Любовь ли

То что его ударили головой об медицинский стол специально, Сенджуро понял не сразу, лишь когда рука Тсунео вновь легла ему на макушку. Голова сразу же пошла кругом и когда новый удар не заставил себя долго ждать, в ярких глазах тут же "вспыхнули" звёзды, а лёгкие судорожно принялись качать воздух. "Что такое? Что происходит?" Мелкая рана на челке, что зажила относительно недавно, мигом разошлась от чего горячая кровь алыми дорожками заструилась по детскому лицу, пачкая лоб и заливая левый глаз. — Я не сбегу! Я сам! Хватит! Прошу! — пропищал Ренгоку на последнем вздохе, а затем его пробил короткий кашель и мелкая дрожь по всему телу. Левую руку грубо схватили прохладные пальцы господина и вытянув по столу, начали быстро затягивать кожаный ремень на юношеском запястье. Сенджуро пару раз резко дернулся от страха, но быстро позволил собою командовать, когда мощная рука Луны с силой ударила его между лопаток, болезненно выбивая весь воздух из лёгких. — Какой ты дерганый, — расстроенно озвучил факт Куросава, подходя к Ренгоку с другой стороны от темноволосого юноши. Его пациент ведёт себя слишком активно, учитывая какую дозу снотворного он получил, потому в голове врача все это время крутился вопрос: "Какое ещё лекарство ему уколоть, чтобы он хоть немного расслабился?" Этот мальчишка сплошное недоразумение! Сенджуро всего трясло от предстоящей операции. Попытки применить дыхание Пламени хотя бы для успокоения, были успешно провалены потому, видя, как к нему направляется военный врач с веревкой в руках, Ренгоку истерично зашептал молитву. Ноги рефлекторно понесли его назад, но плотный ремень больно врезался в кожу запястья не давая и сдвинуться, от чего новая волна паники начала удушающе подступать к горлу. — Стой смирно! — Я-я про-о-о-сто...са-а-м-о-о... Пытался оправдываться Ренгоку, видя как Луна начинает злится и судорожно дыша, мальчишка медленно протягивает стоящему рядом Тсунео, дрожащую свободную руку. — Я все понимаю, пожалуйста, не надо меня бить! — шептал Сенджуро, всхлипывая, пока Тсунео затягивал петлю на чужом запястье. Его пациент был готов с минуты на минуту разрыдаться, хотя глаз его врач и не видел из-за сильно опущенной головы, но Куросава успел хорошо узнать Сенджуро, чтобы делать такие выводы, — Я вам подчинюсь! Я сделаю все что прикажете! Мне просто страшно! Я боюсь! Боюсь... — Заткнись, — послышался грозный рык сверху и шепот утих в туже секунду. Затянув крепкую, но не тугую петлю на правой руке Ренгоку, конец веревки, Тсунео привязал к специальному крючку на полу, чтобы во время операции, если пациент и дернется, то стол оставался неподвижным. На его практике уже был подобный опыт с таким бодрым пациентом и повторять прошлые ошибки врач не собирался. — Зажми в кулаке, — спокойно приказал Куросава с трудом разжимая чужие пальцы и вкладывая толстый платок вспотевшую ладонь мальчишке, — Я тебе сейчас и во вторую тоже дам. Когда будет больно, твои руки рефлекторно сожмутся и чтобы не навредить себе, ты будешь сжимать их, слышишь, Огонек? Мальчишка ответил быстрым кивком, после чего громко всхлипнул, зажимая вещицу и пару слез все-таки упали с его лица, что явно бесило юношу стоящего рядом. Куросава видит, как тот сдерживает себя от удовольствия ударить Ренгоку снова, чтобы стало ещё тише, но благоразумие у того пока берет вверх. "Интересный юноша! Надо бы про него побольше узнать!" Засунув платок и в левую руку своему пациенту, по плану Тсунео оставалось лишь затянуть последний ремень чуть выше локтя, как резко и четко, мальчишка дернулся, едва рыча. Послышался звук рвущейся веревки, а уж через секунду Ренгоку истерично пытался расстегнуть ремень за запястье. Воспоминания и боль из прошлого, как господин Аказа ему ломал эту самую руку, были ещё слишком явны в памяти, чтобы спокойно реагировать на такую же новую боль и Сенджуро ведомый секундным успехом и подгоняемый страхом, с размаху ударяет рядом стоящего