Любовь ли

Ещё через месяц после тяжелого разговора с Даки, Сенджуро поправился окончательно и его перевели в Кёгоку. Ренгоку четко помнит ту ночь, когда госпожа Даки лично забрала его с больничного крыла и повела в «личную комнату». От чего-то нервная демоница, влетев в его палату, подобно смерчу, даже не стала ждать, когда он оденется, грубо схватила его за длинные волосы и потащила за собой. Сенджуро тогда честно растерялся, не зная, что предпринять или сказать, в испуге поглядывая на госпожу и слепо следуя за ней виноватым щенком. Получать новые побои ему не хотелось, рука у Даки была такой же тяжёлой, как у Аказы. Демоница не стесняясь вести себя грубо даже на глазах у юных куртизанок, которые увидев мальчика в ночнушке, стыдливо отворачивались и что-то пищали. Сенджуро, в отличии от Даки, стыдился за них обоих, не поднимая взгляда с полу и ярко покраснел от своего вида. "Какой позор!" Госпожа Варабихиме почти всю дорогу рычала, что он обуза и никакого толку от него Аказа не получит, но прервать её монолог ни кто из всего дома не смел. Пройдя почти все поместье, они остановились возле небольшой неприметной двери и резко отодвинув сёдзи, демон грубо толкнула Сенджуро внутрь, приказав молчать и не высовываться. — Хорошо, Госпожа, я все выполню, — спокойно ответил Ренгоку, поклонившись, чтобы спрятать растерянность в глазах, пока внутри бушевал целый тайфун эмоций. Ему страшно и боязливо, хочется дрожать и закрыться от всего мира в каком–нибудь укромном уголке. В таком уголке, где можно не скрывать своего "Я", потому что истинная его душа никому не нужна. Теперь в его жизни, есть чёткое правило: «Нельзя показывать эмоции», только послушание и миролюбие, иначе его снова изобьют. Изобьют и возможно он уже не будет лечиться в больнице. «Хватит ныть, это всего лишь перелом!» — вспомнились слова Аказы и Ренгоку невольно поёжился, а по телу пробежал холодок. Сенджуро впервые за долгое время чувствует себя хорошо, нигде не болит и не ноет, тело набирается сил и мальчишка хочет, чтобы такое состояние было подольше. Справившись с волнением, Ренгоку принялся осторожно осматривать свою «личную комнату». Помещение было маленьким и походило на комнату кура: расположено подальше от покоев всех девушек; не было украшено рисунками, но зато внутри было много тансу; футона постелено нигде не было или же шкафа для его хранения, лишь голый пол. Тут даже фонарик стоял один, что давал рассмотреть всего лишь очертания вещей, но никак обстановку полностью. Кажется, про него вообще не подумали, как про живого человека, считая вещью. Мусором. Никчёмным слабаком. Жалкой пародией на брата. "Зачем я вообще родился?" Он для неё лишь бесполезная, некрасивая и очень отягощающая вещь, которую как ненужный подарок, можно закинуть в дальний угол склада и забыть страшным сном, что госпожа Даки собственно с ним и сделала. Маленький Ренгоку первые два часа прибывая в полумраке, просто сидел рядом с фонариком, не зная, что ему теперь делать и как унять непонятную в душе тревогу. Все это ему вновь напомнило о подвале и его похищении с родного дома, от чего по телу пробежала волна мурашек, а воздуха стало резко не хватать. Он ярко помнит ту ночь до мелочей, словно все произошло прямо сейчас. Помнит свое тяжелое пробуждение в непроглядной тьме подвала и два светящихся глаза с высеченными кандзи «Третья Высшая Луна». Помнит, как легко и непринуждённо началось их общение с демоном, как он наивно повёлся на обманчиво ласковый голос и как все это закончилось болью, кровью и своим первым в жизни перелом. Он помнит все. К сожалению он помнит все и забыть кажется уже никогда не сможет. Стараясь не думать о прошлом, его глаза вот–вот наровились заслезиться и уткнувшись лбом в колени, Сенджуро попытался себя успокоить. "Нельзя плакать. Нельзя! Надо сидеть тихо…бесшумно…нельзя показывать слез. За слезы бьют и бьют очень больно. Бьют от души и с явным наслаждением. Ему нельзя давать повода для новой боли. Тихо — тихо — тихо…" «Живи так, как тебе велит сердце! А любого, кто тебя упрекнет, я ударю головой!» — слова Танжиро зачем-то всплыли воспоминанием от чего сердце противно и скрипуче сжалось, а в душе слепой надеждой на спасение трепыхается вера. И Сенджуро все–таки плачет, тихо, почти без звука и через редкие