообще происходит? — Никаких обмороков, Дэй, — дотошно напомнил рыжий бес, перемещаясь на середину комнаты, а-ля артист на сцене.       Кевин выразительно закатил глаза, подтверждая свое не очень гордое звание Королевы драмы. — Предисловие больше самой книги. Неужели… — окончание реплики тяжёлым камнем встряло у нападающего поперек горла.       Внимательно проштудируем киноплёнку. Кадр один — Натаниэль крепко стоит двумя ногами на половице. В его толстовке… Стоп! В его толстовке? Ладно, это такая маловажная деталь, учитывая содержание кадра два — его толстовка одиноко подтирает немытые полы, а сверху, как вишенка на торте, сидит статуэточкой и невинно пялится на него снизу-вверх небольшая пушистая лисичка. Какая, на хуй, лисичка? Блять, да это ведь их лисичка! А если смотреть с анатомической точки зрения, то вообще не лисичка, а лис! Дьявол, шебутной настырный Дьявол одним щелчком занял место не менее настырного и не менее рыжего Натаниэля Веснински.       Шестерёнки в мозговой коробке Кевина сначала противно заскрежетали, а затем дёрнулись, ожили и определили, что два плюс четыре равно семь. Бред? А типа тот факт, что бывший третий номер — это грёбаный Джейкоб из Сумерек, который несколько месяцев обитал с ним на одном квадратном метре, притворяясь неразумным животным — научно обоснованная очевидность? Его брат — домашний питомец Эндрю. Его брат сраный, чёрт возьми, оборотень. Его брат жив…       Эндрю раздраженно нахмурился, потому что, как бы он ни старался, всё равно не смог уловить момент смены «шкуры». Все произошло как по щелчку пальцев. Может, он моргнул и поэтому не рассмотрел? Даже как-то обидно получилось.       Кевин же, наконец совладав с шоком, плотно обвил себя руками и разразился искромётным пронзительным хохотом. Быть может, это к нему явилась матушка истерика, а возможно, он просто в деталях припомнил, как обжимался с Дьяволом, скорбя по Натаниэлю, и заявлял, глядя в бездонные синие глаза «глупого» зверя, что тот практически копия его любимого покойного братца. Какая неожиданность. Но в тот момент он даже близко не мог предположить, что это, блять, и есть его брат! — Так… Так всё это время… — речь Дэя терялась, прерываясь всё новыми и новыми приступами смеха. — Ты жил с нами под одной крышей… Стой, погоди! Экси, корт и разбросанное снаряжение! «Скорее Дьявол возьмет клюшку в лапы, чем я по собственной воле полезу на корт!» — Теперь Кевин обращался к стоящему в сторонке Миньярду, театрально пародируя его монотонный голос. — Даже Дьявол взял клюшку в лапы! Теперь ты по собственной воле должен полезть на корт! Боже!.. — он уронил подбородок на грудь, тщетно пытаясь успокоиться. — И ты таскал мой алкоголь! А Аарон!.. И Элисон!.. Боже!!! — Кевин продолжал скулить, чуть ли не плача и не падая на пол, держась на ногах лишь на честном слове. — Я даже не могу списать это на сон, и какого хрена я вообще трезвый?! О! — блестящее осознание накрыло его горячим потоком, и даже нездоровый смех сложил лапки на груди и отошёл на второй план, уступив место главной одержимости и зависимости. — Мне нужен нападающий! У меня теперь есть нападающий! Ты станешь нашим нападающим, Нат! — Какого волшебного хуя, Дэй? — за секунду, за одно чертово мгновение Веснински перекинулся назад в человека.       И никто снова ничего не заметил. Как мигающая лампочка. Секунда, и больше не лис.       Вероятно, Эндрю никогда не привыкнет к этому окончательно. Мало того, что эта бестия меняет свои формы, как перчатки, так ещё и устраивает ему каждый, мать его, раз уменьшенную версию адовой пытки. Живописные годы в Гнезде, где ни стыдом, ни понятием личных границ игроков не обременяли, спасибо пьяному бубнежу Кевина за столь красочные познания, сделали своё дело. Теперь Натаниэль светил своими изящными ключицами, рельефными кубиками пресса, длинными ногами и большим… всеми дарами Матушки Природы! без малейшей толики стеснения, словно на ковровой дорожке парижской недели моды. Эндрю наивно предполагал, что у него возникла небольшая проблемка? Да он буквально по уши в отборном дерьме и вылезти оттуда не в состоянии! А чертов Натаниэль, который даже не опасался застудить себе что-нибудь жизненно важное, конечно, июль ведь на дворе, нисколько не облегчал его незавидное положение. Придурок. — Кевин, проанализируем ситуацию, — Веснински в своей привычной манере непоседливого шпунтика принялся мерить шагами светлое помещение, раз за разом переступая через кучку собственного