Бунтарь

      Воспоминания:       — Ты, сука, сделаешь, как я хочу, понятно?       — Я тебе не игрушка… — пощёчина и крик…       — Ты никто, слышишь? Ты нужен просто для удовлетворения и рождения детей. Даже это у тебя плохо получается, один ребёнок и всё? У меня должно быть много детей, слышишь? Мне нужны рядом сильные альфы, как и я. А ты никчёмная тварь. Без меня ты никто…       — Я ненавижу тебя, — слёзы, громкие всхлипы. Ещё и ещё пощёчина, и боль…       Сейчас:       — Младший господин, что вы желаете на ужин?       Голос слуги прервал его мрачные воспоминания. Они были словно покрыты множеством слоёв плесени, и Юнги бы всё отдал, чтобы стереть их из памяти и избавиться от ноющей боли в груди. Но это было невозможно. Эти воспоминания настолько глубоко засели в его душе, что у него не оставалось другого выбора, кроме как жить с ними.       Многие из нас забывают события из детства, и, надо сказать, им очень повезло. А некоторые даже умеют блокировать неприятные эмоции, чтобы не мучиться. Но есть такие, как Юнги, которые никогда не смогут забыть всё, что с ними происходило, сколько бы времени ни прошло. Он не понимал, почему не может отпустить и забыть все эти кошмары. Может быть, это его вина? Возможно, он не может забыть всё потому, что не уверен, правильно ли это? Может быть, внутри него есть сомнения?       С одной стороны, забывать — это хорошо, а с другой — нельзя забывать, чтобы не повторять те же ошибки. Но были ли они вообще ошибками? Ошибкой двух людей, которые сначала верили, что любят друг друга, но потом… не справились? Или как можно это назвать? Ведь не всегда так было… Ведь до трёх лет всё было…       — Господин? — перебил его мысли бета.       — Нет, Киёми, спасибо.       Он перевёл взгляд на служанку, чтобы избавиться от долгих размышлений и самобичевания. Киёми была красивая женщина-бета, на несколько лет младше его папы. Она была очередной игрушкой отца, который часто менял своих спутниц. Эти игрушки менялись раз в полгода, а то и чаще. То они уходили сами, то отец выгонял их, но почти все оставались довольны хорошим заработком. Вызывали ли они отвращение у Юнги? Нет, скорее ему было их жаль. Как и Киёми.       А ещё Юнги было очень жаль, что беты не могут рожать детей. Если бы природа даровала им такую возможность, у него было бы несколько братиков. И он был бы совсем не против. Возможно, тогда у него появилось бы больше возможностей разделить свои тёмные дни в золотой клетке с кем-то ещё. Возможно, тогда боль была бы не такой сильной?       — Папа ещё не спит?       — Господин с утра не выходил из комнаты и ничего не ел, — Киёми говорила с опущенной головой и виноватым голосом. Ей правда было жаль?       Юнги глубоко вздохнул и, закрыв глаза, потёр переносицу. Голова беспощадно болела, навалилась сильная усталость, но папа…       — Пожалуйста, приготовь что-нибудь лёгкое, я попробую уговорить его поесть.       Да, уговорить — это, конечно, мягко сказано. Отношения с родителем-омегой у Юнги были такими же натянутыми, как и с отцом-альфой. Но он просто не мог позволить папе умереть от голода… или от алкоголя. Как же он от всего этого устал.       Юнги бы сейчас лучше выспаться. Несмотря на молодость, несколько дней бессонницы ни к чему хорошему не приведут. Но кого это волновало? Никого…       Ему нужно было во что бы то ни стало убедиться, что папа не сдохнет из-за спирта в организме. Возможно, Юнги и был слишком жестоким ребёнком, но он такой, какой есть. Главное, он о них заботится. А каким образом — это уже неважно.       Головная боль усиливалась, пока он пытался избавиться от неприятных воспоминаний детства. Сегодня был явно не его день. Хотя встреча с Сокджином в какой-то степени успокаивала. Ведь Юнги хотел скорее вернуться домой и насладиться теплом, которое Сокджин дарил ему, сам того не замечая. Сегодня Юнги позволил себе немного больше, чем обычно, и был безумно рад, что Сокджин не оттолкнул его или не подал виду, что ему неприятно. Возможно, завтра он попросит у омеги прощения.       Юнги помнил их первую встречу, как будто это было вчера. Он вспоминал каждую деталь, как в его мрачном мире появился яркий свет. Ведь Сокджин был до одури красив, словно идеальная скульптура, созданная лучшим художником. Высокий рост и телосложение, напоминающее египетских богов. Юнги бы поспорил, что красота Афродиты могла сравниться с красотой Сокджина. Белоснежная, гладкая кожа без единого изъяна. Глаза, в которых хотелось утонуть и забыться, в них был безграничный космос, таинственная вселенная и яркие звёзды, скрывающие грусть. Маленькие пухлые губы, слегка обветренные и покусанные, возможно, из-за нервов. А запах… Аромат лаванды сносил крышу любого человека. Она тянула к себе, как магнит. Его хотелось.       