всхлипы начиная молиться: тихонечко, ведь на дворе ночь; не складывая ладони вместе; без алтаря и свеч; лишь словами, еле шевеля губами от солёных слез, что попадали в рот. В голове была тонна неразгруженных мыслей, а на душе масса эмоций. Масса эта была тяжела, что буквально давила на плечи, заставляя сутулиться. Господин Аказа не забыл про него, не бросил умирать, как того мечтал Сенджуро, а значит он обязательно придет за ним. Придёт и его мучения повторятся снова. Почему он от него не отстанет? Почему он так сильно нужен демону? Разве нет на свете мечников более умелых, опытных и талантливых, чем он? Танжиро и его друзья например… Сердце в ту же секунду пропустило удар, дыхание мигом остановилось и Сенджуро застыл, как вкопанный, чувствуя, как соленые слезы стекают по щекам. «О чем я только думаю?» Нет! Нет! Нет! Он ведь искренне желает, чтобы на такие мучения, на какие обречен он, больше ни кто не чувствовал: чтобы ни один человек в мире не знал, какие твёрдые кулаки у Аказы; чтобы не знали, как страшно засыпать с мыслями о том, что он вновь может не услышать тихие шаги; чтобы ни кто не знал, что такое холод подвала и скручивающая от голода боль в желудке; чтобы люди не знали той боли в душе, от того как бы ты не старался, это не оценят; чтобы никто не знал, как невыносимо тяжело переступать через себя, подчиняясь чужому безумию; чтобы никто на свете не знал, как тоскливо бывает по родному дому, что не хочется жить. Чтобы люди могли жить счастливо и улыбаться солнцу! Но почему же его настигли такие мысли? И Сенджуро затрясло. Крупно, часто, брезгливо. Словно он сидит под проливным осенним дождём, где–то среди поля и нигде от него нельзя укрыться. Одежда вся намокла и противно прилипает к телу, от чего пламенный наследник весь замёрз, аж, зубы стучат друг об друга. Но здесь не было ни дождя, ни ветра, только холод. Холод, Сенджуро и его жалкие безобразные мысли. За такие мысли брат бы наверное его побил, ведь учили... ПОБИЛ? Образ улыбающегося Кёджуро, который аккуратно направляет его катану под нужный градус во время тренировки, мигом вылез где-то из руин памяти и Сенджуро с облегчением понимает, что снова ошибся. Он так быстро привык к унижению и насилию, что ему начинает казаться — это в порядке вещей. «—Сенджуро, не позволяй отцу поднимать на тебя руку! Как бы тебе страшно не было, как бы не хотелось плакать, но не давай себя унижать! — Да, братец.» Кёджуро, его старший братец, никогда бы не стал его упрекать. Но почему же тогда он в мыслях пожелал господину Камадо своей участи? Братец...Скорее всего он, тоже так мыслил в тяжёлую минуту боя или неудачи! Он понимал, что является человеком и такое мышление ему просто неизбежно. Но Кёджуро нашёл в себе силы побороть это и двигаться вперёд: не поддаться соблазну опустить руки, как он; не прятаться в горе, как батенька; не обозлиться на весь мир, как демоны, а продолжить защищать людей и следовать своим путем и материнскому наказу. Почему–то только сейчас Сенджуро понял, какой его брат по–настоящему сильный. Он даже сильнее их отца. Сейчас, когда он сам проходит через ад, Сенджуро по–настоящему понимает всю силу и дух Кёджуро. Сейчас он понимает все в полном объеме и от этого гордость за брата и уважение к нему перекрыли все эмоции, оставляя только чистое восхищение. "Где же братец брал душевные силы, чтобы не сойти с ума в бесконечных убийствах демонов и не срываться на нем или отце? Как же у Кёджуро всегда хватало сил ему улыбаться и поддерживать его?" Такой вопрос невольно навеял тёплые воспоминания о прошлом, когда Кёджуро нашёл свободное время и они смогли вместе погулять по лесу. Сенджуро не спеша шёл рядом с братом, придерживая его под руку, ибо видел, как он устал. Кёджуро был вымотан настолько, что казалось, свалится с минуты на минуту, но старший Ренгоку упрямо шёл вперёд и все равно улыбался. Мягко улыбался, не наигранно, не фальшиво, не для виду, а искренне и тепло. Кёджуро никогда ему не врал ни в словах, ни в улыбке. Сенджуро быстро моргнув, грустно посмотрел на свет фонарика, стирая слезы. В последнее время, только воспоминания о брате помогают хоть как–то успокоится. Только вспоминания его добрый взгляд, Сенджуро пытается не сломаться окончательно. Его брат герой. Герой с которого стоит брать пример