шмотья. Судя по всему, он считал, что времени на то, чтобы одеться, у него попросту нет, а бесплатная качественная обнаженка ещё никогда не делала чей-то день хуже. — Ты узнал, что твой брат немного так оборотень и первое, что ты хочешь ему сказать это: «Вот тебе клюшка, вали на поле?». Серьезно?! — Да ты себя в зеркале видел? — Кевин беззастенчиво осматривал тело другого Ворона с клинической внимательностью и строгостью. Он был из того же болота, где лук Адама без листика между ног считается устаканившейся нормой. — Без тренировок стал похож на анорексика. Я представить боюсь, как сильно ты потерял в навыках за эти месяцы. Ты у меня из зала не вылезешь, пока не превратим тебя во что-то более адекватное! — А я против что ли?! — Натаниэль возмущённо всплеснул руками, явно забыв о существовании ещё одного человека в комнате, и переключил всё свое внимание на брата. — Думаешь, беготня за Аароном и сбивание кружек Эндрю со стола могли заменить мне полноценные тренировки?! Да это я буду первым, кто потащит тебя в зал и на поле! Неси контракт! Где подписывать?!       Эндрю, наблюдавший за ними со стороны, решил, что вмешиваться не имеет никакого смысла. Но вот высказывания обоих братьев касательно внешнего вида Натаниэля заставили его мозг замереть, а потом страдальчески заскулить. Они серьезно хотели сказать, что ЭТО плохо?! А как тогда хорошо? И, что куда важнее, что ему потом делать с этим «хорошо», потому что от вида «плохо», ему самому становилось плохо. Он влип. По самые гланды.       Миньярд был совершенно точно уверен, что пока два экси нарика увлечены столь горячим спором и друг другом, его незаметные взгляды на места, порицаемые цензурой, так и останутся списанными со счетов, но внезапно Нат посмотрел в сторону голкипера, встретился взглядом с карими глазами и, преисполненный чистым озорством, подмигнул. Миньярд буквально услышал не озвученное «мои глаза всё ещё выше» и почувствовал, как его уши предательски потеплели. Он влип. По самую макушку. — Кстати, про Аарона и кружки, — губы Дэя вновь подрагивали в улыбке, а голос срывался от едва сдерживаемого смеха. — Это и так было забавно, учитывая, что Дьявол делал это намеренно, но в свете очеловечивания этих поступков, твой дурёж кажется мне настоящим цирком. — Ага, — Нат сухо усмехнулся, — а я в нём главный клоун, хотя эта роль обычно… — рыжий бес замер, и, Эндрю был уверен, будь у того сейчас уши, они бы дернулись, прислушиваясь. — Блять, — выдохнул он и тут же перекинулся.       Прежде чем Кевин или Эндрю успели задать вопрос, лестница за пределами комнаты предательски заскрипела под чужими тяжелыми шагами. Аарон. Нат уже успел выучить манеру походки каждого участника шайки Монстров и теперь легко определил личность того, кто рискует накрыть их закрытую вечеринку и разогнать всех музыкантов по углам.       Тот, кто недостаточно смелый, чтобы рисковать, ничего не добьётся в жизни. Окей, Натаниэль недостаточно смелый, он поплачет об этом в подушку ночью, если вспомнит, а сейчас он уже создал себе иллюзию призрачной безопасности, вновь прикинувшись неразумным животным, и настороженно прижал уши к голове, лихорадочно думая.       Стопка одежды красным флагом посреди снежной долины валялась на полу и создавала нехуёвый такой риск обречь Кевина и Эндрю на ненужные вопросы, а всю их подпольную контору на опасность. Конечно, Аарон не понял бы всё в ту же секунду, но он мог стать внимательнее, мог начать подмечать детали, а свои секреты всем подряд Нат раскрывать был не намерен. За такие тайны и убить могут. Брату и Миньярду он рассказал только потому, что доверял (или потому, что хотел крепко пиздануть одного ублюдка рукояткой пистолета)… «Противный» близнец до такого еще не дослужился. И вряд ли когда-нибудь дослужится.       Натаниэль беспомощно уставился на парней, пытаясь передать через ментальный канал: «уберите мой шмот, придурки, я не могу, у меня лапки!» Но эти два имбецила пялились то на него, то друг на друга, не словив с Дьяволом одну радиоволну. — Чего он хочет? — осторожно уточнил Кевин у Миньярда, вопросительно склонив голову на бок. — Ты видишь у меня в руках переводчик с лисьего на человеческий? — пренебрежительно фыркнул голкипер. — Эм-м, ну я типа думал… — Дэй неловко замялся.       А что он, в общем-то, думал? Что Эндрю тявкает на Ната и тот встаёт на задние лапы, беспрекословно подчиняясь его командам? Это не так работает! Ладно, да, возможно Миньярд каким-то волшебным образом легко угадывал желания своего лиса, когда тот был лисом, но мысли-то он не читал!       