Аказу головой в челюсть. В секунду послышался громкий звук, удар зубов друг об друга, а следом громкий хруст, явно свидетельствующий о том, что пару зубов у Луны были сломаны. Тсунео так и обомлел от двух секунд, что успел натворить его пациент, тупо стоя на месте. Видя, как успешно сняв ремень, Ренгоку отбежал к краю стола и испуганным зверьком таращился на них. Высохшие слезы соленой дорожкой тянулись по щекам, но большие глаза все также не переставали слезиться. — Господин, мне это не поможет! Это все напрасно! — во все горло кричал Ренгоку с паникой в душе ожидая реакцию демона. Аказа стоял там же, не сдвинувшись с места, но глаза его хитро сузились и Ренгоку знает, что ещё получит за свою выходку. Главное что его сейчас слушают и возможно Третья Луна передумает! Он передумает! Ведь демон и сам должен видеть, что из него ни чего не получается! — Я больше не вынесу! Я не Кёджуро! Ваши надежды напрасны... — А ты и правда стал сильнее чем был, — спокойно перебил его Аказа, замечая как страх и недоумение забавно смешиваются на лице Сенджуро, вводя его в растерянность. Значит разговоры о том, что Ренгоку смог отбиться от двух взрослых мужиков не слухи и он не прогадал рискуя держать его у Шестого. — А теперь не испытывай мое терпение. "Пожалуйста, не надо" — одними губами умолял Ренгоку, застыв на месте не в силах идти на собственную "казнь". Глаза болели от нескончаемых слез и видя размытым взглядом демонически силуэт, Сенджуро хотелось во всю разреветься и умолять: умолять, оставит его в покое; умолять о пощаде; умолять больше над ним не издеваться и умолять его убить. Он ведь не так много просит, ну почему же тогда ни демоны, ни Боги не слышат его заветное желание? В секунду Аказа появился рядом с Сенджуро и глухой удар кулака пришелся мальчишке прямо в живот от чего он сгорбившись, чуть ли не повис на демонической руке. Долго не церемонясь, демон сразу же приволок Ренгоку обратно, кладя тяжело дышащего мальчишку грудью на стол и буквально навалившись на него сверху, придавливая торсом к столу. Кажется, господин Аказа прижался к нему так сильно, что Сенджуро в тот момент чувствовал каждый кубик его мышц своей спиной. Куросава, молча наблюдавший всю это сцену, длившуюся не больше минуты, быстро сообразил, что делать и принялся по–новой затягивать ремень на юношеском запястье. — Заведите его руку ему за спину и там же удерживайте. Он смог порвать мою крепкую верёвку, что связывать снова будет бесполезно. "Нет! Нет! Нет!" — промчались отчаянные мысли в голове Сенджуро, пока его податливое от боли тело извивали как хотели. — По-о-ж... Куросава мельком взглянул на приходящего в себя Сенджуро и что-то подправил под железным столом от чего кожаный ремень натянулся и рука мальчишки пластом вытянулась по длине стола. Ренгоку уже тихо подвывал, понимая всю безнадежность ситуации и мелко дрожал, боясь дышать, чтобы не чувствовать тело демона, ибо господин Аказа уже так прижимался к нему и в тот момент ему безумно хотелось умереть, какая адская была тогда боль. — Какой же ты упрямый! — беззаботной усмехнулся Тсунео. Он находился чуть выше полулежачего Сенджуро и ему было отлично видно кровоточащую рану на его голове. Оценивая, Куросава пришел к очевидному выводу, что когда мальчишку ловили, то сняли ему небольшой скальп на голове, где челка, а он своим ударом об стол, лишь усугубил ситуацию. Ничего страшного. Служанки хорошо все вымоют, а на Огоньке все заживёт, как на собаке. Ему полезно, ибо сам виноват! Он ведь предлагал ему по хорошему? Предлагал! Да и какой дурак будет бесить Варабихимэ? Этот смертник явно долго не хочет жить, так зачем дураку мешать? — Господин, а вы один будете его фиксировать и присутствовать всю операцию? — не понимающи спросил военный врач, оценивая юношу перед ним. Да, парень с сереневыми ресницами выглядит довольно сильным и выносливым, но Сенджуро, как оказалось тоже не прост и лучше пусть будет хотя бы