Юнги хотел оставить свои метки на каждом миллиметре этой нежной кожи, чтобы знали, кому он принадлежит. Хотелось впиться в эти губы, чтобы пить и пить, пока не утолить жажду. Хотелось, чтобы этот драгоценный камень был только его, чтобы никто другой не мог даже взглянуть на него. Сокджин был сокровищем, которое Юнги действительно хотел иметь, чего бы это ни стоило.       В первое время он решил добиться того, чего хотел, как и всегда до встречи с Сокджином. Юнги было глубоко плевать, кто являлся его отцом. Он бы обязательно добился своего любимым способом. Но потом… потом всё резко изменилось. В один прекрасный день, когда Сокджина охватила паника перед всей школой из-за тупости очередного альфы, который не смог устоять перед красотой. В тот момент в Юнги что-то сломалось. Потому что Сокджин был сломлен. Его ломала непонятная болезнь, от которой омега чувствовал себя ничтожеством. Омега, который беззвучно пролил слёзы, пытаясь дышать глубже и скрывать, как его трясло от феромона чужого альфы. Тогда он первый раз видел Сокджина невинным, слабым, беззащитным. И в миг всё прошло. Страсть, пошлости — всё это ушло, и пришло понимание и защита. В тот же день Юнги пообещал себе защитить Сокджина даже от самого себя. Обещал защитить это сокровище в своём тёмном сердце, пока не найдётся тот, кто действительно равен ему. Он будет оберегать Сокджина лучше, чем самого себя.       — Всё готово, младший господин.       Он всё ещё чувствовал запах лаванды, и это успокаивало его душу. Мыслями он готовился к встрече с папой. Это будет нелегко.       — Спасибо, можешь отдохнуть.       Киёми нежно улыбнулась и кивнула в знак согласия. Хотя он был уверен, что она ещё подождёт, пока Юнги сам не уйдёт в свою комнату. Это её привычка — ложиться спать после всех. Кажется, она здесь задержалась надолго, но ладно, это её решение. Она была действительно хорошей женщиной на самом деле. Поэтому ни он, ни папа не держали на неё зла. Её было жалко. Попасть в сети главы одной из крупнейших мафий Кореи — Мин Мёнже — её проклятие.       Юнги иногда задумывался, как можно быть с семейным человеком? За это ведь можно винить всех. Но что, если этот человек не знал, что его обманывают? Что, если они, не зная правды, влюбляются? А потом просто не могут уйти? Забыть? Разлюбить? Почему-то Юнги казалось, что если ты любишь по-настоящему, искренне, то навряд ли можешь приказывать сердцу забыть… Или бросить… Уйти… Называйте как хотите, но всё равно это сложно.       Он взял в руки поднос с супом и пошёл к папе. Юнги медленно поднялся на второй этаж, где находилась комната его омеги-родителя. Уже давно его родители живут раздельно, но комнаты находятся друг напротив друга. Это была идея отца, который таким образом хотел причинить боль своему омеге. Он приводил своих игрушек прямо перед носом папы, и иногда те умудрялись говорить что-то плохое папе, но потом отец наказывал их за это.       Отец любит унижать свою омегу, но делает это только сам. Другим он этого никогда не позволял. Юнги не знал, радоваться ему этому или нет. Сам папа никогда не отвечал, потому что, несмотря на то, что от красивого и влиятельного омеги осталось только имя Мин Юни, гордость всё ещё была при нём. Папа не считал их себе равными. Юнги никогда не жалел папу, потому что тот сам сделал из себя истеричку-алкоголика. Это был его выбор.       — Пап, открой дверь, — тихо постучал Юнги, зная, что его папа ещё не спит. — Папа, мне ещё долго ждать? — Повышать голос совсем не хотелось, потому что он совсем не хотел встречаться с отцом. — Па, открой по-хорошему, я знаю, что ты не спишь.       Юнги говорил грубым тоном, чтобы папа понял, что он просто так не уйдёт. Упрямство у Юнги именно от папы, и омега-родитель хорошо знал, что он не отстанет. И был прав. Если нужно будет, Юнги сломает чёртову дверь, но папа от голода не умрёт. Сегодня точно.       После минутной тишины дверь тихо открылась, но только у отца, а не у папы.       «Чёрт… Он, кажется, не спал».       — Собирался заставить его поесть, чтобы не сдох от голода.       