Глядя на картину «Два дебила в чистом поле думают над смыслом бытия», Натаниэль быстро допёр, что помощи от этих утырков он не дождётся и схватил огромное худи зубами, затаскивая его под кровать. «Всё сам, как обычно, всё сам», — мысленно сокрушался Веснински, возвращаясь уже за трениками.       Наблюдая за данным набором действий, Эндрю всё-таки догадался, чего от них требовала эта рыжая катастрофа, но помогать чужому мельтешению не стал, выступая в качестве вольного зрителя. Лицезреть, как этот бес неумело подтирает улики, было до безумия весело, особенно учитывая тот факт, что чёртов Веснински стебал его всё минувшее утро. Заслужил, вельможа, заняться грязным крестьянским трудом.       Ну разумеется, Аарон поднялся на второй этаж не ради того, чтобы слазить на чердак, пообщаться с летучими мышами и поискать запрятанную баночку солёных огурцов. К счастью, когда дверь тихонько отворилась, Нат уже успел выползти из-под кровати, расположив второй кроссовок в паре сантиметров от остального скомканного тряпья. — Почему Дэй орал, как чайка, перебудив половину дома? — Аарон стоял на пороге в длинной домашней футболке, хмуро скрестив руки на груди.       Его волосы были спутанными и помятыми, доброе, мать его, утро, а на правой щеке отпечатался след от подушки. От парня веяло вайбом — «Я устал аморально. Что значит аморально? Заебался».       Эндрю не спешил отвечать на вопрос, все еще желая понаблюдать — от похода за мороженым или попкорном его останавливала лишь большая вероятность пропустить что-то феерическое — поэтому Кевин утвердил себя на роль главного генератора бреда и неправдоподобных отговорок. — Да так, Дьявол снова чудит. — А чего вы ещё ожидали от неадекватного животного? — саркастично усмехнулся «нормальный» близнец, смерив лиса взглядом, а-ля «идиотами не становятся, ими рождаются». «Ты считаешь, что я неадекватный?» — Нат внутренне усмехнулся. — «Что ж, мессир, я должен поддерживать марку».       Издав наигранно радостный звук, походящий на чих молодого пса, Натаниэль подбежал к Аарону, привычным движением обтираясь об чужую штанину. Прискорбно, однако, что штаны домашние, хоть погань, хоть не погань, всё равно, кроме Монстров, никто не насладится результатами его усердной работы. Но, по сути, Миньярда такая наглость знатно подбешивала в любом случае, так что рыжий бес приподнялся на лапах и зацепился когтями за оттянутый край футболки, намереваясь оставить на тонкой ткани пару-тройку восхитительных дырок.       Аарон, как всегда, взирал на настырного зверя с хорошо выраженным отвращением, глубоко сокрушаясь из-за того, что не может пнуть его по пушистой пятой точке, не обрушив на себя весь мирской праведный гнев в лице разъярённого братца. — Ты перепутала близнецов, собака! — ядовито прошипел Миньярд, отцепляя рыжие лапы от своей многострадальной одежды. — Почему ты настолько тупой, что не понимаешь по-человечески? Твой хозяин прямо по курсу, пиздуй!       Дьявол даже и не думал так просто обламывать себе весь кайф, и именно в тот момент, когда лис вернул свои когти на их законное место, на чужую футболку, Аарон тщетно попытался его шугануть, а Эндрю с трудом подавил острую злорадную ухмылку, Кевин мягко рассмеялся, не в силах больше сдерживаться.       Это знаменательное событие следовало отметить красным перманентным маркером в календарике и повесить на самое видное место в доме или кому-нибудь на лоб. Сам Кевин — мой брат мёртв, я безутешен — Дэй искренне смеялся над проделкой питомца голкипера, и его звенящий смех разносился по просторам комнаты, отскакивая от высоких стен. — Он умнее, чем ты думаешь, Аарон, — задушив очередной приглушённый смешок, сказал нападающий. — Ему просто нравится тебя выводить.       Миньярд больше не смотрел на лиса, теперь его внимание было полностью сконцентрировано на счастливом лице второго номера. И никто не заметил, нет, правда, все великие слепые, а Аарон дохуя беспалевный, как чужие скулы предательски порозовели. Особенно не заметил Эндрю, прекрасно знавший, что тела у них с братом работают одинаково, и румянец — нет, он сам никогда не смущался, только злился, что вы — появлялся на одних и тех же местах. — Ладно, — защитник старался звучать максимально невозмутимо, — пока ты не строишь из себя умирающего лебедя, я могу потерпеть эти блохастые набеги.       