Вселенная и мы и ночь🌔

⊹⊱•••《 ✮ 》•••⊰⊹

      В пентхаусе был полный ахтунг. Ким учуял тяжёлый запах крови, когда поднялся к себе на этаж. Кому-то было весело, пока Хонджуна не было. Едва оказавшись в холле, Хонджун чуть не задохнулся от вони. Чего тут только не было. Ароматы похоти и денег смешались с миазмами насилия и боли.       Хонджун зажал рукой нос и рот. Его тошнило до такой степени, что на глазах выступили слёзы. Он стоял, не в силах двинуться с места и пройти в зал. Он отлично знал, что там увидит. С огромным трудом пересилив себя, Хонджун заставил себя идти. Прямо в проходе он увидел обнажённое тело юноши, совсем молодого, с копной густых чёрных волос. Он лежал навзничь, глядя огромными пустыми глазами в потолок. Его глотка была разорвана, словно его драли собаки. Хонджун переступил через него и чуть не споткнулся о тело ещё одного парня, одетого только в белую офисную рубашку. Он лежал на животе, и его шея была свёрнута. Его руки были все в крови. Искусанные запястья были почти чёрными. Рядом с ним лежала девушка в красивом красном платье, оно было задрано почти до талии, и её белые гладкие бёдра с внутренней стороны были сплошным мессивом, кое-где даже были выдраны небольшие куски мяса. Хонджун оглядел огромный зал, гостиную с панорамными окнами и распахнутыми стеклянными дверьми на террасу. Яркий солнечный свет детально освещал следы кровавой оргии и больше десятка трупов по всему периметру, молодых, красивых и в основном обнажённых людей. В центре всего этого великолепия на широком полукруглом диване спал сном праведника перемазанный в крови, словно ребёнок в клубничном варенье, двоюродный братишка Кима — Чон Уён. Сто раз Хонджун просил Ёсана не позволять Уёну развлекаться в пентхаусе. Но кот из дома — мыши в пляс. Самого Ёсана вот что-то не видно. Едва Ким об этом подумал, как на террасу плавной походкой, как ни в чём не бывало, выплыл Ёсан с чашкой кофе и в длинном махровом халате. Он, видимо, вышел с другого входа на кухне и теперь располагался на мягкой тахте под навесом, собираясь выпить кофе на свежем воздухе, наслаждаясь видом на город и реку.       Хонджуну тоже срочно нужно было на воздух. Дышать тут, среди трупов было нечем. И лишь Уён с абсолютно умиротворённым и милым лицом капризного малыша спал, как младенец, причмокивая мягкими пухлыми губками во сне. Он был в одних чёрных брюках от костюма и в одном носке. Ширинка была расстёгнута, но ремень не вынут. Его бледные руки были испачканы кровью почти по локоть. Губы, подбородок, шея тоже были все в засохшей крови. Он словно пил из миски, как собака, и не удосужился вытереть рот.       Хонджун направился на террасу, периодически переступая через трупы. — Хонджун, ты чего напялил на себя? — Ёсан окинул Кима взглядом, полным искреннего изумления. Он впервые видел Хонджуна одетым кое-как и не пойми во что. Джинсы и чёрная футболка??? Не иначе завтра пойдёт снег. Хонджун не выглядит сошедшим с подиума денди. Это что-то новенькое. — Это, блять, единственное, что тебя сейчас волнует? — лицо Хонджуна пылало.       Ёсан разглядывал его с неподдельным интересом. Румянец??? Это вообще из ряда вон. Ёсан поставил чашку с кофе на прозрачный столик и встал с тахты. Он приблизился вплотную к Киму и коснулся ладонью его лба. — Хонджун, ты весь горишь. Что с тобой? Если бы это не было полным бредом, я решил бы, что у тебя жар, — Ёсан смотрел Киму в глаза. — У тебя даже румянец на щеках, — Ёсан прищурился и сдвинул ворот футболки Хонджуна. — И шея вся в засосах. Очень интересно, — Ёсан резко задрал Киму футболку почти до груди. Кожа Хонджуна была вся покрыта следами страстной ночи и, похоже, не с одним человеком. Ёсан присвистнул. На его лице появилась хищная ухмылка. Хонджун отдёрнул футболку и произнёс: — Сперва объясни, какого чёрта вы тут устроили? Я ведь просил не позволять ему заниматься этим здесь.       