Как же они всё-таки были похожи… Это сходство пугало Юнги по-настоящему. Тяжёлый древесный аромат отца служил предупреждением: ближе подходить не стоит. Мин Мёнже не жалел никого, и Юнги давно перестал его бояться — не из-за того, что ему не страшно, а потому что терять было нечего. Единственный человек, которого ещё хотелось защитить, каждый вечер добровольно топил себя в бутылке.       — И тебе добрый вечер, отец.       Тон Юнги был подчёркнуто холодным. Он знал: глава семьи не приемлет иной манеры общения, считая это признаком твёрдости характера. Юнги едва сдержал гримасу — сама фамилия Мин вызывала у него приступ тошноты.       — Где ты был так поздно?       Голос отца изменился. Прежнее безразличие сменилось искренним, вкрадчивым интересом. Это был дурной знак.       — На тренировке.       Юнги ответил коротко, не скрывая раздражения. Он не терпел вмешательства в свою жизнь, особенно после того, как чётко дал понять, что не собирается молчать такую наглость.       — Не шляйся по городу без охраны. Я не собираюсь спасать твою шкуру, если ты попадёшься в обезьянник. Или моим врагам.       — Я давно не ребёнок. За себя постоять смогу. Можешь не переживать.       Юнги уже несколько лет занимался силовыми видами спорта. Его не волновали и тем более не пугали враги отца. А в обезьянник Юнги точно не попадёт, не до такой степени он конченый. Возможно, он холодный как лёд или бесчувственная мразь, но точно не слетевший с катушек.       А вот феромоны доминантного альфы, унаследованные от любимого дедушки, зашкаливали во все катушки, когда он злился, неважно из-за чего. Именно поэтому многие даже не решались поднять голову, когда он был рядом. Нет, он не гордился страхом других людей, но был уверен в себе во всех смыслах.       — Ты неблагодарный щенок. Я просил тебя не вляпываться во что-то. А ты, как твой папаша, языком чешешь. Тоже любил выпендриваться, — сделал паузу, а потом раздражённо добавил: — Когда-то. — усмехнулся, зная, что омега всё слышит. — Теперь слушай внимательно. Завтра у нас ужин с семейством Ченов. И мы собираемся обвенчать вас с их сыном. Сун младше тебя на четыре года. Он учится в бизнес-школе, а не как ты…       Отец говорил так безэмоционально, будто рассказывал не о жизни сына, а о каком-то бизнес-плане. Хотя Юнги уверен, что для него так и есть — просто хороший план, чтобы получить больше прибыли. Однако в конце отец сдержался и не сказал ничего плохого о музыке. Потому что знал: Юнги сорвётся. Потому что музыка для Юнги была свята.       — Я не товар.       Юнги не товар. Он не даст собой торговаться. Хватит с него таких игр.       — Меня не волнует, что ты об этом думаешь. Всё будет, как я и сказал.       После этого отец с силой закрыл дверь, не дожидаясь ответа. Это было правильно. Потому что всё могло закончиться очередным скандалом, но отец всё равно не изменил бы своё решение. Юнги надо хорошо подумать, как сделать так, чтобы Чены сами отказались от этой авантюры. Это не так уж и сложно. Особенно с его характером.       На самом деле отец тоже боялся откровенно с ним ругаться именно из-за феромонов доминантного альфы. Потому что уже испытал это на своей шкуре. Но напугать своего щенка считал своей прямой обязанностью.       Юнги устало закрыл глаза и сделал глубокий вдох и выдох. Как же хотелось спать. Он так устал. Так что надо быстрее заканчивать с другой проблемой.       — Открой дверь немедленно, или я сломаю её к чёртовой матери!       После этих слов сначала послышалось тихое шуршание, а потом тихий щелчок в двери.       Юнги ногой открыл дверь. Сердце сильно сжалось от того, что творилось внутри. Папа был немного пьян и не смотрел ему в глаза, будто пытаясь спрятаться от всего мира. Потому что Юнги был суровой реальностью.       — Привет, дорогой папа…       Папа не ответил, но резко поднял голову, и лучше бы этого не делал. В его лице не было того прекрасного омеги, которого Юнги всё ещё где-то в самом уголке сердца ждал. Красивые глаза давно потеряли свой свет, оставив после себя бездну. Они были сильно опухшие — то ли от выпитого спиртного, то ли от бесконечных слёз. Юнги иногда задумывался о том, не закончились ли слёзы в глазах папы после стольких лет. Он плакал всё время, даже в пьяном угаре. Только для чего столько слёз? Разве что-то от них изменится?       Юнги кое-как поставил поднос на тумбочку рядом с кроватью. Места там не было из-за бутылок и ещё черт знает чего. Горел прикроватный светильник мутным освещением, но даже так было хорошо видно, насколько тут пыльно и грязно. По всей комнате были разбросаны вещи и бутылки от алкоголя. Это было… отвратительно.       — Не нажрался ещё?       Слова вышли сами собой, кажется, из-за неприятных ощущений. Ему хотелось сжечь эту комнату. Но Юнги знал, что папе это не поможет.       — Т-ты не имеешь права со мной так разговаривать. Ты… ты мой р-ребёнок…       Папа весь дрожал то ли от страха, то ли от выпитого алкоголя. Куда девался его папа?       — Нет, это ты не имеешь права говорить, что ты мой папа. Ты когда последний раз в зеркало смотрел? Мой папа давно умер, а ты лишь его тень. — Юнги остановился, чтобы вычитать эмоции на лице родителя. За столько лет ничего хорошего в нём не осталось. Юнги тоже изменился. — Мне плевать, что ты думаешь. Я просто не дам тебе сдохнуть. Только не сейчас.       — Не смей… — крикнул омега, заливаясь слёзами. — Не смей со мной так разговаривать. Ведь я девять месяцев хранил тебя под сердцем. Я ведь тебя вырастил…       — Заткнись, — перебил он папу. Юнги чувствовал, как кипит кровь после каждого слова родителя. — Меня вырастила няня. Ты забыл, что был занят ссорой с ним и требованием своих прав. Вы оба забыли, что у вас есть я! Тогда у тебя был твой защитник, глава компании «Kim&Industry» и глава синдиката продажи оружия Ким Сонхун. Но его больше нет. Дедушка умер. У тебя кроме меня никого нет. Ты заслуживаешь то, что имеешь сейчас. Потому что ты сам во всём виноват.       Как же Юнги устал от этого всего! Как же он устал просыпаться в страхе за жизнь близкого человека. Страх за жизнь папы. Или, может быть, это был лишь его призрак?       Юнги не хотел возвращаться не только в эту мрачную комнату, но и в этот тёмный замок. Ведь он просил…       Воспоминания:       — Папа, пожалуйста, давай убежим от него. Уйдём туда, где он нас никогда не найдёт. Мне страшно. Я боюсь его. Я не хочу, чтобы он тебя обидел. Не хочу, чтобы ты плакал…       — Я не могу… Я не могу его оставить… Оставить одного. Я люблю твоего отца… И он нас очень сильно любит… Просто… Он без нас не сможет жить…       — Но почему тогда он нас бьёт? Почему он нас так обижает? Отец нас больше не любит. Папа, пожалуйста, давай убежим вместе… Папа!       — Нет… нет, так не говори. Мы не сможем. Прости… прости меня, сынок.       Сейчас:       — Прости!       Омега с трудом сглотнул ком в горле. Его голос был надломлен, а сердце сжималось от каждого дыхания. Он чувствовал свою вину. Юнги был прав. Когда-то сын просил его сбежать и избавить от этого кошмара. В слезах повторял, что страшно, что больше не хочет видеть его слёзы. А он отказался. Каждый раз отказывался, хотя после очередного избиения плакал, обнимая сына.       Юни не смог оставить мужа. Он не оставил его одного, потому что любил. Каждый раз, когда всё заканчивалось, Мёнже на коленях вымаливал прощения и обещал измениться. Просил последний шанс, чтобы исправиться ради него. Ради их любви. Ради их сына. И он простил. И верил. Так слепо, что любовь поможет им пережить этот период жизни вместе. Что поможет альфе измениться. Остался рядом и ждал этого момента. Но этот день так и не пришёл.       — Мне не нужны твои извинения. Слишком поздно. — Он жмурился от ноющей боли в висках. — Просто перестань медленно убивать себя с помощью алкоголя. Ты уже мёртв…       Юнги говорил без эмоций, спокойно, будто просил ложиться рано или не гулять под дождём. Он не хотел вспоминать своё детство. Этот тяжёлый период оставил после себя тёмные следы, которые Юнги отдал бы всё, чтобы стереть из памяти. Они были призраками того кошмара, где маленький мальчик, спрятавшись под письменный стол, проливал слёзы. Где он хотел, но не смог помочь папе. Где чувствовал безысходность перед сильным человеком. Где был беззащитный ребёнок, который очень сильно боялся собственного отца. Юнги был согласен на всё, чтобы не помнить. Но это было невозможно.       — Юнги…       — Хватит. Просто прекрати.       — Я слушал отца, — меняя тему, произнёс Юни. Он не хотел спровоцировать сына, но и отступать от этой идеи не планировал. Так хотелось протянуть руку и коснуться волос сына, но нельзя… Юнги это не нравится. — Ты хочешь, чтобы я тоже присутствовал на ужине? — догадался он. Юнги всегда хотел, чтобы папа был рядом.       Юни знал, что у Юнги никого нет. Он чувствовал, что сын в этом доме слишком одинок, и надеялся, что, возможно, омега поможет залечить его израненную душу.       — Да. Я не хочу, чтобы о нас сплетничали.       