Бунтарь

      Юнги любил проводить утренние часы на свежем воздухе. Нет, не здесь, на искусственном газоне особняка Минов, а там, где трава была настоящей. В большом тёмном замке даже солнце, казалось, светило тусклее из-за страха перед хозяином. Здесь сам воздух давил на грудную клетку тяжёлым камнем. При любой возможности юноша старался вырваться за пределы этого дома, а вернулся сюда лишь ради папы.       Все эти годы единственным близким существом оставалась маленькая Холли. Собака успокаивала, когда на душе становилось совсем тошно, заставляла улыбаться и дарила тепло — пусть не человеческое, но искреннее и преданное. Ежедневные утренние прогулки помогали собраться с мыслями и забыть о неприятных вещах. Сегодня Холли выглядела особенно радостной: она нашла друга — тоже пуделя, только белоснежного. В паре с коричневой Холли они смотрелись очаровательно, словно шоколад с молоком. Юнги искренне радовался, что теперь у неё появился дружочек.       Сам же он всю жизнь мечтал о брате или сестре. Одиночество при живых родителях ощущалось особенно остро. Хотелось найти человека, способного разделить с ним дни в этом тёмном царстве. Юнги было плевать на интрижки отца и наличие внебрачного ребёнка, он бы принял любого. Но папу не волновали чувства сына или семейный уют. Каждый божий день в доме вспыхивали ссоры по пустякам, перерастая в очередную папину истерику.       Если в раннем детстве дедушка иногда забирал Юнги к себе, то после его смерти всё окончательно рухнуло. Отец слетел с катушек, избавившись от единственного человека, способного поставить его на место. Дед был главной опорой и рычагом давления для папы, но как только защита исчезла, альфа прибрал к рукам всё наследство. Став главой мафии, он начал открыто издеваться над супругом. Возможно, это была месть за годы унижений. Измены перестали быть тайной: отец приводил своих игрушек прямо домой и устраивал шумные вечеринки на глазах у мужа. И папа просто сломался.       Юнги казалось, что хуже уже не будет, но он жестоко ошибался. Вскоре начались бесконечные загулы омеги-родителя по клубам, пьяные компании и, что страшнее всего, наркотики. Папа несколько раз оказывался на грани жизни и смерти из-за передозировок. Юнги, будучи совсем ребёнком, беспомощно наблюдал за агонией семьи. Но была ли она семьёй на самом деле?       Ведь когда-то всё казалось идеальным. Родители искренне любили друг друга, понимая с полуслова. Юнги рос в любви и заботе: совместные прогулки, игры и уютные киновечера были нормой. Всё изменилось, когда отец начал работать на дедушку. Ранние уходы, возвращения заполночь, работа без выходных — и близкие люди могли не видеться сутками. Обида копилась, и вместо откровенного разговора папа выбрал путь давления и истерик. Он постоянно напоминал мужу, что всё их богатство принадлежит тестю. Эти упрёки отравили отношения, а сын в этой войне стал лишним. Мальчиком занимались только няни, которые менялись одна за другой, не выдерживая тяжёлой атмосферы в доме.       Юнги не жалел. Было больно, обидно, были чёрные дни депрессии, но со временем он… привык? Смирился? Скорее, и то и другое. Ему не было жаль даже папу, ведь тот сам себя закопал и продолжал рыть эту яму каждый день. Юноша хотел бы помочь, но внутри было ощущение: всё безвозвратно потеряно. Рождение в такой семье стало его личным проклятием, из-за которого он перестал ждать от жизни чего-то светлого.       — Холли, иди мыться, — скомандовал он собаке, решив выпить хотя бы воды перед школой.       Каково же было его удивление, когда на кухне у плиты он обнаружил папу! В последний раз такое случалось, кажется, миллион лет назад.       — Юнги? — тихо произнёс омега, еле заметно вздрогнув, словно появление сына его напугало. Но Юни быстро взял себя в руки и добавил: — Садись, пожалуйста, милый. Я приготовил нам завтрак.       Нахмурившись, Юнги подошёл ближе, пытаясь осознать реальность. Это действительно был папа, и он правда готовил. На столе красовались сладости и яичница с беконом, а омега как раз собирался варить кофе. Юнги стоило бы переварить увиденное, но жгучая обида, вмиг сдавившая грудную клетку, не дала этого сделать. К горлу подступила желчь, вызвав приступ тошноты. Но он держался.       — Я не завтракаю уже несколько лет, — отчеканил юноша жёстко и безэмоционально, как привык отвечать. — Ты, вероятно, не в курсе. Но всё равно спасибо.       Он ударил словами намеренно, стремясь причинить ответную боль. В этот момент Юнги пугающе напоминал Мин Мёнже — он был истинным сыном своего отца.       — Мне пора в школу.       — П-прости, — тихо прошептал Юни, словно пытаясь облегчить боль не себе, а сыну. Игнорируя тупое нытьё в сердце, с надеждой спросил: — Тогда, может быть, я приготовлю что-нибудь на вечер?       В горле пересохло. Сердце сжалось в ожидании вердикта за все грехи. Юни понимал: так правильно, перед сыном он виноват до конца жизни. Нужно терпеть и снова заслуживать доверие. Между ними выросла огромная стена, которую сам же и построил. Но он будет сильнее её. Его ребёнок добрый, как бы ни пытался доказать обратное.       — Нет, — ответ вышел грубее, чем хотелось бы, но менять что-то было поздно. Юнги невольно сжал ладони и сглотнул ком. — Буду поздно, не ждите.       Бросив эти слова в спешке, парень покинул кухню. Поднялся по лестнице, хмурясь до белых пятен перед глазами. Жалел ли он? Нет. Но от самого себя было тошно. Хотелось кричать во всё горло, лишь бы прекратилось это чувство.       А ещё юноша не услышал тихое:       — Хорошо, сынок, удачного дня!       Юни вылил кофе в раковину и встряхнул головой, чтобы собраться. Отступать нельзя. Никто не обещал, что будет легко, — он заслужил то, что имеет сейчас. А остальное можно вернуть, если искренне любишь и готов ради этой любви стараться.       Ведь когда-то маленький Юнги просил помощи, хотел изменить их никчёмную жизнь, а отец отказался. Игнорировал сына ради мужа. Мужа, который издевался над ними обоими. Юни так ждал счастья там, где его нет, что в итоге сделал несчастными обоих.       Просто он верил любимому человеку, альфе, в которого влюбился с первого взгляда. И самое ужасное — верил до сих пор. Как бы отвратительно тот себя ни вёл, Мёнже его любил. Юни знал это, как знал и то, что сам толкнул семью в бездну. Устраивал скандалы из-за мелочей, сгорал от ревности, превращаясь в истеричного эгоиста. И в какой-то момент Мёнже не выдержал. Начались громкие ссоры, унижения, побои, измены и бесконечная боль. А после… после были извинения и обещания, что всё наладится. Но ничего не наладилось.