Ёсан пожал плечами и опустился обратно на тахту. Его тонкие пальцы обхватили кофейную кружку. — Мы подумали, что успеем все убрать до твоего возвращения. Я как раз собирался заняться этим после завтрака. А Уён пусть поспит. Малыш уснул только под утро, — Кан Ёсан был откровенен до неприличия. Даже не считал нужным выкручиваться. Его бесхитростная натура всегда нравилась Киму. Но иногда просто жутко бесила. Хонджун вздохнул. — Ладно. Я пойду к себе. Переоденусь и отдохну. К обеду потрудись всё убрать. С Уёном я поговорю отдельно. — Конечно, не переживай. Я сейчас всё сделаю. Но ты мне так и не ответил. Что с тобой? — Обсудим за обедом. Это долгий разговор, — Ким развернулся и пошёл к себе на второй этаж.       Хонджун разглядывал себя в зеркало в ванной. Всё тело в отметинах, лицо пылает, глаза мутные, словно пьяные, губы опухли и саднят. Он обещал Паку вернуться к ночи, но ему явно необходимо было собраться с мыслями и побыть одному. Попытаться отдалиться от Сонхва и не контактировать какое-то время. Он был будто одурманен. Его кровью, его телом, горячими руками и животной страстью. Хонджун прикрыл глаза и прислонился лбом к прохладному зеркальному стеклу. Умом он всё понимал, но справиться с собою был не в силах. Ещё совсем недавно он мучился от холода. Сейчас он весь горел. Это прекрасное ощущение кипящей жизни в его мёртвом, изнывающем теле было Хонджуну теперь необходимо. Он не мог себе представить, что вдруг лишится его. Хонджун думал лишь о том, как заполучить себе Сонхва навсегда. Слова Сэёна глубоко засели в мёртвом сердце Кима. Пак так стремился избавиться от своей звериной сути. Могло ли это реально убить его? В чём причина такого неприятия этой стороны самого себя? Почему Сонхва так этого жаждет? У Хонджуна было слишком много вопросов и ни одного ответа. Нужно было всё выяснить. И не дать Паку совершить непоправимое.       Хонджун привёл себя в порядок и переоделся. Он стоял в спальне у панорамного окна и молча смотрел на город далеко внизу. Жизнь кипела. По сотому кругу прокручивая один и тот же бесконечный сценарий тревожной суеты, погони за деньгами, сексом и успехом. Вечная скука. Абсолютный день сурка. Рядом с Сонхва Хонджун выпадал из этой замкнутой цепи перерождений и оказывался в нирване. Забывал обо всём. И сейчас он осознал это остро и явно. Словно кто-то протёр залитое дождём стекло, и мир вновь стал чётким и ясным.       Тихий стук в дверь отвлёк Хонджуна от размышлений. Ёсан осторожно проскользнул в спальню и стоял, глядя на Кима. Хонджун обернулся. Его взгляд был мягким, хотя обычно в подобных ситуациях Ким бывал раздражён, и его глаза метали молнии. Ёсан хмыкнул. Похоже, Хонджун нашёл кого-то, кто смог усмирить его нервную натуру. — Всё хорошо? — тихо спросил Ёсан, приблизившись. — Я пришёл позвать тебя спуститься. Пообедаем вместе. Уён присоединится. Можешь наорать на него. — Ёсан подошёл совсем близко и осторожно обнял Кима со спины, положил голову ему на плечо и вздохнул. — Ты просил установить слежку. Я слежу за Ним. Я в курсе, где ты был. Хочешь об этом рассказать? Ким кивнул. — Да. И мне нужно, чтобы ты выяснил о нём всё, что сможешь. Родился, учился, где, с кем, родственники, друзья, любовники. — Зачем? — Ёсан, казалось, был удивлён. — Ты запал на него? С вами ещё кто-то был? Я думал, ты его трахнешь и сожрёшь. А тут всё так серьёзно? — Никого с нами не было. С чего ты так решил? — Хонджун повёл плечами. — Значит, он один тебя так отделал, что ты весь будто собаками покусанный и зависаешь у окна с задумчивым лицом? Не ожидал я такого от этого доктора, — Ёсан тихо рассмеялся. — Идём есть, — Хонджун накрыл своей ладонью руки Ёсана, и тот вздрогнул от того, какой тёплой она была.       