ещё один человек. Только вот предчувствие твердило врачу, что юноша справится и скорее всего на Сенджуро он даже часть своей силы не применяет! Что он такой же как и их госпожа Варабихимэ... — Наш Огонек в прошлый раз смог сбежать от силача Яматы и... — Со мной он не сбежит, — четко и без лишних слов перебил Аказа, холодно следя за тем, как врач бережно вытирает кровь с лица Сенджуро. Ренгоку тяжело дыша, сначала весь зажмурился и сжался, когда влажная ткань коснулась его окровавленного глаза, но затем успокоился, понимая, что бить его вроде как не собираются. — Пожалуйста, — тихо–тихо шептал Ренгоку, подавляя желание плакать и сам подставлял лицо на встречу куску ткани, просяще смотря на военного яркими надеждой глазами, — Пожалуйста, мне очень страшно, страшно... — Заткнись! — рыкнуло где-то сверху и по телу мальчишки мигом побежал рой мурашек, а слова застыли в горле, как камень. Злить господина Аказу всегда было себе дороже и зажмурившись, Сенджуро уткнулся лбом в стол, чтобы не видеть их. Чтобы не поддаться панике и отчаянию снова. "Не плакать! Не плакать! Не плакать! Это скоропройдет, пройдетобязательнопройдет, онжесможетэтопережить...Правда же сможет? Вспомни, сколько раз господин ломал ему руки и ребра, он же все равно остался жив не смотря ни на что: ни на адскую боль в теле, на невыносимое одиночество и удушающую тоску...он же сможет, правда...сможет...постарается...он правда очень постарается не плакать и скулить..." Только самоутешения ему не помогают. Сенджуро до безумия, до белых костяшках кулаков, хочется реветь, ибо все чувства бушующим пожаром пылали в его душе и ни как не успокаивались, буквально душа наяву. Ни сказать, ни завыть, ничего нельзя сделать. Остаётся только дышать, но даже дыхание он применить не может, потому что тихо задыхается внутри себя. Молчать! Надо молчать! Не издавать звуков, иначе ударят! Снова будет незаслуженная боль! Опять унижение! Господин не повторяет дважды, не станет его терпеть и сочувствовать, как братец! Братец...Кёджуро...почему же так больно? Почему ему всегда больнее в душе, чем наяву? Тише! Тише! Тише! "Научись наконец терпеть боль! Бери пример с Кёджуро!" — вспомнились слова господина Аказы, что ударяли прямо по больному и маленькая крупица ненависти начала зарождаться в светлой душе. Демон и человек, что–то ещё обсуждали, но мальчишка их уже не слушал, стараясь молчать. "Братец!" Ему так хочется провалиться сквозь землю, оказаться где угодно, но только не здесь и не с этими людьми. Это все похоже на очередную пытку! Пытку для удовольствия демону, потому что другого объяснения зачем он может быть ещё нужен демону Луны, Сенджуро не знает и придумать не может. Господин на его вопрос не отвечает и никаких дневников не ведёт. В секунду рука Тсунео грубо хватает его за целую челку и подняв лицо, с силой бьёт по щеке, зло шипя: "Ты что совсем сдурел? Почему не дышишь? Что за фокусы?" — Я... — растерянно пытался ответить Ренгоку, не понимая за что он снова получил. Щека горела огнем, расцветая ярким переливом красок, пока ее соседка имела темно–синий цвет. И тут уже терпение Третьей Высшей Луны кончилось. Возможно, лоб Танжиро и выдержал бы всех этих ударов без последствий, но Сенджуро, к несчастью, такой особенностью не обладал. Потому, когда Аказа схватив его за блестящий хвостик, с силой ударил об стол, оставляя там небольшую вмятину, Ренгоку стало плохо. Очень плохо, так плохо, что вся боль отступила на задний план, уступая место тошноте и головокружению. — Ты мне уже надоел! — Про–о–стите, — судорожно дыша, на автомате прохрипел мальчишка, пытаясь скрыть в голосе боль, но ни чего не получалось. Ненавистные слезы все–таки брызнули из глаз, а колючий ком больно встал в горле. — Не беси меня! Тсунео молчал, наблюдая. Военный врач, стоя у соседнего столика с инструментами и множеством баночек, с любопытством смотрел, как некогда спокойный и строптивый Сенджуро, сейчас беззвучно