Анна Асти — Под гипнозом

      Мёнже каждый раз со слезами умолял дать последний шанс. И Юни давал… не задумываясь о последствиях. Когда сын уже подрос, тот отчаянно просил спасти их обоих, но папа был ослеплён любовью настолько, что не предвидел боли, которую придётся пережить ребёнку. Даже когда извинения прекратились и после смерти дедушки начался настоящий ад, омега не смог уйти. Несмотря ни на что. А муж будто знал: его никогда не бросят. И был прав.       В итоге у Юнги не было детства. Жизнь превратилась в бесконечные скандалы и выживание. Когда мальчику доставалось от отца, Юни даже не пытался помочь. Сломленный собственным горем, он оставил ребёнка один на один с бедой. Так прошли годы. Теперь Юнги не нуждается в нём — он стал сильным, умным юношей. Но спустя столько времени Юни решил сделать для сына хоть что-то настоящее. И он сделает. Пойдёт на всё, чтобы тот был счастлив.       Воспоминания:       — Папа, пожалуйста, дай мне спасти тебя… нас! Он не заслуживает тебя! Я смогу о нас позаботиться.       — Ю-Юнги, сынок, я… Он ведь нас любит.       — Он любит только себя! Когда ты наконец это поймёшь? Я не хочу больше так жить. Я не хочу быть как он!       — Прекрати… Пожалуйста, — прошептал тогда Юни, пряча глаза. — Чтобы я больше этого не слышал.       Сейчас:       — Господин? — голос служанки вернул его в реальность — в нём послышалась тревога. Она подбежала ближе: — У вас кровь! Я… я сейчас!       Побледневшая Киёми бросилась за аптечкой. Юни удивлённо посмотрел на руки: когда успел порезаться? Боли не было, а кровь струёй стекала в раковину. Идеально белая эмаль уродливо окрасилась в красный.       — Господи, господин, пожалуйста, дайте обработать рану!       Её дрожащий голос доносился словно сквозь толщу воды. В глазах служанки заблестели слёзы; Киёми неловко утёрла их, шмыгнув носом. Юни искренне не понимал этой реакции.       — Ты… почему ты плачешь? — тихо спросил он, безвольно застыв над раковиной. Женщина вздрогнула, но головы не подняла.       Юни никогда не интересовался игрушками Мёнже. Чаще всего они были лишь пустышками для постели или глупышками, решившими, что теперь им всё дозволено. Мёнже никогда не относился к ним серьёзно — не более чем к куклам. Они менялись так часто, что со временем Юни стало всё равно. Бывали и те, кто пытался наглеть, но таких муж сам ставил на место.       Однако Киёми была совсем другой. Она не лезла с претензиями и сама попросилась в дом служанкой. А главное, она полюбила их сына как собственного ребёнка и никогда этого не скрывала. Поэтому Юни уважал её, какими бы ни были их отношения с Мёнже. Да, она стала его постоянной игрушкой, но оставалась человеком. Природа обошлась с бетами безжалостно: Киёми не могла иметь детей, и, возможно, поэтому она так отчаянно привязалась к его сыну.       Юни никогда не чувствовал к ней ненависти. Она этого не заслуживала.       — Господин… не больно? — тихо спросила она, затягивая узел бинта. — Я бы сама всё приготовила. Зачем вы так?       — Я не чувствую, — честно ответил он. Её состояние волновало его больше собственного. — Ты из-за этого плачешь? Со мной всё в порядке, не переживай.       — Простите… Простите меня, пожалуйста. — Она не находила сил поднять взгляд, отчаянно всхлипывая. — Я так виновата перед вами. Я… я не хотела. Вы очень хороший человек. И младший господин тоже. Я много раз пыталась уйти, но не смогла… не смогла оставить его. Простите меня…       Киёми разрыдалась, её плечи мелко дрожали. Юни впервые видел её такой хрупкой, раздавленной горем.       — О господи! Прекрати, пожалуйста, ты ни в чём не виновата. Я никогда тебя не винил. — Юни аккуратно обнял женщину и тяжело вздохнул. Она не стала сопротивляться. — Давай, милая, сначала ты успокоишься, а потом мы поговорим.       Женщина лишь часто закивала в ответ. Они ещё какое-то время стояли обнявшись, будто делясь друг с другом своим горем. Киёми перестала дрожать, как осенний лист на ветру, но всё ещё дышала рвано, с трудом. Юни не понимал, как ей помочь.       — Киёми, милая, может, воды? Прошло? — спросил он мягко, словно боясь причинить ей новую боль.       — Д-да…       — Тогда давай присядем и поговорим. Если ты хочешь.       Кивнув, она медленно опустилась на стул, но по-прежнему избегала зрительного контакта. Юни протянул ей салфетки и сел рядом. Когда она вытерла слёзы, он аккуратно взял её за руку и слегка сжал, давая понять: он готов слушать.       — Я так виновата перед вами… Перед младшим господином. Мне так жаль… — она затравленно всхлипнула, снова задыхаясь от слёз. — Я так дурно поступила с вами! Прошу, простите меня!       