Уён, умытый и причёсанный, одетый аккуратно и со вкусом, сидел на диване у бара как ни в чём не бывало. Его пепельные волосы, невинные глаза, высокие скулы, прямой нос и пухлые насмешливые губы — буквально всё в его внешности притягивало, располагало к себе. Чон Уён, словно пресловутый червонец, нравился абсолютно всем. Он одевался, как ученик Слизерина, и выглядел очень юным и живым. Покладистый мальчик с отличными оценками, возможно, иногда курящий за школой, но не более того. На деле же садист и извращенец, абсолютно не способный испытывать удовольствие, не причиняя боль. Убийство — его страсть, вопли умирающих — музыка для его ушей, кровь — лишь краски для холста, на котором он изображает свою жизнь широкими мазками. Экспрессивно. С чувством. С толком. С расстановкой. — Я сто раз просил тебя не мусорить там, где ты живёшь.       После того, как они сели за стол, Хонджун наконец заговорил с братом. Ёсан от греха подальше суетился в баре, наливая всем напитки. — А я сто раз просил отпустить меня в свободное плавание, — спокойно ответил Уён. — Отпусти меня с Ёсаном. Мы можем жить отдельно. Он за мной присмотрит, — Уён бросил взгляд в сторону бара и подмигнул оторопевшему Ёсану. — Он слишком мягок. Поэтому вы и вместе уже столько десятилетий. Ты крутишь им, как пожелаешь. Ёсан не способен присматривать за тобой, — Хонджун взял из рук подошедшего Ёсана бокал с виски. Тот быстренько сбежал на кухню за горячим. Закуски были уже на столе, но сидеть между двух огней Ёсану вообще не улыбалось. — Ну, всё логично. Поэтому я и обратил его. Он мне подходит. А ты вечно не можешь расслабиться и трахаешь мне мозг. Я люблю тебя, но твоя неспособность ослабить хватку меня бесит.       Уён задумчиво крутил в руке бокал с красным вином и заворожённо смотрел на переливы цвета. Красный — его любимый. Хотелось бы, чтоб он был более алым, более кипящим и живым. Возле стола уже крутился Ёсан, расставляя блюда. Он привёз с кухни целую тележку ароматно дымящихся тарелок. — Сядь, — резко сказал Уён, не глядя на Ёсана. — Не мельтеши перед глазами, — его холодный голос был глубоким и сильным. От его манеры говорить скручивало внутренности. И это совершенно не вязалось с его милой и немного резкой внешностью. Такой приятной и такой обманчивой. Ёсан тихо сел за стол, не сказав ни слова. — Можешь уходить, — вдруг спокойно произнёс Хонджун. Он сделал глоток виски и принялся за стейк. — Но Ёсан останется со мной. Я к нему привык. Он мне нравится, и я нахожу его крайне полезным. Найди себе другую игрушку и не попадайся мне на глаза. Вот и все мои условия. Мне надоело вечно находить в своем пентхаусе горы трупов. А Ёсан заебался за тобой убирать. — С чего ты взял, что он останется с тобой? — Уён был зол.       Хонджун это ясно слышал. Ёсан вообще для него тема болезненная. Хонджун даже был уверен в том, что это единственное существо, которого по-настоящему любит его отмороженный брат. Уён убивал ради убийства, насиловал ради насилия и причинял боль ради боли. Никогда его не волновала личность жертвы. Кроме одного случая. И это кончилось тем, что он не смог дать ему умереть и оставил его рядом с собой навсегда. Он говорил: «Для того, чтобы мучить вечно». Но по факту просто для того, чтобы Ёсан был рядом. Хонджун давно просёк эту слабость Уёна. И умело им манипулировал, сблизившись с Ёсаном и став ему другом и практически членом семьи за то долгое время, что они жили все вместе. — Ёсан. Ты останешься со мной? — Хонджун с удовольствием отметил про себя, что стейк был отменным. Надо было тоже пить красное к мясу, а не виски. Было бы лучше. — Если ты этого хочешь, — ответил Ёсан. Он задумчиво смотрел в свою тарелку с салатом, словно там было что-то интересное. — Хочу, — Хонджун внимательно смотрел в глаза Уёна.       