Юнги действительно не хотел, чтобы люди плохо думали о папе. Тот давно не появлялся в обществе, и о нём и так ходили нехорошие слухи. Окружающие начали догадываться, что с папой далеко не все в порядке.       — Я всё понимаю. Я буду в норме, — Юни слегка улыбнулся, но смотрел куда угодно, только не в глаза сына. — А ты?.. Что будешь делать ты?       Кто бы что ни говорил, Юни хорошо знал своего ребёнка. Если Юнги чего-то не хочет, заставить его невозможно. Он давно повзрослел и не даст себя в обиду. Юни надеялся, что свадьба всё же состоится, пусть даже начавшись с принуждения. Ему очень хотелось, чтобы Юнги узнал, что такое семья и счастье. Ведь иногда даже такой союз мог закончиться любовью двух людей.       — Я не товар, — коротко и твёрдо отрезал сын. — Я не позволю даже главе Мину торговать собой.       Юнги невольно засмотрелся на светильник. В голове роились тяжёлые мысли. Перед ним стояла нелёгкая задача: заставить отца отказаться от столь выгодной сделки. Юнги был уверен — только он сам вправе решать свою судьбу. Это не обсуждалось.       — Хорошо.       Юни незаметно смахнул одинокую слезинку, сдерживая всхлип. Поняв, что разговор неприятен сыну, он оставил свои мысли при себе. Ну правда же… Кто он такой, чтобы давать советы? Он давно потерял всё, что у него было. Юнги был прав. Мин Юни давно мёртв. От него осталась лишь помятая обёртка.       — Хорошо. Покушай и отдохни.       — Сынок…       Юни с трудом поднял голову, чтобы посмотреть сыну в глаза и… попросить прощения. Юнги давно запретил называть его «сыном», но он не мог остановиться. Он потерял это право очень давно — тогда, когда его ребёнок от страха просил о помощи. Когда ночами просыпался от страшных кошмаров и звал, плакал, а он не пришёл. Когда его сынок, будучи десятилетним ребёнком, попросил найти им другое убежище. Юни давно потерял всё.       К счастью, Юнги в этот раз ничего не ответил, лишь вопросительно смотрел. Сын выглядел раздражённым, казалось, он знал, что хотел сказать папа. Тот понял, что сыну это не понравится, но для его же блага попробовать стоило.       — Юнги, — он смотрел в глаза сына. — Почему ты так плохо настроен? Может, тебе стоит поговорить с тем омегой? Может, он хороший человек? Может, он даст тебе тот покой, в котором ты так нуждаешься?       Юни с трудом подбирал каждое слово, чтобы верно донести свои мысли. Чтобы Юнги не злился, а всё же попытался выслушать. Сын оставался спокоен или умело скрывал настоящие эмоции. Юни попытался улыбнуться, но вышло лишь жалкое подобие улыбки. Юнги молча и пристально смотрел на него и через некоторое время ответил:       — Не хочу.       — Не хочешь? — он в недоумении посмотрел на сына.       — Ты и правда не понимаешь? — Юнги чувствовал, как ярость рвётся наружу. Он с трудом сдерживал феромоны, стараясь дышать глубже. Наконец, тише, он произнёс: — Ладно, я объясню. Я не хочу становиться отцом. Не хочу, чтобы родился ещё один ребёнок, похожий на меня. Я не хочу быть как «он»!       Последнее слово сорвалось на крик. Юнги не желал этой грубости, но каждый раз, когда речь заходила о будущем и семье, его ломало. А ведь когда-то он мечтал о любимом омеге и детях. Представлял, как будет носить их на руках, играть с ними… Он засматривался на чужих малышей в торговых центрах и на площадках. Юнги хотел подарить им ту родительскую любовь, которой был лишён сам. Ту, которой ему так не хватало.       Но в один день всё рухнуло. Юнги осознал, кто он на самом деле. Понял, насколько он — копия собственного отца. Человека, которого он презирал всей душой. И ему стало страшно. Страшно, что он превратится в такое же чудовище. В тот день он запретил себе мечтать. У него никогда не будет семьи. Ни один омега, ни один ребёнок не заслуживают такого человека рядом.       — Но ты не будешь таким, как он, — прерывисто произнёс тот, видя, какую боль причиняет сыну. В глазах Юнги читалась ненависть, но направлена она была не на истинного виновника, а на самого себя. Юнги ненавидел себя из-за отца… нет, из-за него самого. Видеть это было невыносимо. Как же Юни жалел о прошлом, но понимал: менять что-либо уже поздно.       — Я его сын! В моих жилах его кровь! — воскликнул Юнги, до боли сжимая кулаки.       — Но в тебе течёт не только его кровь, но и… — мужчина осекся, не смея закончить фразу.       Юни подавил всхлип и прижал ладонь к губам. Слёзы обжигали щёки. Сердце бешено колотилось, а дыхание перехватило. Как он мог? Как он смел считать свою кровь «лучше»? Ведь он — тот, кто когда-то отвернулся от собственного ребёнка. Тот, кто не пришёл на помощь, когда ему было страшно.       «Нет… Я ещё хуже, чем мой муж».       — Хватит.       Юнги покинул комнату родителя, стараясь не обращать внимания на громкие всхлипы за дверью. Он чувствовал себя совершенно измотанным, тело ныло от напряжения. Каждый день он думал, что худшее уже позади, но судьба неизменно доказывала обратное.       Воспоминание:       — Ты кого защищаешь? Щенок неблагодарный. Ты — мой наследник. Должен быть сильным, а ты слаб, как и твой папаша. Вы оба без меня не проживёте и дня. Я покажу, что значит быть сильным!       Железная дверь подвала захлопнулась, и свет погас. Отец, пожелев мальчика, всё же оставил тусклую лампу в углу бетонной стены. В помещении пахло сыростью и чем-то неприятным. Мальчик сел в самом углу и обнял колени. Закрывать глаза было страшно, а когда он открыл их, в темноте привиделись силуэты чудовища. Не сдержавшись, он громко заплакал, зовя единственного близкого человека. Отец всегда твердил ему не плакать — ведь он альфа. Но семилетний ребёнок не мог остановить истерику страха. Он звал папу, пока не сорвал голос и не потерял сознание от боли.       Папа так и не пришёл. Его забрал тот монстр, который запер здесь.       Сейчас:       Сидя перед ноутбуком, Юнги смотрел в пустоту. В голове по кругу вращались вопросы. Что было бы, если бы тогда папа согласился сбежать? Что было бы, если бы они уехали далеко от отца? Что было бы, если бы папа всё-таки спас его из рук монстра?       Да, возможно, они жили бы бедно. Возможно, у Юнги не было бы ни машины, ни больших денег. Возможно, им пришлось бы работать с утра до вечера, чтобы прокормить себя. Но не было бы той боли, что выжгла его изнутри. Не было бы «тёмного замка», пожирающего его душу. Не было бы той ядовитой ненависти, которую Юнги чувствовал к самому себе.       Всё могло быть иначе. Если бы только…       Воспоминания:       — Мне не нужно твоё наследство. Я не собираюсь больше марать руки в грязи и крови ради тебя. Я хочу уйти, и я уйду. Ты мне ничего не сделаешь.       — Ты никуда не уйдёшь, — отрезал отец. — Ты мой наследник, моя кровь. Нравится тебе это или нет, ты станешь таким же, как я.       — И как ты меня остановишь? Я больше не тот мальчишка, которого можно напугать и раздавить одной лишь аурой. Я вырос. Я уйду, а тебе придётся с этим смириться.       На лице отца застыл хищный оскал. В этом взгляде было нечто такое, от чего у обычного человека волосы встали бы дыбом.       — Что ж, тогда меняем планы, — произнёс он ледяным тоном. — Если хоть раз попробуешь сбежать… я сделаю так, что его больше не будет. И поверь, мне не станет жаль ни тебя, ни его.       Сейчас:       Приняв душ и переодевшись, Юнги наконец-то лёг в кровать. Но, несмотря на усталость, он не мог заснуть. Прохладная ткань постельного белья приятно касалась кожи, и он чувствовал долгожданное расслабление. Однако тревожные мысли не хотели покидать его голову. Страшные воспоминания детства, словно решив добить, снова и снова начали всплывать в памяти. Как бы он ни пытался забыть о них, всё было напрасно.       Со стоном откинув голову на подушку, он закрыл глаза. Но это не принесло облегчения. Перед глазами возникли картины, от которых по телу пробежала дрожь. Только бы не очередной нервный срыв!       Сегодня Юнги надеялся как следует отдохнуть. Без разрешения он прильнул к Сокджину, стремясь почувствовать покой и заснуть, вдыхая его аромат. Это было так эгоистично и бессовестно, но так похоже на него настоящего. Однако его сокровище не оттолкнуло его, не стало сопротивляться. Сокджин просто позволил пользоваться собой, хотя, как заметил Юнги, ему было неловко. Но он всё равно получил то, что хотел. Потому что Сокджин не отвернулся бы от близкого друга. А Юнги — друг? Нет, это больше, чем просто дружба. Возможно, только для Юнги… Или ему так хотелось думать.       Юнги очень сильно хотелось провести сегодняшнюю ночь с ароматом лаванды, но после стольких напряжений запах почти выветрился, оставляя после себя лишь следы его отчаяния. Если бы он знал, что всё закончится так, то лучше бы вообще не возвращался домой. Он бы остался в своей квартире.       У Юнги уже давно есть собственная студия-квартира. Она небольшая, но от этого не менее уютная. В ней есть всё необходимое: спальня, кухня, гостиная, ванная комната и большая студия звукозаписи. В ней нет роскоши, как здесь, всё выполнено в минималистичном стиле, но апартаменты новые и с современным дизайном. Юнги жил бы спокойно, если бы не переживания за папу. Если бы папа перестал тонуть в своей выдуманной горе. Если бы он понял, что жизнь продолжается… И что у него есть Юнги.       