и восхищаться. Разве обрадовался бы Кёджуро, если бы он умер тогда? Хотел бы он ему такого исхода? И Сенджуро тихо всхлипнув, потёр глаза. Нет, братец бы такое не одобрил, он всегда говорил ему двигаться вперёд и продолжать жить, несмотря ни на что. Не смотря на боль и падения, он говорил, что надо жить, мечтать и к чему-то стремиться. Кёджуро был для него живым воплощением жизни и ярким примером своих же идеалов. Жаль, что он не такой, как братец. Ему тяжело жить. Тяжело держаться, куда–то двигаться и не сломаться. Тяжело дышать, говорить, стремиться. Сенджуро устал. Он вообще все чаще начинал чувствовать беспричинную усталость, хотя врачи говорили, что осложнений у него нет. Сенджуро устал и собрав остатки сил, смог подползти к углу стенки и оперевшись об неё, попытался уснуть. Думать больше не хотелось, голова нещадно болела и требовала отдыха. К счастью или сожалению ему не привыкать засыпать где попало, поэтому склонив голову к коленям, Сенджуро уснул, изредка поддергиваясь. Этой ночью ему снился отец. Батенька. Родная душа! Ему и раньше снились близкие люди, но на это раз сон был необычный. Находясь где-то на перепутье дорог, Шинджуро метался из стороны в сторону, не зная куда податься. В руке у отца была его катана со слегка потёртой цубой, а на плечах висел их родовой плащ. Но не новый образ удивил Сенджуро, а взгляд! Ранее потухшие глаза, теперь пылали тревогой и какой-то непонятной надеждой. Сенджуро даже показалось, что где-то на их дне плещется отчаяние. Как необычно…он не помнит, чтобы видел отца таким…живым что ли… Батенька кричал. Он точно что-то кричал, но Сенджуро его не слышал со всех ног направляясь к нему. Слезы невольно льются из глаз, но маленький Ренгоку и не сдерживает их, почему-то уверенный, что за них не накажут. Сенджуро всей душой хочет в объятия к отцу, хочет вновь услышать родную ругань и ворчание, вновь почувствовать себя нужным и любимым! Он ведь был так счастлив у себя дома! Дома была свобода, любовь, понимание, жизнь, его считали личностью! Он хочет, чтобы все вернулось, как прежде. Он не принимает свою сегодняшнюю жизнь! Но Сенджуро поздно понимает, что дорога к отцу, в один миг покрылась густым туманом и он заблудился, тормозя, лишь когда устал бежать. На поясе почему-то вмиг резко потяжелело и с ужасом осматривая себя, младший Ренгоку видит белый ремень держащий на нем катану в ножнах, которая сейчас была тяжела, как камень и словно утягивала его вниз. Катана Кёджуро! Это его клинок! Его цуба! — Нет! Пожалуйста, прошу! — быстро снимая с себя оружие, которого он точно помнит до этого не было, Сенджуро вновь бежал в глубь тумана, жалобно крича, — Батенька! Вы где? Прошу, не теряйте меня! Пожалуйста, не исчезайте! Пожалуйста! Я здесь, я жив, я хочу домой! Батенька! Батенька! Батенька! — Сенджуро! Громкий, знакомый рык неестественно разносится по округе и Ренгоку в туже секунду вытянулся по струнке, прижав сжатые кулаки к себе и с ужасом смотря в никуда. Этот голос! Этот рык! — Почему ты бросил катану?! А он молчал не двигаясь, молясь, чтобы отец нашёл его, ибо пошевелиться сам он не может. Страх парализовал все тело настолько, что он даже не дышит. Не нашел. Хоть бы его не нашли. — Сенджуро! Маленькая уборщица обхватив тоненькими ладошками лицо Ренгоку, принялась трясти его в стороны, пытаясь разбудить. Девочку ещё с утра предупредили, что новый помощник слегка безумен и может нести бред, но спокойная Сакура совсем не ожидала увидеть мальчишку в пижаме, уснувшего прямо на рабочем складе. — Сенджуро, проснитесь пожалуйста! Сенджуро! Госпожа Варабихимэ будет зли… Яркие глаза тут же распахнулись, в секунду удивляя девочку их животным страхом и Ренгоку с криком соскочил с места, невольно ударяя локтем сидящую рядом с ним девочку по лбу. Черноволосая уборщица с коротким криком упала на спину ошарашенная и "ловила" звёзды перед глазами, пока Сенджуро весь напряженный, с загнанным взглядом, как зверь, озирался по сторонам, тяжело дыша. "Аказа! Где демон!? Где ждать удара?" Глаза его с трудом фокусировались на чем-то одном, истерично бегая по тёмной кладовой, но как только мальчишка ненадолго остановиться на девчонке, разглядывая ее, разум его стал постепенно проясняться, туман страха сошёл и Сенджуро смог придти в себя, уже адекватно мысля. "...