Если бы взглядом можно было убить, Ким был бы уже мёртв. Этому разговору уже много лет. И он всегда заканчивается одним и тем же. — Хрен с вами, — Уён залпом осушил бокал. — Я останусь и буду вести себя прилично. — Я это уже слышал. Скажи мне что-то новое, — голос Хонджуна был холодным, но лицо горело от ярости. Он обнажил клыки и, казалось, готов был вцепиться Уёну в глотку. — Я не приведу сюда никого больше. Никогда, — вздохнул Уён. — Буду держать себя в руках и отрываться в другом месте, — говоря, он смотрел на Ёсана, словно извинялся перед ним. Хотя спрашивал с него Хонджун. — Да уж постарайся, — Хонджун отлично знал, что Уён всё равно сорвётся. Запреты действовали на него, как красная тряпка на быка. Но если Уён не будет причинять неудобств хотя бы несколько лет, это уже можно было считать достижением. — Хонджун, — как обычно нашёл точный момент для того, чтобы разрядить обстановку, Ёсан. — Я всё утро мучаюсь вопросом, почему ты такой тёплый, словно выпил десятерых? — его невинный взгляд скользнул по лицу Уёна, и тот хищно улыбнулся в ответ. — Доктор Пак — обладатель особенной крови. Она концентрированная и необычайно сильная. Один глоток, и жажда пропадает. Даже не знаю, на какой срок. Он проводил эксперименты с ядром своей личности. Расколол её надвое. Его зверь обрёл отдельное сознание, и теперь они вдвоём живут в одном теле. Пак днём, зверь ночью, — Хонджун говорил спокойно, обдумывая каждое слово и словно пробуя его, осознавая для себя. — Теперь понятно, как он смог тебя разделать, словно бог черепаху, — усмехнулся Ёсан. — И что ты планируешь делать? Оставь его себе. Нам. Если его кровь такая сильная, что даже ты горишь, я представляю, насколько это прекрасно. Я бы попробовал, — взгляд Ёсана влажно заблестел.       Хонджун закатил глаза. Не хотелось бы никого обижать, но он делиться не планировал. — Он хочет уничтожить свою звериную часть. Он ограничивает и пытается контролировать её. Есть подозрения, что убив зверя, Пак умрёт сам. Я думаю о том, как это предотвратить. Потому что хочу его себе. Если он будет на грани смерти, я обращу его. Оставлю его у себя при любых обстоятельствах. — Даже если при обращении его кровь потеряет свои свойства? — тихо спросил Ёсан, уже отлично зная ответ.       Он смотрел при этом на Уёна. Тот в ответ ласкал Ёсана взглядом и облизывал клыки. Он непременно припомнит Ёсану сегодняшний бунт за столом и то, что он опять встал на сторону Хонджуна. И Ёсан с нетерпением ждёт этого. Когда Уён выходит из себя, это восхитительно…       Ёсан попал в точку. Ким думал об этом, выруливая на мост через Ханган. Был уже вечер. Солнце клонилось к закату. Хонджун ехал к Паку, несмотря на то, что разум твердил ему этого не делать, остыть и успокоиться. Но Хонджун не мог. Если бы его сердце было живо, оно рвалось бы из груди навстречу тому, кем дорожило.       Сонхва распахнул дверь, едва Хонджун потянулся к домофону. Он даже не успел нажать. Словно Пак стоял под дверью и ждал его. Одной рукой Сонхва схватил Хонджуна за талию и притянул к себе, другой захлопнул дверь. Сонхва шумно дышал, словно обнюхивая Хонджуна, зарывшись носом в его волосы. Гладил горячими ладонями его спину и прижимал к себе, как бесценное сокровище. — Я почему-то подумал, что ты не вернёшься, и мне стало дурно, — прошептал Пак, и его голос был странно нежным. Бархатным, дрожащим.       Хонджун тонул в его сумасшедшем аромате, в жаре его тела, в его обволакивающей близости. А от нежности в его голосе Кима буквально повело. У него подкосились ноги, и он ощутил слабость во всём теле. Он ведь и правда хотел не прийти. Остаться дома. Отдалиться. Как он вообще мог думать об этом? Хонджун обвил руками шею Пака и практически повис на нём. Сонхва подхватил его на руки и понёс в спальню. Он будто чувствовал метания Хонджуна. И боялся, что если отпустит его, то Ким сбежит. Не нужно было его отпускать. Нужно запереть его здесь и не давать ему одежду. Хонджун лучше всего выглядит обнажённым. — Я думал об этом, — прошептал Хонджун, стараясь не смотреть Паку в глаза. — Я тут теряюсь. Не могу мыслить здраво. У меня туман в голове.       