А затем, пробормотав что-то по типу: «кнут не работает, попробуем пряник», парень протянул руку и провёл кончиками пальцев по изящной спине Дьявола, внутренне поразившись шелковистости рыжего меха.       И тут уже охуели все. Эндрю охуел. Кевин охуел. Весь земной шар на секундочку замер, чтобы тоже конкретно так охуеть и продолжить своё оживлённое движение. Натаниэль отшатнулся от прикосновения, как от лесного пожара, и оттолкнувшись от этого полоумного, стремглав бросился под ноги к Эндрю, чтобы наблюдать с безопасного расстояния, как у человека, видимо, едет кукуха. Он прижал уши, вжался в икры Миньярда и, кажется, разве что не заскулил. «Это, что, блять, за смена полушарий?!» — Нат не паниковал, он просто пребывал в крайне растерянных чувствах. — «В нашем контракте такого не прописывалось! По канону я гвоздаю твою одежду, а ты негодуешь! Что за ёбаный сбой системного блока?!»       И вот теперь настала очередь Аарона довольно потирать руки и тихо усмехаться, как злодею из глупой детской телепередачи. Его первая победа после сотен поражений. Открывайте шампанское, будем праздновать! — Так вот как угомонить этого мазохиста. Его тряпкой бьёшь — он кайфует. А оказывается, этот переносчик заразы нужно было просто потрогать. Ну иди сюда, будем налаживать контакт. — Аарон двинулся в сторону Дьявола, а тот, в свою очередь, предпочёл спрятаться под кровать, задевая хвостом собственную одежду, уже будучи не таким уверенным, что Эндрю его спасет. «В пизду, в пизду, в пизду!» — Натаниэлю не нравился такой поворот сюжета.       Подозрительная лояльность к его заднице от Не-Того-Миньярда отождествилась Натом с понятием неадекватности. Кевин же снова усирался от смеха. Предатель. И только Эндрю остался неподвижен и безмолвен. Просто смотрел. Веснински же намеревался сидеть в своём убежище ровно до тех пор, пока Аарон не съебёт в закат, даже если тот решит поставить палатку на середине комнаты и дожидаться его до наступления сумерек. Нет, тут реально просто в пизду. Жизнь его к такому не готовила.

***

      Весь оставшийся день Нат провёл в лисьей шкуре. Время ползло, тянулось, как патока, а порой вообще замирало на месте, и только домашний досуг с Эндрю хоть как-то скрашивал его неутолимую скуку. Веснински беззаботно катался на чужих широких плечах, соизволив сменить дислокацию и переползти прямо на середину стола лишь в тот момент, когда настало время отобедать.       Единственным интересным событием, достойным чужого внимания, было то, что на недовольный бубнёж Аарона: «ну вы же сами сейчас заебётесь вылавливать грязную шерсть из своих тарелок. Киньте этой твари еду на пол, пусть ест там, где ему самое место», ответил далеко не Эндрю. Нет, он определённо собирался, но Кевин, противореча всем ранее установленным канонам, его опередил. — Исключено. Дьявол член семьи и будет обедать со всеми. — Нападающий сделал крупный глоток кофе из своей огромной кружки с многозначительной надписью: «Я пришёл сюда выпить кофе и унизить долбоёба, который посмел меня разбудить. Как видите, кофе я почти допил», и оторвался от керамической каёмки с удовлетворённым причмокиванием. — Не припомню у себя в роду чумных собак, — презрительно фыркнул Миньярд, перебираясь на самый дальний угол стола, подальше от вездесущего рыжего хвоста Дьявола. «Не помнишь собственную мать, бедняжка?» — внутренний голос Натаниэля излучал притворное сочувствие. — «Я могу откопать для тебя её судебное дело. Рико очень долго на него мастурбировал, когда вытащил эти бумажки из какой-то залупы».       Следовало отметить, что Веснински втайне оценил внезапную защиту со стороны братца. Он от него такого не ожидал. Тогда, в Гнезде, Нат был уверен, что Кевин никогда не расправит плечи, но, судя по всему, надежда еще была. Сначала потренируется дерзить на болванчиках, а затем, при удачном звёздном раскладе, выхватит у репортёров микрофон, искромётно улыбнётся и заявит Морияме от имени всех Лисов: «Ты шлюха, и мать твоя была шлюхой, и её мать, и отец твой жульничал на заправке, потому что тоже был шлюхой».       Ох-х, Натаниэль практически заурчал от представления этого блестящего фиаско. Если… Когда Дэй наконец отрастит яйца и решит припомнить Каркуше драматичный случай на лыжах. Нат обязательно там будет, но не в чёрно-красной майке на невидимой цепи, конец которой держал Морияма, а в официальной форме Пальметто. И именно он вырвет для брата этот несчастный микрофон, и он же пропишет тому волшебный пендель, подталкивая на главную ошибку в его короткой жизни.