девочка...у нее синяк на лбу..." "О, боже!" Понимания, того что он наделал, пришло немедля и младший Ренгоку уже во всю принялся извиняться, помогая Сакуре подняться. Взгляд его помягчел, засиял, а страх окончательно ушел, оставив после себя лишь отголоски дрожи. — Прошу простите меня, госпожа, я вовсе не хотел вас ударять, прошу извините, — стараясь не пересекаться взглядом, извинялся Ренгоку. — Как ты меня назвал? — потирая лоб, удивлённо спросила девочка, во все глаза смотрят на мальчишку, — Аха! Спасибо, но я лишь уборщица. Но Сенджуро это не волновало. Ренгоку искренне радовался новой знакомой, что не мог скрыть мягкой, слегка безумной, но радостной улыбки на лице, а дрожь в теле теперь была от счастья. "Боги, вы услышали мои молитвы? Вы все таки сжалились надо мной и прислали мне спасение?" Он так хотел плакать, разреветься крупными слезами от массы чувств, но сдерживал свои эмоции, помня, что слезы приносят боль. Хотя сейчас перед ним был не демон, а человек, он все равно пытался вести себя спокойно и мягко. Ренгоку понимал, что если пойдёт на поводу чувств, то будет выглядеть в её глазах дикарем. От недостатка общения, внимания и простого человеческого взгляда ему так хочется «наброситься» на нее и просто от души обнять. Обнимать и хоть на чуточку почувствовать родное тепло и понимание, любовь и ласку, всё светлое и приятное, чего он был лишён. "Люди! Люди! Люди!" В голове бесконечной плёнкой вертелось, лишь одно слово и Сенджуро уже ни чего не слышал, что она ему говорила, искренне наслаждаясь её обществом. Он ведь ни когда в жизни даже не задумывался о том, что может вот так вот, наивно и по–детски радоваться незнакомке и доверять ей в первые секунды общения. Сенджуро давно признал себе, что не ценил ту свободу, что имел и недостаточно любил тех, кто был рядом. "— Ну и чего ты встал? Тренируйся. — Простите, господин Аказа...у меня просто...просто на душе сейчас очень тоскливо и тяжело...я скучаю по родному дому. Как же там батенька? Он ведь совсем один...Прошу, можно мне пожалуйста хоть одним глазком повидаться с ним? Хотя бы посмотреть? — Сенджуро, ты...слышишь себя? Понимаешь, что говоришь? И он кивнул. Зря." Сакура оказалась старше Ренгоку на пару лет и девочка быстро сообразила прилично одеть его, и накормить, ужасаясь худобе. "Скелет!" — была первая ее мысль, когда она видя мальчишку раздетым по пояс, подбирала ему одежду — "Их там в больнице что ли совсем не кормят?" — Благодарю за вашу милость, госпожа, — видя какую порцию ему ему принесла Сакура, Сенджуро даже испугался, что не съест и половины, но отказаться боялся. Слишком больно болит живот, когда требует еды, а долгие и принуждение голодовки приучили съедать все, пока оно есть. К счастью и огромному удивлению, съел он все достаточно быстро и впервые наелся от души. Задания которые давала ему Сакура, он выполнял быстро и с радостью брал всю грязную работу на себя, лишь бы она не бросила его и общалась с ним дольше. Да, может это неправильно таким образом подкупать дружбу, но он жаждет нормального общения! Ренгоку боится остаться один! Боится сойти с ума и стать демоном, как Аказа. Одиночество пожирает его изнутри, что радость приносит абсолютно любое общение. — Чем я ещё могу быть полезен для вас? — Ты такой странный. А! Слушай, когда пойдёшь в баню, обязательно найди меня, я дам тебе ножницы, подстрижешься, — мило улыбаясь и рукой показывая на отросшие до пояса яркие волосы, говорила девочка, — А футон с одеялом и подушкой возьми в дальнем правом тансу, нечего спать на полу. — Спасибо вам большое, – смущенно поблагодарил Ренгоку, а потом тихо продолжил, — Можно пожалуйста еще резинку? Я хочу оставить себе небольшую длину. Вернувшись после бани бодрым и с ярко–торчящим, как прежде хвостиком, Сенджуро вновь принялся помогать Сакуре, складывая праздничные кимоно в тансу. Друзья временами тихо хихикали и дурачились, быстро найдя общий язык и в процессе они успели разговориться: Сакура шутила про местных и советовала не переступать дорогу их ойран, а Сенджуро внимательно слушал ее, рассказывая про свои края, где он родился. Но их беседа длилась не долго, пока душа Ренгоку не начала сжиматься в тиски, о чего стало трудно дышать и руки крупно дрожали, а в глазах заплескалась паника. — Сенджуро, что