Киёми раз за разом утирала непослушные слезинки. Она страдала искренне, и только Богу известно, что она чувствовала в этот момент. Бета знала: ей нет прощения. Все эти годы она много раз пыталась уйти, исчезнуть, но каждый раз её останавливала любовь к младшему господину. Она по-настоящему привязалась к Юнги — ребёнку, которому так не хватало внимания и простого тепла.       Конечно, она понимала, что это её не оправдывает. Киёми влюбилась в женатого мужчину с первого взгляда, когда глава мафии после перестрелки попал к ней в руки. Она работала врачом первой помощи в небольшой клинике. После второй встречи с этим человеком её ждали столик в ресторане и дорогие подарки. Она искренне верила, что судьба подарила ей встречу с хорошим человеком. Но как же она ошиблась…       — Я не хотела… правда не хотела…       Спустя несколько встреч она узнала, что у него есть семья. Но было поздно — чувства взяли верх. Киёми успокаивала себя тем, что Мёнже несчастлив в браке, хотя сам альфа о доме никогда не рассказывал. Через полгода он предложил ей уволиться и переехать к нему. Влюблённая и глупая, она согласилась, но вскоре своими глазами увидела правду. Всё оказалось иначе.       — Я ведь думала… думала, у вас всё кончено.       Впервые в жизни она так жестоко ошиблась. Омега Мёнже не был плохим — он был сломленным, а их сын страдал от того, что творилось в стенах этого замка. Киёми разочаровалась в самой себе, осознав: в этой семье всё ещё живёт любовь, просто недопонимание и боль разрушили её.       — Когда я поняла, как всё обстоит на самом деле, уже привязалась к младшему господину. Я хотела… — бета сделала паузу и подняла голову, ожидая увидеть в глазах омеги злость или ненависть. Она впервые произнесла это вслух: — Дарить Юнги тепло.       Природа сыграла с бетами злую шутку: ни запахов, ни обоняния, ни истинности. И самое горькое — невозможность иметь детей. Киёми мечтала быть обычной женщиной, растить своих малышей рядом с любимым. В мире, где бет считали отбросами общества, она просто искала счастья, но в итоге стала причиной чужого несчастья.       — Я никогда не считал тебя виноватой, — твёрдо произнёс Юни. — Я знаю, как сильно ты любишь моего сына.       В его глазах не было и капли ненависти — только благодарность за заботу, которую Киёми дарила Юнги, пока сам отец был не в силах этого сделать. Он хорошо знал, что Мёнже менял любовниц лишь для того, чтобы причинить мужу боль. Когда-то это действительно было адски больно, но со временем игры мужа потеряли смысл. Главным стал сын. Юни корил себя за глупость, из-за которой потерял связь с ребёнком. Теперь ничего важнее счастья Юнги для него не существовало.       Юни казалось, что мальчик уважает Киёми даже больше, чем его самого. Эта женщина годами молча заботилась о нём, ничего не требуя взамен. Именно она могла помочь вернуть Юнги к жизни.       — Я благодарен тебе за то, что ты рядом с ним… порой даже больше, чем я. Ты ведь видишь, как он борется с демонами, боясь стать копией Мёнже? — Он слегка сжал её ладонь. — Киёми, дорогая, ты поможешь мне сделать его счастливым?       Это казалось единственным верным решением. Их общая любовь должна была спасти ребёнка.       — Но я… Я… — женщина покачала головой, не веря ушам. — Я не имею права!       — Хватит, пожалуйста! — Юни перебил её, качнув головой. — Я не тот, кого стоит уважать. Поверь, я искренне рад, что ты появилась в жизни Юнги. Твоя любовь к чужому ребёнку заслуживает куда большего почтения, чем всё, что делал я.       — Господин…       — Киёми, прошу, послушай. Давай забудем о прошлом. Я рад, что мы поговорили, и сейчас важно лишь одно — это счастье Юнги. Мёнже хочет женить сына на омеге своего партнёра. Перед нами тяжёлая задача. Муж всё равно найдёт способ настоять на своём, а Юнги не настолько безжалостен, чтобы в одиночку справиться с отцом. Мы должны помочь ему. Сын категорически против, но вдруг этот омега неплохой человек? Может, они будут счастливы даже в браке по расчёту?       — Но если младший господин не хочет…       — Юнги боится, потому что считает себя похожим на Мёнже, но это не так. Я хочу, чтобы он это понял. Мы поможем им познакомиться поближе. Составь список любимых блюд Юнги, уверен, ты знаешь их лучше меня. Мы устроим идеальный ужин. — Мужчина сделал паузу и тепло улыбнулся бете. — Я просто хочу, чтобы мой ребёнок был счастлив.       — Хорошо.       Женщина согласилась после недолгих раздумий. Если кто-то и хотел счастья для Юнги, то она была первой в очереди.