***

      Вечер опустился на город, раскинув звёздный шатёр на июльском ежевичном небе. Когда за спиной Эндрю захлопнулась тяжёлая дверь, Натаниэль без лишних предисловий перекинулся в человека и проложил свой насущный маршрут до массивного шкафа с его новым тряпьём. Ему наскучила послеобеденная рутина, к тому же даже, блять, лапы уже начинали чесаться, требуя необходимый приток никотина, поэтому парень не стал осуждать себя за импульсивность, вылавливая из общей кучи одного из чёрных хлопковых бойцов.       «It's dangerous to talk to me — I remember every word» — гласил сегодняшний лозунг на его груди и, учитывая тот невинный факт, что Нат как раз-таки и намеревался скоротать грядущую ночь за откровенными разговорами с Миньярдом, был как никогда актуален.       Натаниэль глубоко затягивался и выдыхал облачко белого дыма в узкое пространство помещения, нисколько не беспокоясь о перспективе провонять всю комнату. Тут недавно был Аарон, её уже не спасти.       Эндрю практически отзеркалил его позу на другом конце подоконника, опираясь локтем на приподнятое колено и задумчиво залипая в окно. Миньярд терпеливо дожидался, пока рыжий бес сам соизволит подать голос, хотя с ним, на удивление, было комфортно даже молчать. Правда, если подумать, с Дьяволом он тоже все время молчал. И их обоих это устраивало. Им обоим было хорошо в этой тишине и бездействии, они ими наслаждались, не тревожа друг друга.       Это всё ещё было странно и непривычно, и если бы кто-то заявил Эндрю полгода назад, что он будет курить в компании обворожительного оборотня, блондин бы участливо посоветовал этому ненормальному присмотреться к его старым таблеточкам, на этикетке пишут — сомнительные заскоки мышления гасят наповал. И где он теперь? Здесь. На подоконнике. С оборотнем, который таскает у него сигареты. — И всё-таки я ждал, что Кев хотя бы разрыдается перед тем, как вручит мне контракт, но, видимо, я переоценил его эмоциональный диапазон, — внезапно поделился насущными рассуждениями Веснински и, выбросив окурок в открытую форточку, полностью развернулся в сторону голкипера.       Эндрю неосознанно дёрнулся, уж слишком сильно успел свыкнуться с умиротворяющей ночной тишиной, и встретился взглядом с бездонными синими глазами его личного помешательства. Блять… Кто же знал, что это обернётся для него очередной стратегической ошибкой? Единственным источником света в комнате являлось прикроватное бра, и его мягкие оранжевые лучи затейливыми бликами ложились на чужое лицо, заостряя и так выразительные скулы.       Но больше всего из общей картины приглушённого полумрака выделялись эти грёбаные сапфировые огни. В Веснински не было ни грамма от кошек, нет, определённо. Эндрю проверял! Тогда какого любящего хера глаза этой рыжей катастрофы завораживающе поблёскивали, излучая прозрачное голубоватое свечение? Может, ему стоит подучить зоологию? Или срочно сходить к Би, чтобы сообщить, что у него возникли трудности из-за некого персонажа N? Он обязательно рассмотрит оба варианта. Позже… — Он надрывался, давясь слюнями, — Миньярд установил твёрдый зрительный контакт. Нат беззастенчиво пялился в ответ, и теперь развязка ситуации стала банальным делом принципа. Эндрю намеревался выиграть это… чем бы это ни было. — Какую реакцию тебе ещё подавай? — Хм-м, сложный вопрос, но, что в нашей жизни вообще легко? — Тон Натаниэля блеснул оттенками философии. — Наверное, страх, отвращение… какой-нибудь адекватный человеческий отклик на подобную новость.       Эндрю непонимающе склонил голову на бок и вгляделся в лицо Веснински, в попытках найти намёк на плохую шутку или наигранный драматизм. Пусто, как на его банковском счёте после их утренней «прогулки». Что ж, подобное заявление требовало немедленных пояснений. — Адекватный? — Холодно переспросил Миньярд. — И кто тебе внушил, что страх и отвращение — это единственные «адекватные» отклики?       