с вами? — Она идёт... Сакура не стала ничего спрашивать, быстро все поняла и принялась скорее запихивать все кимоно в тансу. Одежда с трудом лезла внутрь, ее было много и Сенджуро помогая Сакуре уже был готов держать двери, лишь бы они успели к ее приходу. Она все ближе! Им надо успеть! Надо успеть! — Приветствую, госпожа, — в один голос поздоровались Сакура и Сенджуро, когда когтистая рука Варабихиме резко открыла сёдзи. Удивлённая неожиданным приветствием, ойран смерила обоих подчинённых тяжелым взглядом, наблюдая, как они низко поклонившись, прятали глаза, а Сакура пыталась скрыть дрожь. В комнате было чисто, нигде ничего не торчало, ничего не валялось, хотя она ожидала увидеть разбросанные кимоно, которые по времени они в двое не успели бы все сложить. Значит спрятали, заранее знали, что она придет! Демон удивлённая такой хитростью, но довольная собой улыбнулась. Ей нравится, когда жалкие людишки подчиняются и не перечат ей, стараются ради нее, боятся, поэтому устраивать взбучку уборщице она решила потом. Сейчас есть дело более важное и противное, которое стоит на против нее с красно–желтыми волосами и смотрит в пол. Ночнушка на мальчишке пропала и за место нее на Сенджуро сидел стандартный серый дзинбэй, а поверх него белый каппоги. — Кто позволял тебе, беспородной малявке, давать ему работу? — рычала Варабихиме, зло смотрят на уборщицу и ели сдерживалась, чтобы не скалится, — Я по моему ясно выразилась, чтобы к этому уродцу ни кто и близко не приближался! — Го–о–о–спажа Омицу, — дрожа как лист на ветру, выпалила Сакура и молниеносно получила удар по щеке. Сенджуро даже не успел увидеть, как она замахнулась, но падающую девочку сразу же словил и приседая на пол, аккуратно посадил ее, обнимая и закрывая своим телом. Маленькая уборщица уже тихо рыдала, пачкая слезами фартук Сенджуро и мальчишка принялся нежно гладить ее по волосам, чтобы хоть как–то успокоить. — Пожалуйста, смильтесь над ней госпожа, она не виновата, – мягко начал Сенджуро подняв голову на демона, но не смотря ей в глаза, — Я сам попросился помочь, накажите меня вместо нее. Я виноват. Сакура слыша эту речь, тут же остолбенела, а слезы перестали лить из ее глаз. Даки тоже ненадолго впала в ступор, не ожидая такого великодушия от мальчишки. "Он явно привязался к этой девчонке, значит им будет легко манипулировать с помощью нее, это же прекрасно! Прекрасно! Значит не сбежит и не убьется!" — ликовал Гютаро внутри Даки и демоница зловеще заулыбалась. А братец прав. Очень даже прав! — Так уж и быть, — спокойно, но хитро начала ойран, перестав злится, — Выполняй свою грязную работу дальше! А с госпожой Омицу я разберусь сама. Сакура встав с пола и поблагодарив Сенджуро и Варабихимэ, мигом вылетела из комнаты, не скрывая своего страха перед ней, а Ренгоку вновь почувствовал прежнюю пустоту и тоскливость в душе. — Простите пож... — И на сколько далеко ты меня почувствовал? — перебив, потребовала ответа демон, ухмыляясь. Слух ещё ни разу ее не подводил и она четко слышала, как они копошились, "пробираясь" к ее приходу. — Я, — протяжно начал Сенджуро, поднимаясь с полу и теребя рукава своей новой обновки, — Я не знаю. Просто понял, что вы идете сюда, госпожа. Даки нахмурились, а довольная улыбка сошла с лица. Не такой ответ она ожидала, но по мальчишке и не скажешь, что он врёт. Нервничает, пытается скрыть свое переживание, может недоговаривает, но не врёт. Интересно... — Как это ты не знаешь! — прикрикнула ойран, хватая Ренгоку за пышную челку и притягивая ближе к себе, в надежде, что он все таки отыщет слова и расскажет. Но Сенджуро лишь испуганно дернулся, ахнув и шагнул ближе к Луне. — Простите, госпожа, я правда не знаю, я не могу это объяснить. — А ты постарайся! — поднимая его лицо и смотря в яркие глаза, приказала демон, — Мне вот Аказа говорил, что ты ни чего не умеешь! — Простите госпожа, похожее чувство было только когда я увидел вас первый раз, — голос мальчишки дрогнул, а по телу прошлась волна мелкой дрожи. Он правда не знает как у него это получилось, он вообще с таким сталкивается впервые, у него это произошло само, рефлексорно, он не может это контролировать. Кёджуро как–то упоминал, что сенсорные органы с охотой на демонов со временем улучшаются, но это было друге и что это "другое" Сенджуро сам не понимал, — Умоляю, простите... — Что ты все время извиняешься?! — уже зарычала Даки, начиная на него злиться, — Бесишь! Заткнись! И Сенджуро зажмурившись, весь сжался, ожидая удара. Руки крепко сцепились между собой, чтобы ненароком не ударить в ответ, а тело мигом напряглось в ожидании, но боли не последовало. Ничего она ему не сделала, только Даки звонко рассмеялась, отпуская мальчишку из своей хватки. — Знатно же Аказа тебя выдрисировал! Такой ты убогий, но смешной! И мальчишка робко поднял глаза, удивленно смотря на демона. Бить она его вроде, как не собирается, но что тогда? А вдруг это ещё хуже? — Слушай сюда Сенджуро, у меня нет времени и желания возиться с тобой, поэтому не доставляй мне проблем! И схватив Ренгоку за руку, Даки применила магию крови. Из-за её спины резко появился разноцветный пояс, который словно змея не спеша пополз к ошарашенному Сенджуро. Ему ещё ни разу не приходилось видеть магию крови демонов. Аказа как-то высказался, что если он на нем применит хотя бы один из свои стилей, то Ренгоку тут же умрет, поэтому он не на шутку испугался, но выбираться или дёргаться не стал, дрожа всем телом и следя за живым оби. Толстый пояс начал сворачивать в тонкую линию и подлетя к талии мальчишки, пару раз обернулся вокруг него, словно змея, намертво держа жертву. Из одно конца его появились большие глаза и губы, после чего он заговорил: "Какой приказ, госпожа?" — Смотри, чтобы эта страхолюдина не сбежал и не пытался позвать на помощь истребителей. Если надо задуши его, он все равно слабый, а клинка у него нет. Сенджуро в тот момент остолбенел и не мог даже дышать, ошарашенный происходящим и подавляя желание умолять ее снять с него это и бежать. На глазах выступили слезы, но он старался держать себя в руках. — Хорошо, госпожа — покорно попрощался пояс и обматываясь, слился с остальной своей частью. Словно и не живой он, а самый обычный. Словно это бред. — Сиди и не смей доставлять мне проблем! — рыкнула Варабихиме, когда дойдя до его "личной комната", приказала безвылазно в ней сидеть. Сенджуро тяжело кивнул, пытаясь сглотнуть тяжелый ком застрявший в горле и когда Даки ушла, он завелся в кашле, не в силах успокоится. "Что происходит? Что это такое? Оно живое! Это ее магия крови! Та магия про которую рассказывал братец!" Испуганный Сенджуро не спал всю ночь, боясь сомкнуть глаз. Пояс на его талии никак не снимался, он словно был бесконечный, а один раз из него показался хмурый глаз, который позже пропал. — Пожалуйста, позовите, госпожу Варабихиме, — умоляющи попросил Сенджуро, обслуживающею его куртизанку, что принесла ему завтрак, — Мне очень нужно с ней поговорить. Но на его просьбу, никто не реагировал, ни кто, кого он звал к нему не пришел, ни в этот день, ни на следующий и не через неделю. Даже Сакуры не было. Сенджуро же не предпринимал попыток выйти из комнаты, он был слишком напуган, чтобы даже прикоснуться к двери, лишь подбегая к ней, когда слышал шаги. Но все проходили мимо, всем было все равно, за крики его шугали, а пояс душил. И в один момент он сдался. Сенджуро перестал кого–либо ждать: перестал плакать ночи напролет; слушать наружный шум; перестал пытаться снять с себя ужасный пояс; перестал считать дни; думать о своём будущем и даже ждать безэмоциональную девицу, что приносила ему еду. Месяц одиночества, непонимания и боли, сломили его. Он уже ничего не хотел делать. В душу засела апатия и тоска. Понимая безвыходность своей ситуации и свою беспомощность, Ренгоку стал много спать и забился в самый дальний угол комнаты, чтобы не встречаться с людьми. Он пропускал завтраки, обеды и ужины, а глаза больше не горели живым пламенем, они тухли с каждым днем, как и вера уже не в детской душе. И один раз Даки все-таки навестила его. Сенджуро устало стоял по середине комнаты, не поднимая усталых глаз и даже не переживал. Ему стало все равно. Он уже не боялся. И Даки занервничала. Ей говорили, что уже как три дня мальчишка ни чего не ест, а Гютаро тогда добавил, что малец словно мертвец, его глаза не живые. Они видели такие глаза и не раз являлись их причиной, доводя людей до суицида. Люди будучи в таком состояние умирали. Физически они были здесь на земле, даже могли ещё что-то делать, но душа их была мертва. Да они и сами