ревел и беспрекословно подчинялся юноше, что кажется, лишь по одному взгляду голубых глаз, мальчишка будет готов хоть обувь ему лизать. Интересно! Очень интересно получается! Взяв со стола специально заготовленную небольшую палочку бамбука с просверленной дыркой внутри и протянув сквозь него верёвку, Куросава подошел к столу на котором был зафиксирован Сенджуро. Весь побитый, заплаканный и подавленный его пациент теперь не сопротивлялся, рассеянным взглядом смотря–то на врача, то на вещь в его руках, не понимая связи. "Определенно есть сотрясение" — промелькнуло в мыслях военного и дотронувшись кончиками пальцев до щеки Ренгоку, он слабо надавил на нижнюю челюсть, давая понять, что от него требуется. Видя отрезок бамбука в руках и чувствуя давление, до Сенджуро быстро дошел пока ещё мягкий намек и часто дыша, он стыдливо открыл рот. Жесткий, но упругий бамбук аккуратно лег ему в зубы, а грубая веревка туго затянулась на затылке, от чего он болезненно промычал и тут же зажмурился. В ладони ему снова вложили кусочки плотных, но мягких тканей и мальчишка помня наставления сжал их. — Слушай меня внимательно, Сенджуро, — строго и сосредоточенно начал врач, в упор смотря на мальчишку, — Все что я буду делать не просто так, поэтому лежи и терпи. Не усложняй мне работу, хорошо? Лекарства, что тебе кололи, ещё действуют и боль будет притуплена, но если их мало, я по усмотрению вколю тебе ещё, понял? Сенджуро слабо кивнул, давая понять, что услышал, хотя на деле ничего не понял и понимать не хотел. Голова, словно улей в котором жужжат тысячи пчел, кружилась и звенела, а все эти пчелы к тому же больно жалят его изнутри, принося адскую боль. "Быстрее бы всё это закончилось, пусть муки наконец пройдут..." И как только дыхание мальчишки выровнялось, а сам он немного успокоился, Аказа рыкнул на него с приказом лежать и встал с Сенджуро, держа правую руку того за его спиной. Тсунео славится, как опытный врач специализирующийся на тяжёлых случаях, потому как работник во всем квартале очень ценен и не доверять ему лечение Сенджуро, у демона причин просто не было. Но, какое-то противное, зудящее внутри чувство, настойчиво требовало его убить. Нет, это не было голодом или базовым инстинктом кровавого удовольствия. Это что–то другое, совершенно новое чувство, такое чувство часто проявляют новообращенные демоны, когда защищают свою добычу от других хищников или охотников, кто вечно хочет отобрать чужое. Только Тсунео ему не ровня и даже не соперник. Он такая же еда, как и все остальные в этом квартале, но только к нему у него такая неприязнь. Кажется, будь здесь Столп, он того убьет с меньшим удовольствием, чем военного врача. Сенджуро запоздало понял, что от него требуется и крупно дрожа, отчаянно возмущался у себя в мыслях, что облегчить работу врачу ни как не сможет, потому тихо скуля и зажмурив глаза, он робко вспомнил о подарке Сакуры и постарался припомнить вышитый рисунок на нем, чтобы отвлечься. Лёжа в таком положении, видеть оберег подруги он не мог и вспоминая о нем, мальчишка чувствовал себя не одиноко. Сакура о нем беспокоится, хочет чтобы он скорее поправился, а это значит, что он не один. Не один. Не один. Она его ждёт. — Ну, что ж, тогда начнем? — довольно улыбаясь, спросил Куросава, разрезая рукав Сенджуро повыше и выбрасывая лахмотья одежды на пол. Ремни, что торчали из железного стола по левую сторону, он плотно затянул на запястье и чуть ниже локтя Ренгоку, намертво приковывая больную руку к столу. Мальчишка сейчас из последних сил держит самообладание, молчит и не дергается, но военному хочется большего: хочется увидеть в добрых детских глазах страх и боль, слезы и мольбу, видеть–то как этот сильный юноша будет бить Ренгоку усмиряя его самоволие, туша все светлое и хорошее, что в нем есть. Чтобы остался лишь звериный оскал и темнота. О, да! У такого человека, как Сенджуро, большое сердце и золотая душа, там должно быть есть много