Стоп. Нельзя.       Сокджин… Юнги очень хотелось услышать его голос. Его обволакивающий голос успокоил бы огонь в сердце. Пусть это будет любая баллада или что-то, что написал сам Юнги для Сокджина, неважно. Пусть даже просто болтовня о сегодняшнем дне или рецепт любого блюда — он был готов услышать всё что угодно. Это действительно помогло бы ему. Если бы Юнги позвонил Сокджину с этой просьбой, тот бы согласился, не раздумывая, потому что он слишком добр для этого мира. Но где-то в глубине сердца у Юнги есть совесть, хотя вокруг него никто в это не верит.       В голове у Юнги невольно возник образ младшего брата Сокджина. Пак Чимин показался забавным парнем, дерзким и острым на язык. Его запах был приятным и напоминал аромат альфы, но почему-то альфа Юнги его не признал. Он не знал, в чём причина. Возможно, в том, что Чимин просто немножко… другой? Нет, дело не в его невысоком росте или милом личике. Юнги и сам не сильно отличается от него ростом. И это никогда не было проблемой. У Чимина своеобразная аура, и он казался закрытым парнем. Что-то в нём скрывалось под грубыми и дерзкими манерами. Юнги до безумия хотелось проникнуть за эту стену защиты и разгадать все его тайны. Интересно, знают ли его братья, что скрывает эта куколка?       — Реально куколка.       Юнги усмехнулся, вспомнив, как Чимин был шокирован его словами. Он не хотел грубить, но в такой поздний час находиться в том месте было глупо. Ночной город — это всегда опасно, каким бы сильным ты ни был. В ночь появляются монстры, которые могут сломать тебя так, что ты больше не соберёшь себя обратно. Так что Юнги поступил правильно, чтобы паренёк не столкнулся с проблемами. Он сделал это для Сокджина. Если бы не он, Юнги бы сам нашёл способ задержать парня, даже если бы пришлось применить силу, чтобы узнать его секреты. Чтобы удовлетворить своё любопытство. Да, он бы сделал это без колебаний, потому что он — сын своего отца.       Пока он лежал в постели, время перешло далеко за полночь, но Юнги всё ещё не чувствовал сонливости. В голове хаотично крутились миллионы мыслей. Теперь он лежал, глядя в белый потолок, пытаясь найти там какой-нибудь изъян. Но потолок был идеально ровным, без единой царапины. Разве такое бывает в жизни? Юнги не верил в это. Потому что все совершают ошибки. И это нормально. Он тоже сделал много ошибок, и ему не стыдно за них. Потому что человек из своих ошибок получает уроки. Это опыт. После каждого промаха мы стараемся в следующий раз не допускать подобного.       Юнги не будет наступать на те же грабли дважды. У него никогда не будет омеги. Он уже пробовал и получил хороший урок. Именно поэтому он категорически против свадьбы. Дело даже не в отце и не в том, что это по расчёту. Потому что, как бы ни было, дети не виноваты, что у них такие родители. Это касается того омеги. А кто такие Чены, Юнги наслышан. Эти люди занимаются наркоторговлей, и, значит, для отца это хороший партнёр, чтобы расширить свой грязный бизнес. Кто бы они ни были, Юнги не собирается унижать сына Ченов. Но этой свадьбе точно не бывать. Он обязательно что-нибудь придумает.       Кажется, Юнги понял, к чему отец ведёт эту спонтанную свадьбу. Возможно, после венчания они торопятся с требованием ребёнка. Причина в том, что Юнги отказался от семейного наследия, а отцу нужен новый наследник. Юнги уверен, что отец может забрать у него ребёнка, чтобы наверняка воспитывать его так, как ему надо. С ним не вышло, Юнги для отца тоже был плохим опытом. Глава Мин не будет повторять свои ошибки и хочет себе настоящего наследника, как он мечтал всю жизнь. И теперь Юнги стопроцентно уверен, что нужно остановить эту свадьбу любой ценой. Возможно, он поговорит ещё с самим омегой, чтобы тот тоже понял, к чему это всё приведёт.       — Чёрт!!! Вот в чём дело!       Ему надо хоть как-то уснуть, а то сейчас он просто взорвётся от гнева. Взяв наушники, Юнги включил музыку. Не то что попало, а плейлист с коверами Сокджина. И почему он раньше об этом не вспомнил? Ладно, чёрт бы побрал это всё. Сокджин поможет. Его сокровище всегда поможет. И через некоторое время организм под приятный голос Сокджина или же всё-таки от усталости просто отключился. Ему нужны силы. Кажется, много.              