вскоре умирали, падая с крыш. Даки любила доводить людей до такого состояния, но сама таких не любила. Они напоминали ей вещи: пустые, безжизненные, без эмоций, обыкновенные живые вещи. Такие красивые «вещи» даже жрать, иногда было противно. Они переставали испытывать все эмоции, даже бояться, спокойно принимая смерть от её рук. И мальчишка также начал угасать. — Как думаешь, сестрёнка, если Аказа увидит его в таком состоянии, это будет считаться, что мы за ним приглядели? — Не знаю, — мысленно ответила Даки, напряжённо смотря на Ренгоку, — Но проблем он мне не доставляет. Если надо ему, пусть сам им и занимается. — Дура! — хрипло пронеслись мысли Гютаро в голове у ойран. — Братец, но мы ведь за ним приглядели, вылечили его, что ему ещё от нас надо? — Зачем Аказе нужен живой труп, сестрёнка?! Этот три дня уже не ест, он даже перо не поднимет, а Третий мне точно башку снесет. Глупая, глупая моя младшая сестра, всему тебя учить надо. Поэтому, чтобы Ренгоку не потух, Даки ровно в полночь, когда все спят, оставляя личность Варабихимэ в доме, переодевалась и брала Сенджуро с собой в город, гулять с ним по ярко освещенным улицам. Людей в это время почти не было, а на бедных улицах, так вообще не души, что не мешало их прогулке и разговорам на которые Сенджуро пришлось отвечать. — Почему ты не пытаешься сбежать или не противишься мне? Даки была спокойна и уверенно шагая вперёд, была настроена на разговор. Надо разговорить этого тихоню, чтобы он не ушёл в себя. Иначе вывести из ещё более тяжкого состояния его будет почти невозможно. Кто знает, когда вернётся Аказа, а проверять что он с сделает с Гютаро, не хотелось. — Вы сами мне запретили, госпожа, — тихо ответил Ренгоку, не поднимая взгляда с земли. Мальчишка шёл рядом с ней, не отходя даже на шаг и ни чего не говорил, пока Даки его не спрашивала, — Если вы волнуетесь, что я попытаюсь вас обмануть или сбежать, то прошу простить. У меня нет таких мыслей и желания. — Хорошо, Сенджуро, — неунималась демон, ища новые вопросы, — А по родным ты скучаешь? Ты ведь хочешь домой? Сенджуро тогда долго не отвечал, кусая губы, чтобы не расплакаться. Даки попала по больному и сказать ей правду без слез он не мог. За правду Аказа часто бил его или вовсе не желал слушать, наказывая за настойчивость, когда он пытался её проявлять. — Скучаю, — спокойно ответил он, успокоив в душе буран чувств. Даки не поднимала на него руку так часто, как Аказа, поэтому он и набрался смелости ответить чуть позже, а не сразу, — Я очень хочу домой. За месяц их ночных прогулок, сама демон успела многое узнать от Сенджуро и раздумывала, как с ним быть. Она предлагала ему их с братом философию, что все кто был несчастен, должны отбирать счастье у других, которую Сенджуро не принял. Мальчишка даже не понял смысла, называя её мышление нескончаемым потоком сплошных страданий. — Разве может быть счастье за счёт несчастье других? А также она узнала, что Сенджуро никогда не жил припеваючи, как те многие люди, кого она знала. Сначала умерла мать, которую он даже не помнит; всю жизнь с ним был пьющий отец и брат, что пропадал на миссиях; потом гибель этого самого брата; его похищение Аказой и теперь он здесь. В Квартале Красных Фонарей. Если бы Даки была человеком, ей бы стало безумно его жаль, но Шестая Высшая Луна собирала информацию не ради помощи угосающему Ренгоку, а чтобы потом воспользоваться ей и мальчишка не посмел сбежать или покончить жизнь самоубийством. Ей уже один раз доложили, что слышали из комнаты Сенджуро, как он молится, но не на свое спасение, а на скорую кончину без мук. Даже самые глупые юдзе начали понимать неладное. Той же ночью Госпожа Варабихиме устроила Сенджуро такую взбучку, что весь дом, после этого был «мертв». Даже самые непоколебимые и упрямые девушки, сидели тихо, боясь гнева своей ойран, а Сенджуро больше не молился, залечивая избитые щеки и синяки. Но Даки упрямо продолжала их прогулки ещё два месяца, а также позволила Сакуре видеться с ним, вскоре наблюдая результат. За три месяца своих мучений с Ренгоку и его скудных ответов, у демона все-таки получилось вывести мальчишку из аппатичного состояния и разговорить. Теперь Сенджуро каждую ночь ждал её, готовясь к прогулке, а рядом с Сакурой улыбался и слегка краснел. Ренгоку стал чаще