***

      Всю дорогу до школы Юнги прокручивал в голове события этого утра. Требовалось время, чтобы осознать увиденное, и поверить в такое было очень сложно. Папа на кухне, за плитой, и, что самое удивительное, трезвый! Когда Мин Юни в последний раз занимался подобным? Юноша не мог припомнить. Даже в самых ранних обрывках памяти не находилось ничего похожего. Возможно, когда ему было три или четыре, омега-родитель пёк торт на его день рождения. Но те мгновения давно стёрлись, а другие вспоминать не хотелось.       Да, Юнги был резок с ним, но жалости не чувствовал. Хотя где-то глубоко внутри маленький мальчик плакал от восторга. Тот мальчик ждал этого долгих десять, а то и двенадцать лет. Но сейчас… сейчас это было не нужно. Как и старые кошмары, которые он так старался забыть, но они раз за разом возвращались, отравляя редкие моменты радости.       Когда они в последний раз сидели за столом как семья?       Воспоминание:       — Ты не имеешь права открывать свой поганый рот! Я сам знаю, что делать!       — Я твой законный омега! — уверенно парировал папа. — И имею право на собственное мнение.       — Ты… — яростный рык отца заполнил особняк Минов, следом послышался звон разбитой посуды. — Я сказал: ни ты, ни твой старик мне больше не указ!       — Не смей так говорить о моём отце, — не унимался омега. — Это он дал тебе всё, что у тебя есть.       — Твой отец никчёмный, как и ты. Я вас уничтожу.       Потом последовали удары, крики и душераздирающие рыдания. И Юнги снова почувствовал себя тем самым маленьким, разбитым ребёнком, прячущимся под диваном в своей комнате.       Заглушив мотор, Юнги почувствовал себя тем самым подавленным мальчишкой из прошлого. Голова гудела, в висках пульсировала тупая боль. Весь урок он просидел на последней парте в ожидании перемены. Хотелось увидеть Сокджина, его улыбку, почувствовать запах лаванды — ведь только это могло утихомирить бурю в душе. Но время тянулось бесконечно, а циферблат на стене преподавателя словно замер.       На грани срыва Юнги терзал пальцы, пока не содрал очередной заусенец. Он не обращал внимания на свежие алые отметины; эта привычка давно стала частью его жизни, и кожа просто не успевала заживать. Киёми всегда замечала ранки и порывалась их обработать, но он упрямо отказывался. Физическая боль была нужна ему, чтобы заглушить другую, более глубокую. Лишь изредка Юнги давал слабину, позволяя ей помочь, и тогда видел, как женщина тихо плачет. Он никогда не утешал её. Не из ненависти, а из страха, что она привяжется к ним ещё сильнее. Он отчаянно держал дистанцию, но Киёми это, кажется, не останавливало.       Наконец прозвенел долгожданный звонок. Юнги вышел из класса одним из первых и направился прямиком к Сокджину. Омега был на месте, но не один. Рядом с ним на парте сидел брат Пак Чимин. Невысокий, он совсем не походил на альфу, хотя Юнги знал о его спортивной фигуре и брутальном запахе горького кофе. Юноша сам обожал этот вкус и пил кофе литрами. Этот загадочный парень появился в их жизни внезапно и смотрелся чужеродно рядом с омегами, которых они знали вечность. Юнги был уверен: Чимин что-то скрывает. Ему не терпится прочитать эту закрытую книгу, и он сделает это в ближайшее время. Сделает так, чтобы Сокджин ничего не узнал.       Юнги не стал прерывать идиллию. Скрывшись за дверью, он чутко ловил долетавшие из класса ароматы. Парни были расслаблены, их феромоны приятно смешивались в коридоре, а искренние улыбки выдавали особую химию, несмотря на разницу их сущностей. Как бы ни хотелось увидеться с Сокджином, Юнги не решился разрушить этот момент. Он прекрасно знал: Чимин его недолюбливает. Природа этой неприязни оставалась загадкой, но разобраться в ней хотелось странно и остро. Раньше Юнги было плевать на чужие чувства и мнения, но сейчас привычное безразличие дало трещину.       Постояв ещё немного, он почувствовал, как тяжесть отступает. В сердце больше не саднило и не сдавливало грудь. Тупая пульсация в голове утихла, а на губах промелькнула едва заметная улыбка. Всё благодаря Сокджину — омеге хватало одного вида своей радости, чтобы вернуть Юнги спокойствие. Молча направившись в сторону столовой, юноша дождался остальных ребят.       Их круг всегда был шумным из-за Тэхёна и Хосока. Эти двое, казалось, состояли из чистой энергии: громкий смех и нелепые шутки неизменно привлекали внимание. Окружающие молча завидовали этой идеальной, талантливой и богатой паре.       