Натаниэль свесил с подоконника обе ноги и периодически покачивал ими из стороны в сторону. Он не спешил прерывать их спонтанную игру в гляделки и старался даже не моргать. Может, это были изощрённые игры его воображения, но рыжему почему-то казалось, что именно сейчас, ночью, в отблесках дрянного электрического светильника, все микро-реакции и эмоции голкипера становились для него более явными и доступными.       Эндрю пялился в ответ, словно по глазам мог прочитать ответ. В своей голове он промотал воспоминания о ночи, когда сам в первый раз увидел обращение Натаниэля. Он был удивлен? Да. Шокирован? Да. Зол, что ему врали? Да. В смятении, не зная, что делать? Да. Был ли страх или отвращение? НЕТ. Он просто не понимал, а чего ему, собственно, бояться. Веснински же не сходил с ума, не становился агрессивным или что-то вроде того. А про отвращение… Он все еще пялился в эти сапфировые глаза и думал, мягче ли рыжие волосы, чем лисья шерсть. Наверное, этим все было сказано.       «Ну уж извини, что у нас так разнятся определения понятия «адекватность»!» — мысленно фыркнул Нат. «Как-то не успел рассказать всему миру, что моё Альтер эго — это меховой комок с лапками, чтобы насладиться разнообразием реакций. Лично я бы плеснул в оборотня святой водичкой и заточил берёзовый кол, а причина ваших восхищений, придурки, за гранью моего понимания», — хотел бы ответить бывший Ворон в своей привычной саркастичной манере, но, решив, что в женщине должна быть загадка, ловко увильнул от прямого откровения. — А разве сейчас твой ход?       Эндрю не поддался на провокацию. Ему нужны ответы. Почему? Он и сам не знал. — Беру в кредит. — Кредиты приходится возвращать с процентами. — Никак не унимался рыжий бес. — Учту. — Как припечатал. Все. Больше не отвертится. — Хорошо. — Натаниэль глубоко вздохнул и первым отвёл глаза от ореховых омутов напротив, выбрав себе новую жертву в лице ночного мотылька, который слепо бился об стены и потолок. Браво, Эндрю, ты выиграл «чем бы это ни было». — Я сам. Вот, только не надо теперь видеть во мне депрессивного закомплексованного подростка. — Пресёк все чужие заблуждения на самом корню Веснински, видимо заметив боковым зрением то, как еле заметно скривились губы блондина. — Просто… Люди боятся того, чего не понимают. Это естественно. И не в моих полномочиях перевоспитывать мир, где подобные мне в меньшинстве.       Эндрю уже раскрыл было рот, намереваясь активно возразить, но завершение реплики долетело до него с небольшим запозданием, заставив парня замереть, как есть, с приоткрытой варежкой, переваривая новые сведения. «Подобные мне», — сказал лис. Конечно, куда же оборотень и без стаи? Миньярд уже явно превысил весь лимит доступных вопросов, а затем вынул из тайничка ещё один и также его превысил, но… — Как ты стал оборотнем?       Он не понимал зачем ему эта информация. По сути, это ничего не изменит, но ему было… любопытно? Интересно? Он хотел знать? Ему нужно было знать. Да, такая формулировка Эндрю весьма устроила и не вызвала никаких внутренних сомнений. А кредит на правду… Как-нибудь выплатит. Потом. Сейчас он должен был узнать.       Веснински невесело усмехнулся и покачал головой. Ну разумеется, Эндрю будет метить в государственные тайны, а не спрашивать про его любимый цвет и время года, кстати, тёмно-серый и весна. Нат неосознанно погрузился в красочный мир вьетнамских флешбэков.       «Стал» — было заведомо неверной формулировкой. Тут принцип, как с долбоёбами. Оборотнями не становятся, ими рождаются. Парень выловил из омута воспоминаний сцену, где мать затащила его в ванную за короткий пушистый хвост после первого обращения и буквально прошипела, глядя дрожащему от страха лисёнку прямо в глаза: «Больше никогда, слышишь меня, никогда, ты не обращаешься перед свидетелями. Это болезнь! Её надо стыдиться! Притворяйся обыкновенным. Будь кем угодно, но только не собой!»       