ненависти и когда она выйдет наружу, это будет жарким зрелищем! Но не сейчас! Сейчас операция превыше всего! У него ещё обязательно будет шанс натравить голубоглазого на Ренгоку и вот тогда-то можно насытиться местью! Сенджуро с каждой секундой трясло все больше и больше. Цветки сливы медленно расплывались в сознании, самоуспокаиваться получалось все хуже и хуже, усталость накатывала на него словно прибрежные волны, маня своим тихим безразличием ко всему и Сенджуро как никогда хотелось им отдаться. Шагнуть навстречу, почувствовать спасительную прохладу, идти глубже, нырнуть и не выплывать. Уснуть и чего не чувствовать. Но он не сможет. Понимание того что его ожидает, придавало сил уставшему организму на новое сопротивление. Словно боль и унижения, как ветер, разжигали внутри него слабые угли–силы в горячий пожар! "Пусть все скорее закончится! Пускай все это скорее закончится!" Тсунео больше ничего не говорил, господин Аказа на него тоже не рычал. Около часа военный врач больно ощупывал его руку в месте перелома, чтобы понимать, как расположены сломанные кости. Пару раз между демоном и врачом завязывался диалог, смыслом которого было, что кость сломана у него лучевая, перелом скорее всего косой со смещением, возможно есть осколки и лишь каким-то чудом не порвалась кожа и перелом из "закрытого типа" не перешёл в "открытый". Также Тсунео говорил, что если и получится восстановить руку, эта кость все равно останется его слабым местом. Что именно врач подразумевал демон не понял, но Куросава уверял его, что работать как прежде он сможет и Луна успокоился решая не углубляться в суть. — М–М–М! — дико взвыл Сенджуро, дернувшись, словно ошпаренный. Когда Тсунео принялся аккуратно разрезать его кожу острым скальпелем — мальчишка терпел и молчал, с силой зажмурив воспалённые глаза; когда же острый скальпель начал прорезать глубже в мышцы, задевая капилляры и сосуды — Сенджуро тихо завывал, крепко–крепко сжимая зубами бамбук; даже когда кровь принялась обильно лить из раны, заливая стол, а Куросава промывал рану каким–то раствором — Сенджуро старался не кричать, беззвучно плача и мыча; но как только к изливающему алой кровью сосуду поднесли тонкую железную палочку с щипцами на конце, что был минуту назад раскален огнем и когда им прижгли кровоточащий сосуд — Сенджуро закричал, не в силах терпеть. "Больно! Больно! Больно!" В воздухе завеял специфический запах плоти в перемешку с запахом жареного мяса от чего к горлу подкатила тошнота. В больших и покрасневших от слез глазах читался страх и просьба остановиться. Соленые дорожки бегло огибали лицо, стекая по подбородку и тут же крупными каплями падали на стол, образуя под мальчишкой небольшую лужу. Ох, как же ему сейчас больно! Так больно, что кажется он озверел от боли, ибо Аказа прилагает всю свою демоническую силу, чтобы удержать этого хлипкого на первый вид пациента на месте. — Держите его крепче! — сквозь собственное мычание слышал грубый голос Ренгоку, но ему уже не хотелось ничего и никого понимать. Голова раскалывалась и словно плавилась изнутри, сил даже на слезы у него не осталось от чего опухшие глаза начало зверски жечь, а дышать получалось с большим трудом. Тело Ренгоку извивались подобно змеям, пытаясь вырваться, вывернуться из сильных рук и кожаных ремней. Но демон слишком силен и опытен для него, потому Сенджуро быстро выдохся и протяжно скуля, весь обмяк, расслабляя до нельзя напряжение мышцы. Светлая челка уже не торчала на вверх подобно пламени его родового дыхания, а теперь криво падала на измученные глаза. — По аккуратнее с ним, — зашипел Куросава, краем глаза заметив, как грубо голубоглазый держит его пациента. Да, сил у юноши, как у зверя и он не врал, что удержит Огонька один, только вот сам врач опасается, что от такой силы новые переломы его пациенту будут обеспечены. Демон, как ни странно отреагировал безмолвно, переместив ладонь ниже и замечая, что все запястье