В отличие от брата, Пак Чимин оставался молчаливым. Он больше не пытался казаться сучонком, ведя себя подчёркнуто вежливо. Когда Хосок сделал пару комплиментов его кукольной внешности, юноша не огрызнулся, как сделал бы это с Юнги, а лишь мило покраснел. Юнги ловил себя на том, что откровенно пялится на него, но Чимина это, к счастью, не смущало. Тот и сам с плохо скрываемым любопытством наблюдал за альфой.       К концу уроков Юнги чувствовал себя превосходно. Впереди были дополнительные занятия: Намджун торопился на английский, Чонгук на бокс, а Хосок с Тэхёном — в парк аттракционов. Хосок никогда не мог отказать своему омеге, поэтому они ушли первыми. Юнги планировал забрать Сокджина в студию, чтобы прослушать новую демозапись, и в этот момент вспыхнул спор: кому везти Чимина на кендо?       — Давай я сначала заброшу тебя, а потом поеду к Юнги? — в который раз предложил Сокджин, но брат был непреклонен.       — Нет, нет и ещё раз нет, Джин-хён. Я сам дойду до зала, не трать время. Доберусь, не переживай.       — Но Чимин-и!       — Так, стоп, — вмешался Юнги. Терять драгоценные минуты на разъезды не хотелось. — Сокджина забираю я. А ты садись в такси и обязательно напиши, как доберёшься, чтобы брат не переживал.       К его удивлению, младший спорить не стал. Когда такси скрылось за поворотом, Юнги и Сокджин отправились в студию. Дорога прошла в уютном молчании под негромкую музыку. Квартира Юнги находилась совсем рядом со школой. Четыре просторные комнаты когда-то покупались с одной целью: забрать папу от отца-тирана и жить вместе, в безопасности. Юнги годами вкалывал, чтобы заработать на этот дом самостоятельно, но в итоге его помощь оказалась не нужна. Тогда он переоборудовал жильё под студию в стиле минимализм, закупив топовую аппаратуру. Сокджин и друзья бывали здесь часто — в этих стенах рождалась музыка, и здесь Юнги находил убежище от душевных терзаний.       — Сокджин, ты не голоден? Может, заказать чего-нибудь?       Омега мягко улыбнулся и покачал головой.       — Нет, спасибо, но от чая не откажусь. Знаю, что ты опять будешь пичкать себя этим вредным кофе… Совсем как мой Чимин. Представляешь, он тоже его обожает. — Сокджин тепло прищурился, вспоминая брата. — Пьёт точно такой же, как ты. И так же пропускает мимо ушей мои ворчания о вреде кофеина.       — Ну, я-то слушаюсь, — театрально нахмурился Юнги. — Буду пить совсем чуть-чуть. А твой Чимин, выходит, не очень хороший парень, раз не слушает такого замечательного брата.       — Ну тебя, — Сокджин смущённо сморщил нос.       — Я люблю тебя, — легко и спокойно произнёс Юнги, заставив щёки омеги порозоветь. Они могли открыто признаваться друг другу в чувствах, оставаясь наедине. Но это была не та самая любовь, а любовь близкого человека — тихая и принимающая. — Иди, послушай демку. Если всё устроит, сразу запишемся. А я пока организую тебе чай с лимоном.       — Ты же знаешь, мне нравится всё, что ты пишешь.       — Знаю, — довольно усмехнулся парень. — Но всё же послушай перед записью.       — Хорошо, иди уже, старый дед. Я жду чай.       Юнги ушёл на кухню. В его квартире была профессиональная кофемашина — это единственная вещь, в которой он не знал компромиссов, а вот чайные пакетики закончились. В холодильнике одиноко звенели лишь кубики льда для айс-кофе; Юнги редко покупал продукты, предпочитая доставку, чтобы не возиться с посудой. Заказав чай, он быстро заварил себе кофе.       Когда он вернулся в студию, Сокджин ждал его с нескрываемым восторгом. Мелодия и лирика попали в самую цель. Каждое слово Юнги писал от чистого сердца, вкладывая в ноты призыв: полюби себя таким, какой ты есть. Эта песня была подарком для его «сокровища», попыткой заставить Сокджина прекратить мучить себя. Юнги знал обо всех внутренних демонах друга, видел, как тот уходит в себя, занимаясь самобичеванием. Альфа надеялся, что эта музыка станет для омеги опорой, поможет найти силы и двигаться дальше.       — Юнги?.. — тихо позвал Сокджин. В его глазах блестели слёзы.       Он пропел строки про себя, впитывая каждое слово. Песня коснулась израненной души, умоляя быть сильным вопреки всему. Порой казалось, что Юнги знает его лучше, чем он сам. Альфа подсказывал то, что Сокджин слепо игнорировал из-за предрассудков. Только рядом с Юнги он не чувствовал себя сломанным или ошибкой природы, потому что в глазах друга никогда не было жалости.       — М-м?       — Спасибо…       Юнги был его маяком. Сокджин понял всё, что тот хотел донести, и твёрдо решил: он прислушается. Будет нелегко выбраться из-под защитной плёнки, которой он обернул себя изнутри, но теперь у него был не только Юнги, но и Чимин. Ведь брат тоже не считал его больным. Как он сказал? Сокджин просто «особенный».       — Не за что, — кивнул Юнги. — Мне нравится твой голос. Я рад, что эти песни поёшь именно ты.