Кажется, тогда он испугался выстрела, который разнесся по всему дому. Он даже не понял, как обернулся. Просто мир вдруг резко стал в разы больше, звуки громче, запахи острее. Первое, что он учуял, обернувшись лисом — кровь. Свежая кровь, пахнувшая железом. Он ещё долго не мог перекинуться назад в человека, из-за чего мать всё повторяла и повторяла: «Живо, обратно!», но даже не пытаясь помочь или объяснить, что такое это ваше «обратно».       Несколько лет Нат запрещал себе обращаться, забыл об этом, как о страшном сне, а потом… Он понял, что из этого можно вынести пользу, что это можно использовать, что благодаря лисьей шкуре его раны заживают скорее, ноги бегают быстрее, уши чувствительнее, как и нос, а глаза ночью внимательнее и острее. Под покровом темноты Нат начал учиться. Он перекидывался туда и обратно, привыкал к другому телу, узнавал, на что оно способно… Но слова матери навсегда поселились в его голове: «Это болезнь! Её надо стыдиться! Притворяйся обыкновенным. Будь кем угодно, но только не собой!» Он пытался быть обычным, но оказался в Воронах с Рико, Кевином и Жаном. Обычным быть просто не получалось. Даже несмотря на то, что в лиса он обращался очень и очень редко, даже слишком. Это походило на зависимость. Его ломало, когда он не перекидывался дольше нескольких месяцев, когда не мчался по лесу или полю в темноте… Видимо, играли гены. Ему было необходимо иногда становиться лисом. Хотя бы ненадолго.       Когда это вообще было? Десять с хуем лет назад? Но почему тогда его так передёргивает каждый, мать его, раз? Почему ледяное осознание того, что он ослушался покойную Мэри, причиняет буквально физическую боль? До сих пор.       Пауза неловко затянулась. «Хватит!» — Натаниэль не должен сожалеть о содеянном. Он защищал Эндрю, а Кевин его брат. Трое смогут хранить тайну… «Только если двое из них мертвы» — подло подтявкнул противный внутренний голос, но Нат заглушил его, не желая ударяться в глубокие сомнения ещё сильнее, и так был уже потолок. — Собака покусала. — Наконец отозвался Веснински, и тихонько прыснул от смеха, когда лицезрел шокированное выражение лица голкипера. — Хах, видел бы ты себя в зеркале. Нет, принцип Питера Паркера тут не работает. — Суть их игры заключалась именно в обмене правдой, так что Нат не стал дальше отшучиваться и с запозданием признался. — Это чисто генетическое. Считай, проклятье по ветке Хэтфордов. Мы, к слову, не все лисы. Моя мать была песцом, а её брат вроде как шакал. Но это то, что я знаю о своих. — Все из семейства псовых. — Заметил закономерность Миньярд.       Нат с подозрением прищурил глаза и предостерегающе протянул: — Если это попытка завоевать себе право называть меня псиной… — Это она и есть. — Правый уголок рта блондина слегка приподнялся наверх и… Натаниэлю внезапно перехотелось продолжать бороться за свои честь и достоинство.       «Псина так псина» — всё же смирился он. Но тот факт, что от одной только пародии на улыбку от Эндрю у Ната уже судорожно сводило живот, нехуёво так настораживал. Кажется, он порядочно влип. Но почему-то отлипать ему вовсе не хотелось. Это было приятное чувство. Его человеческие и животные инстинкты не шептали ни о чём плохом или настораживающем, как это случалось обычно. Тишина и покой.       По сути, главная проблема обмена правдой заключалась в том, что Веснински, прячась под шелковистой шубкой, лисьими ушками и пушистым хвостом, успел узнать про Эндрю все базовые и не только вещи, и теперь, когда настало время задавать уже собственные вопросы, в его голове было пусто, хоть «ау» кричи. Ладно, земля не рухнет, если они устроят ролевую «следователь и допрашиваемый». — Тебе, кажется, понравилось повышать свою кредитную ставку. — Нат подтянул колено к груди и уютно умостил на нём подбородок, неосознанно залипая на Миньярда одним глазом. — Я некомпетентный коллектор, поэтому не буду устраивать тебе ответный допрос. Если есть ещё вопросы, задавай.       