Сонхва молча слушал, раздевая Кима. Он уложил его на кровать и избавлял от одежды, аккуратно складывая её на стуле. «А надо было разорвать и выбросить, » — подумал он. — Разве это не нормально? Влюбляясь, люди теряют голову, — прошептал Сонхва, стягивая с Кима брюки. — Я не человек, — ответил Хонджун, задумчиво глядя в потолок. «И я не влюблён, » —подумал он и тут же осёкся.       Так и есть. Вот оно. Сонхва так сильно нравится ему, что, возможно, Ким и правда влюбился и не заметил? Когда вообще он испытывал нечто подобное? «Это просто влечение, » — прервал свои размышления Хонджун. Сонхва видел весь этот мыслительный процесс на лице Кима, словно он боролся сам с собой. Ничего. Пак облегчит ему задачу. Примет все стратегически важные решения за него. Сонхва хотел себе Кима, и он его себе получит. Пак провёл горячим языком по губам Хонджуна, раскрывая их, сливая их дыхания в одно. — Укуси меня в поцелуе, — выдохнул он и глубоко и мокро поцеловал Хонджуна, лаская языком его нёбо.       Хонджун прикрыл глаза и впился клыками в губы Пака. Резал их и ранил, полоснул по языку. Кровь хлынула, пачкая лицо, подбородок, стекая на шею. Сонхва целовал Хонджуна и щедро заливал его своей кипящей, сладкой кровью, от которой тот сходил с ума. И когда он отстранился, глаза Кима полыхали алым пламенем. Он жадно облизывал губы и клыки. Смотрел на Сонхва влюблённым взглядом, полным похоти и жажды. Хонджун набросился на Пака сам. Исступлённо целовал, стонал и выпрашивал. Сдирал с него одежду и капризно хныкал, умоляя ему вставить. Пак не отказывал ему ровно до тех пор, пока Хонджун не начал рыдать и умолять остановиться. Тут уже Сонхва вынужден был ему отказать. — Почему ты так хочешь избавиться от Него? - спросил Хонджун.       Они сидели на кухне. Пак заварил себе чаю, а Хонджуну сварил кофе. — Я должен. Вернуть всё, как было, не получится. Контролировать его я не могу. Кто знает, что ему придёт в голову завтра? Он зверь. Убийца без моральных и физических границ. Он как минимум опасен, — Сонхва потянулся и повёл плечами.       Хонджун сидел напротив, утопая в длинной мягкой рубашке Пака, которую сам нашёл в его шкафу. Хозяйничает тут в чужом доме, словно так и надо. Сонхва улыбнулся, подумав об этом. Отчего-то эта мысль грела ему сердце. — Он говорил, что вы можете соединиться. Он хочет этого. Он знает как, — Хонджун внимательно смотрел на Пака. Тот нахмурился. — Считаешь, стоит ему верить? — Почему нет? Он тоже хочет жить. Не можешь победить, присоединись. Он просто выбирает самый безболезненный путь из всех возможных, — Хонджун разглядывал Сонхва откровенно и не стесняясь. Пак сидел с голым торсом и босиком. На нём были только мягкие домашние брюки. — Ты приписываешь ему логику, которой руководствуется здравомыслящий человек. Тебе не кажется, что это опрометчиво? Он не человек, и он не мыслит здраво. Он безумен. Его логика нам не ясна. Он хочет поиграть с тобой. Как с живой игрушкой. Пока ему интересно, ты живёшь. А как ему наскучит, он тебя сломает и выбросит. Он, как и всякий зверь, держит нос по ветру и обладает недоступным нам чутьём. Мы можем сосуществовать бок о бок, но это до поры до времени. Ты должен ясно понимать, Хонджун, что мы сидим на пороховой бочке, и рвануть может в любой момент. — Он не сможет меня сломать, Сонхва, — усмехнулся Хонджун. — Поверь мне, сможет. Сознание у нас разное, но разум один. Он очень умён. По себе знаю. Он может додуматься до таких вещей, которые нам кажутся невозможными, — Пак был серьёзен, и Ким невольно похолодел от его слов.