            

      Юнги вымученно улыбнулся, допивая остывший кофе. Только сейчас Сокджин заметил, каким уставшим выглядит его друг. Он знал о том, что у Юнги сложные отношения с родителями, но никогда не решался спросить об этом открыто. Остальные тоже предпочитали молчать. Юнги терпеть не мог разговоров по душам. Но Сокджин подумал: если этот человек сделал для него так много, почему бы ему не попробовать так же?       — Юнги, тебя что-то беспокоит? — прямо спросил омега, надеясь застать друга врасплох. — Даже не вздумай отрицать. Я всё вижу.       — Я… нет, с чего ты взял? — растерянно отозвался Юнги, явно не ожидая такой резкой смены темы.       — Потому что я тебя хорошо знаю. И очень люблю.       — Но… Джин, — он сделал короткую паузу. — Знаешь… Неважно. Уже всё хорошо, ведь ты рядом. Со мной правда всё в порядке, не стоит беспокоиться.       Юнги попытался успокоить друга. Было видно, что Сокджин переживает искренне: его взгляд стал серьёзным, а безумно красивые глаза смотрели пристально. Юнги не хотел, чтобы его сокровище волновалось. То, что происходило в его жизни, должно было оставаться только его проблемой.       — Я знал, что ты не скажешь, — печально улыбнулся Джин. — Но запомни: я всегда готов тебя выслушать. Ты столько сделал для меня, но сам не желаешь принимать помощь. И я хочу помочь не из чувства долга, а потому что ты мне по-настоящему дорог. Я хочу, чтобы ты доверял мне свои чувства. Я всегда буду рядом.       Юнги промолчал, но по его лицу было видно, что слова достигли цели. Сокджин вдруг поймал себя на мысли, что Юнги и Чимин во многом похожи. У обоих в сердцах есть раны, о которых они предпочитали молчать, и оба не умели принимать заботу. Было неясно — из недоверия это или из желания уберечь близких от лишней боли.       — У тебя есть мечта? — сменил тему Сокджин, понимая, что сегодня альфа больше ничего не расскажет. Перед глазами снова возник образ Чимина с такой же обманчивой улыбкой.       — Что? — Юнги снова растерялся от неожиданности.       — У тебя когда-нибудь были мечты?       — Я… Ну, когда-то давно, да. Но я быстро понял, что им не суждено сбыться, — честно ответил он. — А сейчас их нет. И в этом нет ничего плохого. Думаю, нужно просто жить так, как велит сердце. Этого достаточно.       — Разве можно мечтать о чём-то с самого детства, буквально жить этим, а потом в какой-то момент просто отказаться? — тихо спросил Сокджин. — Стереть всё, к чему шёл столько лет?       Он искренне не понимал, как можно так легко отпустить то, что было смыслом жизни. Словно и не было этих лет борьбы. Сокджин мучился вопросом: неужели они что-то упустили? Не смогли предвидеть беду, чтобы помочь Чимину? Юнги и его брат так похожи — может, альфа знает ответ?       — Думаю, в этой жизни возможно всё, Джин. Человек мог просто осознать, что это ему больше не нужно. Или мечта потеряла всякий смысл. Наверное, многим странно видеть кого-то без цели, но это не должно никого волновать. У меня нет мечты, и я не чувствую себя ущербным. Главное — это жить так, как хочется тебе самому. Если человек счастлив, остальное неважно. Но я вряд ли смогу помочь советом. Я потерял надежду… и живу просто потому, что не могу умереть. Сейчас…       — Шуга! — перебил его Сокджин. От этих слов по коже пробежал мороз. Он знал, что Юнги часто бывает не в духе, но не подозревал, что всё настолько серьёзно. — Пожалуйста, не говори так. Не держи это в себе. Мы все тебя очень любим и всегда будем рядом.       Омега подошёл ближе и впервые сам аккуратно обнял друга. Юнги шумно выдохнул, замирая, а затем крепко обнял его в ответ.       — Иногда быть слабым не страшно, — прошептал Сокджин.       Они стояли посреди комнаты в тишине. Слова были лишними, тихая поддержка дарила обоим долгожданный комфорт.       Время пролетело незаметно. Когда пришла пора возвращаться в особняк Кимов, Сокджин всё же согласился купить по дороге вредной еды и газировки.       — Только возьми, пожалуйста, для Чимина тоже. Я сегодня уже не успею ничего приготовить.       — Ты что, готовишь для него каждый день? — не скрыл удивления Юнги.       — Ага, — улыбнулся Сокджин. — Не смотри на меня так. Мы обычные люди и любим домашнюю еду. Так что да, стою у плиты почти каждый вечер.       — Во-первых, вы далеко не обычные люди, — Юнги разложил факты по полочкам. — У вас сеть пятизвёздочных ресторанов и сотня поваров высшего разряда. Ты не обязан готовить. А во-вторых… то, что ты делаешь это для Чимина, заслуживает уважения.       Далеко не все люди их круга стали бы возиться с домашними делами, имея возможность нанять штат прислуги. Для Сокджина это был способ показать, как дорог ему брат.       — Ты так сильно его любишь? — вопрос прозвучал глупо, но Юнги правда было интересно.       — Да, я люблю его так же, как Тэхёна. Чимин с виду кажется злым и высокомерным, но на самом деле ему просто очень сложно открываться. Я хотел, чтобы он быстрее привык к новому месту, поэтому разузнал у дяди его предпочтения. Мне не трудно, я люблю готовить, а ты бы видел, как искренне он радуется… — Сокджин глубоко вздохнул и добавил едва слышно: — А ещё он меня понимает.       Юнги лишь молча кивнул. Последняя фраза объяснила всё. Омега наконец нашёл того, кто разделял его внутреннюю тишину. Этого было достаточно, чтобы понять, насколько для него важен Пак Чимин.       Ужин они устроили прямо в салоне машины, весело и игриво. Картошка фри летала по сиденьям, а газировка шумно пузырилась в стаканах. Ничего не имело значения, кроме этого момента. Настоящее дорогое воспоминание, каких у них были лишь иногда, когда они вдвоём.       Пришло время прощаться. Юнги снова обнял омегу, полной грудью вдыхая родной аромат лаванды. Сокджин немного смутился, но отстраняться не стал — запах Юнги действовал на него как тёплый защитный кокон.       Домой Юнги вернулся в непривычно хорошем настроении. Папа встретил его с улыбкой и, что самое важное, был абсолютно трезвым. Вместе с Киёми они буквально заставили парня попробовать давно забытый любимый пирог с мясом. Было по-прежнему вкусно. Юнги ловил себя на мысли, что больше не хочет огрызаться. Он даже поддержал неспешную беседу об учёбе и делах. Впервые за долгое время этот тёмный замок перестал казаться тюрьмой. Перед сном, глядя в белый потолок, Юнги никак не мог поверить, что этот день действительно закончился так хорошо. Но это было правдой.