Есть ли у Миньярда ещё вопросы? Хороший вопрос. Осталось только найти на него ответ. Натаниэль сделал для него щедрое одолжение — Эндрю может потребовать любую правду и без запинок её получит. Можно спросить про суровый гнёт Гнезда. Или какого хера Веснински не понравилась Рене? Или… — Какая у тебя ориентация? — Браво, Эндрю, просто потрясающе.       Натаниэль дёрнулся, как громом поражённый, всем своим видом сообщая, что это было последним, чего он от него ожидал. Да Эндрю и сам от себя такого не ожидал. Он даже не совсем понял, как слова слетели с его языка. Это всё грёбаные, натёртые фосфором глаза, и бледная россыпь веснушек, и ямочка на правой щеке… в общем и целом, рыжий бес сам напросился, Миньярд не при делах.       Вообще, не следует задавать вопрос, если не знаешь, что будешь делать с ответом, но ручной тормоз уже выдернули с мясом, и теперь они неслись навстречу бездонной пропасти без шансов на выживание. Во всяком случае, для Эндрю это ощущалось именно так. Даже кожа гудела от непонятного напряжения-предвкушения-ожидания. — Ориентация… — Нат как будто бы пробовал это незнакомое слово на вкус. — А её типа выбирать нужно? Как клюшку для экси?       Эндрю моргнул, переваривая весь вылитый на него бред законченного идиота.       Вот незадача, это была одна из тех скудных областей, в которую Натаниэль пока ещё не заезжал на своём синем тракторе. Как, например, геи осознают то, что они геи? Во время просмотра порнухи вдруг понимают, что болеют не за ту команду? К сожалению, пока Нат бегал с ножом, защищая Рико, и ловил мячики на корте, то флиртовать мог максимум с Тетсуи, нарываясь на любящую трость промеж глаз. — Ладно, раз уж ты у нас спец по ориентациям… — Миньярд выразительно фыркнул, на что Нат задорно усмехнулся. Он тайно надеялся, что блондин не сразу сложит пазлы в единую картинку, и защитник сможет спокойно прощупать почву. — Если меня за всю жизнь привлёк только один человек, то какая у меня ориентация?       На лице голкипера не дрогнул ни один мускул, но Натаниэль уже давно усвоил, что истина Эндрю таится в его глазах. Слава прекрасному зрению, даже в таком скудном освещении он прекрасно мог рассмотреть каждую крапинку в карей радужке. И правда, глаза голкипера пылали искушённым интересом. — Это зависит от того, какой у этого человека пол. — Ламинат, блять. — Рыжий недовольно цокнул. Неужели, это не очевидно? — Ладно, парень. — Ну… — Миньярд сделал интригующую паузу, прежде чем подвести торжественные итоги. — Значит, ты гей. — А если в других парнях меня ничего не привлекает, но в том привлекает абсолютно всё?       Рыжий склонил голову набок, чувствуя, что ходит по охуительно тонкому льду. Одно неверное слово, и до голкипера допрёт. Странно, что всё еще не допёрло, Эндрю отличался от остальной серой массы достаточно цепким и внимательным умом, умевшим не просто быстро и эффективно решать любые задачи, но и выуживать самое важное из всего потока информации.       Миньярд неопределённо пожал плечами, мысленно хмыкая. Хотел бы он посмотреть на того загадочного «человека», в которого умудрился втрескаться Веснински. Но, видимо, слишком многого хочет. Что ж, ему не привыкать хотеть всего и не получать ничего. — Значит, ты неправильный гей. — Допу-у-устим, — Бывший Ворон старательно сделал вид, что его удовлетворил такой сомнительный ярлык, а потом внезапно вспомнил, что уже целых десять минут не стебался над Миньярдом. Крайне досадное упущение. Это нужно было срочно исправлять! — Хорошо, моя очередь задавать вопросы. Почему на эскалаторе перила двигаются быстрее, чем лестничное полотно?       Эндрю уже во второй раз за день чуть не подавился грёбаным воздухом. Или это был уже третий раз? В любом случае Натаниэль шёл на рекорд и определённо являлся его личным наказанием, посланным небесами за самые тяжкие грехи. — Ты долбоёб? — Нет, — Нат самодовольно оскалился, — я неправильный гей.