***

             Чимин сидел в своей комнате в полном ступоре. Голова гудела. Он часто дышал от нервного перенапряжения.       — Какого хера? — задал он вопрос в пустоту.       Он не понимал, что с ним происходит. Омега не знал, почему его организм так остро реагировал на этого альфу. Голова шла кругом. Вопросы рождались в потоке эмоций и без конца крутились в голове. Парень не понимал, что происходило с его организмом.       Больно? Нет.       Страшно? Нет.       Тревожно? Да.       Приятно? Да.       Тогда почему его омега так реагировал на этого угрюмого альфу? До течки ещё есть время, и он довольно адекватно ведёт себя во время течки. Он даже без подавителей мог её адекватно провести, уже не первый раз с ним такое бывало. Он себя знает. Или знал раньше? Неважно, но что-то нужно с этим делать. Ведь он мог спалиться уже в который раз. Альфа, похоже, уже догадывался о том, что с ним что-то не так. И Чимин это отчётливо видел в его взгляде. Альфе хочется его раздавить своей аурой, и он этого даже не скрывает, ибо терпит только из-за Сокджина, и Чимин это хорошо знает. Что же ему делать? Вопросы… Опять эти чёртовы вопросы… Как бы ему ни хотелось принять тот факт, что омеге этот альфа безразличен, но нужно справиться с этой ненужной им обоим химией. Вот только вопрос: это обычная химия или что-то большее? Опять без ответа. И чёрт бы побрал это всё. Чимин справится. Ведь так?       Он придумал план. Решил, что лучше быть ближе к этому альфе, чтобы успокоить своего омегу. Лучше он будет с ним дружить, чем трусливо бояться его близости. Пока это самый подходящий вариант. А дальше он ещё что-нибудь придумает. Потом.       Чимин почувствовал голод и сухость в горле. Ему бы не мешало хоть листик салата проглотить и выпить водички. Поэтому он лениво спустился вниз на кухню. Тело сильно ныло или от усталости, или от катастрофической близости зеленоволосого зла. Но это уже неважно. К чёрту это всё. Он справится.       — Джин-хён?..       — Ах да, Мини, прости, напугал?       — Нет, всё нормально, — успокаивал он брата. Чимин видел, брату опять плохо. С ним что-то не так. — А у тебя всё нормально?       — А-а, ну да, всё хорошо, — нагло врал омега, даже не моргая. Ему далеко не хорошо. Его первый раз в жизни обнял альфа, если не считать отца. Приятно? Нет. Страшно? Да. Он сам не знал, почему так страшно. Просто страшно, вот и всё. А сказать кому-то, что от одного только объятия давно знакомого альфы он полностью растерялся, было стыдно, ужасно стыдно.       — Не похоже, — тихо прошептал младший, потому что боялся спугнуть. — Может, расскажешь?       — Я не знаю, — глубоко выдохнул старший. — Я действительно не знаю, Мини. Мне очень страшно.       — Почему, то есть, от чего? — поправил он свой вопрос.       — Я… я не знаю, то есть, он… Юнги в первый раз обнял меня, — тараторил он, закрыв глаза от стыда.       — И что тут такого? — спросил младший, чтобы донести: «в этом нет ничего страшного».       — Я знаю, но… мне страшно. Он никогда так не делал раньше, и…       — И?       — И я чуть не потерял сознание. Я не хочу так. Мне страшно и очень стыдно. Это были, скорее всего, дружеские объятия, там не было ничего пошлого. Но, как вспомню это, мне опять плохо становится, — сказав это, омега опять начал дрожать.       — Хён? — тихо прошептал младший и обнял брата за талию. — В этом нет ничего плохого. Если не нравится, больше не думай об этом. А теперь думай только об этом объятии, хорошо?       — Я попробую.       — Хорошо. Хён. Я бы хотел, чтобы ты со мной позанимался, хоть чуть-чуть, — тот не ответил, но вопросительно посмотрел ему в глаза. — Я знаю, тут есть спортивный зал. Если ты согласен, мы бы вместе немного позанимались спортом. Я хочу, чтобы ты мог защищать себя.       Чимин много думал об этом. Его брату нужна помощь, но лучше бы он сам мог за себя постоять. Потому что не всегда они могут быть рядом.       — Хорошо, — быстро согласился парень. Сокджин тоже хотел этого не меньше Чимина. — Я согласен.       — Хорошо, договорились. У меня тренировки начнутся с понедельника. Я уже договорился, но вечером мы с тобой можем дома заниматься. А теперь иди поспи, хён. Завтра в школу. Не думай ни о чём плохом. Всё нормально.       Сокджин в ответ только крепко его обнял и ушёл к себе. А у Чимина были смешанные чувства. Он ревновал, это точно, но кого именно — не понял. Да и неважно. Нужно скорее идти спать. Завтра снова школа.