***

      На следующее утро Юнги проснулся с непривычным для себя спокойствием. Впервые за долгое время он чувствовал себя отдохнувшим и полным сил. В лицо светили нежные лучи солнца, которые не раздражали, а, наоборот, приносили тепло и радость. Юноша даже не слышал будильник, наслаждаясь забытым ощущением безмятежности.       В доме было тихо, и это только радовало. Потянувшись, Юнги встал с постели и направился в душ. Сегодня были большие планы на субботний вечер в клубе, который придумал и воплотил в жизнь Хосок.       С детства друг был влюблён в танцы и, несмотря на категорическое неприятие родителей, участвовал в уличных танцевальных баттлах. Поэтому родные решили поддержать сына и предоставили полную свободу действий. Так появился клуб под названием «Hope» — это был сценический псевдоним Хосока, J-Hope, что значит «надежда». Место стало шансом для тех, кто мечтал выступить на сцене и получить награду за свои усилия.       Каждый субботний вечер в клубе проходил весело и энергично. Там всегда было что-то интересное, что будоражило сердца. Именно поэтому друзья с нетерпением ждали конца недели.       До вечера у Юнги ещё были дела: нужно было доработать вчерашнюю запись Сокджина, чтобы вручить омеге готовый трек. День обещал быть насыщенным.       После душа Юнги спустился вниз и, увидев, как готовит завтрак папа, не смог отказать. На столе стоял омлет с беконом, который пах слишком вкусно. В сочетании с горячим американо завтрак прошёл на ура.       Удивительно было и то, что за одним столом с ними завтракала Киёми. Папа сам пригласил её присоединиться, не слушая отказов. Хорошо, что дома не оказалось отца, который точно был бы против того, чтобы служанка сидела с ними. Юнги это не смутило, потому что он уважал людей не за статус, а за доброту и искренность. Киёми давно заслужила такое отношение.       Завтрак прошёл замечательно, удалось избежать тяжёлых мыслей. Попрощавшись с родителями, Юнги поспешил в школу.       Время там летело быстро — юноша торопился закончить с записью для Сокджина. Или, может, Юнги просто не обращал внимания на происходящее вокруг. День прошёл гладко, без приключений. Получилось закончить трек с идеальной ноткой. Теперь оставалось только ждать вечера.

***

      Одевшись в привычное тёмное, Юнги накинул чёрную кожаную куртку поверх футболки. Пришёл раньше всех, чтобы помочь Хосоку с мелкими деталями сегодняшнего шоу. Хотя клуб открылся больше года назад, о нём знал почти весь город, и каждый раз народу собиралось всё больше. С такими темпами скоро им станет тесно. Ведь многие хотели увидеть субботнее шоу в «Hope».       Это было действительно масштабное зрелище, дарящее незабываемые впечатления. Танцы, андеграунд-баттлы — всё выглядело великолепно. Раньше Юнги, Хосок и Намджун сами участвовали в рэп-битвах, но с недавних пор соперников не осталось. Друзья решили сделать паузу, чтобы дать дорогу другим талантам. Из компании теперь выступал только Чонгук. Младший брат Хосока обожал танцы и считался одним из лучших, полностью оправдывая прозвище «Золотой макнэ».       Закончив дела, парни поднялись в специальную VIP-зону с хорошей видимостью и защитой от чужих запахов. Хотя в клубе не продавали алкоголь, уровень феромонов зашкаливал из-за адреналина. Для Сокджина чужие ароматы были почти ядом, поэтому такое место позволяло омеге быть в безопасности и наслаждаться зрелищем.       Друзья собрались вовремя. Первым начался рэп-баттл. Участники оказались талантливыми и агрессивными. К удивлению, выиграли трое альф из другого города. Значит, скоро станет ещё веселее и, возможно, появятся новые соперники. Юнги и друзья скучали по этому чувству адреналина в крови, хотелось поскорее вернуться на сцену.       Затем начался танцевальный конкурс. Сам Хосок давно не выходил на танцпол, чтобы дать шанс другим получить награду за старания. Зато Чонгук участвовал с удовольствием. Под громкие аплодисменты он показывал отличные результаты, пока путь ему не преградил невысокий парень со смазливым лицом. Он выиграл у Чонгука, и это явно разозлило младшего. Незнакомец явно был не из пугливых: он выбесил Чонгука наглой ухмылкой, но в итоге сам тоже не дошёл до финала. А Чонгук не стал выдерживать и показал своё торжество.       — Так тебе и надо, жалкий бета!       Слова Чонгука услышали все, включая того самого парня. Незнакомец посмотрел на него с наглой улыбкой, а в глазах плясали чертята. Затем он выразительно поднял руку и показал средний палец, чтобы каждый в зале увидел этот жест.       — О-о, это что-то новенькое! — громко рассмеялся Хосок, предвкушая, как сильно это выведет брата из себя.       — Сука! — выругался Чонгук и рванулся в сторону беты, но Хосок и Намджун вовремя преградили путь.       — Куда собрался? — Хосок остановил его. — Парень выиграл честно, а ты должен уметь проигрывать. Сам его спровоцировал. Оставь его в покое, Чон Чонгук.       