Сенджуро покрылось темно–фиолетовым ободком синяков. "Отвратительное зрелище. Человеческие тела во истину несовершенны." И новый крик наполнил комнату, пугая всех служанок больничного крыла до мурашек: сумасшедший, наполненный мольбой о помощи и болью, он был пропитан животным страхом. — Не кричи! — зарычал Аказа зло смотря на золотой хвостик мальчишки. Куросава вновь прижег ему сосуд, — Мне уже изрядно надоело слушать твои сопли! Военный врач в тот момент знатно опешил от услышанного, на долю секунды замерев на месте. Тсунео не понимал шутит ли так юноша черным юмором или говорит взаправду, потому коротко сообщил, что кровотечение он остановил и больше прижигать сосуды пациенту он не будет. Только Сенджуро уже было все равно. Если бы не бешеное дыхание, что выдавало в нем все ещё живого человека, можно было подумать, что он умер. "Это я виноват...я сам виноват, что так больно..." — Что это у вас? — с интересом спросил Аказа, разглядывая два предмета в руках врача, которые тот тщательно чем-то дезинфицировал. — Долот и молоток, — как–то через чур напряжённо ответил Тсунео, поглядывая на Ренгоку. Сенджуро лежал не двигаясь, придавленный голубоглазым юношей. Его пациент весь дрожал и лихорадил, но сознания не терял, как на то рассчитывал врач, — Его кости уже срослись образуя мозоль и для того чтобы правильно срастить обломки, эту мозоль между ними нужно аккуратно сломать. — М–м–м, кх–м... — жалобно завыл Сенджуро, чувствуя как к горлу вновь подкатывают слезы. Ему сейчас снова сломают руку! Ее опять сломают! Сломают! Специально сломают! Сломают! "Нет! Не подходите! Уйдите! Хватит всего этого! Хватит! Перестаньте!" И комнату наполнил тихий, тупой звук удара в перемешку с новым отчаянным воем. Куросава работал быстро и профессионально, аккуратно извлекая из раны осколки, вновь заливая туда какой-то раствор и задевая оголённые нервы от чего его пациент дёргался, как в припадке и кричал уже давно сорванным голосом. "Да, что ж ты все терпишь! Должен был уже давно сознание потерять или умереть от болевого шока! Что с тобой не так?" — про себя задал безмолвный вопрос Тсунео, давно сделав ему мощное обезболивающее. Мальчишка выл раненым зверем, весь выгибаясь и смотря стеклянными от боли глазами куда-то вдаль, сквозь людей и вещи, словно видел там кого-то и хрипом умолял о помощи. На глаза военному не сразу бросилась двухцветная челка и когда Куросава пригляделся, то заметил, что вся она и передние короткие пряди были насквозь мокрыми. Не понимая откуда здесь могло взяться такое количество воды, взгляд упал ниже и все встало на свои места. Небольшая лужа слез, в вперемешку с алой кровью, ходила крупной рябью от каждого подёргивания мальчишки и пропитала всю его одежду по грудь. "Прошу...хоть кто-нибудь..." Почему-то впервые за семь лет работы в Квартале, военному врачу стало искренне жаль своего пациента. Наверняка проснулась совесть, но мужчина мигом отогнал от себя дурное чувство. — Уже почти все, Огонек, — негромко отозвался Куросава, попутно ища глазами небольшую железную пластинку. Сенджуро тяжело дыша, весь выдохся и обмяк, плюхнувшись в эту самую лужу, уже не морщась от солёной влаги, что щипала, пропитав его лицо. Ноги давно перестали держать его и если бы не демон, позади поддерживающий его, то мальчишка расплылся бы по столу подобно лужи под ним, — Осталась только пластина и зашить. Но мальчишка уже не реагировал. От чего-то нежные женские руки так мягко гладили его по волосам и щеке, что не хотелось возвращаться. Там боль и слезы, пустота и одиночество, а здесь чья–то забота принесла в его душу спокойствие и родное тепло. Он не знает кто она, его глаза уже не видят, но чувствует, что это богиня, спустилась на землю утешить его. — Сенджуро, мальчик мой, открой глаза. "Зачем? Для чего? Я ей надоел? Что-то сделал неправильно? Она уже устала от него? Я не буду кричать, открою глаза, правда, только не бросай меня!" — Не–е ухо–о–ди...