кушать, меньше спать и как–то раз был пойман в коридоре на коротком общение с прислугой. Как выяснилось, он спрашивал, как давно зашло солнце, а на ночной прогулке с удовольствием рассматривал здания, удивляясь их красоте и величию. Боже, как же давно он не выбирался в город. Лишь пару раз за всю жизнь, он был с Кёджуро в Токио, они ездили на крупный праздник, но когда братец стал Столпом их совместные поездки куда–либо закончились. Даки, конечно, ему экскурсии не устраивала, часто ругаясь, что малец идёт медленно и очень тихо разговаривает, но это были мелочи. Она давала его душе «отдыхать» и Сенджуро был ей безмерно благодарен. Ренгоку и сам понимал, что мысли его двигались не в то русло, но поделать с этим ничего не мог. Если бы не помощь Даки, он бы скорее потух. Конечно, вскоре гулять они стали намного реже, ведь Варабихиме придумала, чем его занять. Теперь днем в доме, у него появились обязанности, которые он с радостью выполнял. Сначала на него повесили грязную работу: стирку и уборку, с чем Сенджуро быстро справлялся, ведь ему это было давно знакомо. Даки даже не поверила, что за крайне короткое время Сенджуро успел сделать так много, но проверяя лично, была ошеломлена. Сенджуро выполнял не халтуря и чуть–ли не идеально. — Дайте этому уродцу за старание палочки данго! А всех тех юдзе, кто за собой элементарно футон убрать не может оставить без ужина! И когда ему принесли целую гору угощений, Сенджуро не мог не поделился с девочками. В тот день он впервые за улыбался на людях. Радостно смеялся над шуткой юной куртизанки и даже забылся, что живёт в доме с демоном. Это был его самый счастливый день за эти пол года. — И чего наша ойран на тебя кричит? — удивлялась весёлая куртизанка, стоя в дверях и посматривая на моющего, в её комнате, полы Ренгоку, — Зазналась, небось, вот и бесится! Не слушай её, Сенджуро, ты у нас самый хозяйственный в доме! Вот я бы с радостью за тебя замуж вышла! Ренгоку на такие речи очень засмущался, от чего принялся усерднее намывать пол. Так он стал очень часто общаться с проживающими девушками, сжигая одиночество в их разговорах и душа тоску по родному дому. Конечно, Даки не знала о его похождениях, ведь живой пояс она с него давно сняла, видя, как он его пугает. Когда же приблизился праздник и мужских рук не хватало, чтобы одевать всех майко, Сенджуро вызвался помочь. Молодую девицу, что была крайне встревожена, боясь не успеть, юный Ренгоку постарался нарядить быстро и с первого раза затянул ее пояс так туго, что девушке стало трудно дышать и говорить. В тот момент Сенджуро и понял, что сила в его руках уже не была прежней, она возросла, от чего стал более осторожен с хрупкими куртизанками. Редкие разговоры по вечерам с Даки становились легче и Сенджуро даже раз попытался отпроситься в круглосуточную библиотеку, но демон отказала ему, сказав, чтобы он шёл тренироваться. Ведь за все эти полгода, что он живёт у неё, Сенджуро ни разу не приступал к тренировкам, сбегая к девушкам, чтобы поговорить или заняться уборкой. Даки его особо не трогала. Сенджуро никому не мешал. Но все изменилось, одной ночью, когда демон все-таки заставила взять его деревянный меч и начать тренировку. — И чего ты остановился? — презрительно спросила Луна, сидя на крыше дома и смотря, как мальчишка тяжело дыша, весь дрожит. Руки его тряслись, деревянная катана тут же выпала из рук, а слезы беспрерывным потоком лились из глаз, капая на землю. — Больно, — прошептал Ренгоку и стиснул зубы, чтобы не завыть. В одном из замахов, правую руки обдало такой болью, что ранее он не чувствовал. Словно её окатили ледяной водой, а затем опустили в кипяток. — И что? Взял катану и продолжай тренироваться. Но Сенджуро даже пошевелиться не мог, терпя боль, чтобы не кричать. Взять тренировочную катану сейчас было равносильно смерти. Даки в тот момент выбесилась и хотела уже ударить его, но Гютаро вовремя остановил сестру, сказав, чтобы она оставила его и отвела к врачу. Все тот же мужчина–врач, что изначально брался за его лечение, определил, что скорее всего из-за неправильно сросшихся костей, при сильной нагрузке, они задевают нерв, от чего и идут такие адские боли. — Ему нельзя заниматься фехтованием или тяжёлой физической нагрузкой. Поэтому Сенджуро было суждено ждать Аказу.