Хосок хорошо знал младшего. Чонгук рос избалованным, был вспыльчивым и терпеть не мог поражений. Похоже, у незнакомого беты появилась новая головная боль по имени «Чон-неугомонный-Чонгук». Хосок понимал: брата не остановить, помочь могли только Юнги или Намджун, которых тот уважал.       — Гуки, — тихо позвал Юнги, понимая друга без слов. — Парень был действительно хорош. Постарайся стать лучше него. Хосок, договорись о реванше, пусть покажут себя в честном конкурсе.       Младший шумно дышал, прожигая бету злобным взглядом, но всё же отступил:       — Хорошо.       Удивительно, но Чонгук без лишних вопросов согласился и, не обращая внимания на смех беты, сосредоточился на наблюдении за танцами. Бета, похоже, не осознавал, с кем имеет дело, или же у него напрочь отсутствовало чувство самосохранения.       Все с нетерпением ждали финала. Этот номер всегда был самым захватывающим. Участники несколько раз выходили на сцену, соперничая друг с другом и тщательно готовясь. Однако последний танец всегда был случайным, и его исполнял тот, кто решался участвовать спонтанно. И хотя такие смельчаки часто проигрывали, зрелище было по-настоящему захватывающим.       Когда пришло время, на сцену вышел невысокий парень. Танцор скрыл имя и полностью растворился в музыке. Когда заиграли первые ноты, Юнги понял: победа уже в руках этого незнакомца. Каждое движение в такт мелодии было настолько изящным и красивым, что Юнги, казалось, забыл моргать, боясь упустить малейшую деталь.       Парень был в белой рубашке с надписью на английском: «Nevermind». Юнги заворожённо смотрел в голубые глаза, которые притягивали, словно магниты. В них чувствовалось что-то знакомое, отзывающееся в самой душе. Хотелось спуститься вниз и рассмотреть лицо танцора, но ноги словно приросли к полу.       А ещё он чувствовал… Чувствовал слабый аромат танцора. Определить, является ли он альфой или омегой, было сложно из-за большого расстояния. Для альфы он был слишком маленьким, но для омеги слишком прокачанным. Поэтому, не задумываясь, он выпустил свои феромоны, чтобы понять, кто он. И с первого раза всё стало ясно: это был омега с ароматом цветка шафрана. Сомнений нет, это была омега.       Когда музыка закончилась, все стоя аплодировали парню. Но Юнги даже не стал вынимать руки из карманов. Он стоял гордо, словно тот просил его остаться на месте. Юнги искал зрительного контакта и наконец-то его получил. Танцор сначала гордо смотрел на всех, но когда его глаза встретились с глазами Юнги, его словно окатило холодом. Он вздрогнул и сделал шаг назад, в его глазах мелькнула едва заметная тень страха.       «Какого чёрта?» — подумал Юнги, с трудом сдерживая желание произнести это вслух. Он не понимал, что происходит не только с тем парнем, но и с ним самим. Мысли путались в голове, словно на паутинке.       Юнги вернул в реальность Сокджин. Краем глаза юноша заметил, что друг плачет. Испугавшись, тихо спросил:       — Джин-и, ты плачешь?       Сокджин дышал рвано, словно боролся сам с собой. Казалось, омега находился глубоко в своих мыслях и вовсе не замечал ничего вокруг. Джин не торопился с ответом, пока на ладонь не упала горячая слеза.       — Я… нет… Всё в порядке, — с паузами ответил он, снова взглянув в сторону танцора. — Прости…       Юнги не сразу понял, кому предназначались последние слова. Состояние друга пугало, потому что впервые за долгое время он видел Сокджина настолько разбитым.       — Сокджин, ты весь дрожишь, — с волнением произнёс Юнги. — Давай отвезу тебя домой?       — Нет… нет, я сам могу, — ответил омега, пытаясь звучать уверенно, но Юнги было не обмануть.       — В таком состоянии никуда не отпущу. Не спорь, пожалуйста, хён! — твёрдо отрезал альфа, давая понять, что не отступит. — Посиди тут, принесу воды, и поедем.       Сокджин согласно промолчал, но как только Юнги собрался уходить, схватил его за руку:       — Юнги, ты поможешь мне писать песни?       Юнги остановился и пристально посмотрел на омегу, пытаясь прочитать его эмоции. Юноша был удивлён: раньше Сокджин никогда об этом не просил. Юнги всегда сам дарил ему песни, а тот не проявлял интереса к их написанию. Стало ясно, что Сокджина что-то сильно впечатлило. Альфа был уверен, что причина в последнем танце «падшего ангела». О да, танцор действительно был на него похож.       — Я хочу попробовать сам. Ты поможешь мне?       — Конечно помогу, но сейчас мы уходим.       — Да, да, конечно. Я согласен.       Выпив воды, они поехали к Джину. Омега молчал, погружаясь в свои мысли. Не выдержав, Юнги снова спросил, как тот себя чувствует, чтобы унять волнение в сердце:       — Джин, точно всё в порядке?       — Да… я в порядке. Не стоит так переживать. — Омега наконец-то посмотрел на друга, отводя взгляд от окна. — Как тебе танец?       — Танец? — переспросил Юнги, чтобы убедиться, что не послышалось.       Теперь Юнги уверен: друг в таком состоянии именно из-за выступления. Слишком много всего в нём было. Мир музыки и танца загадочен: ты видишь там то, что отзывается в твоём сердце. Тот ангел явно что-то подсказал Сокджину.       — Да, тот парень… Тот, кто выступал последним.       — Он… — Юнги сделал паузу, подбирая слова, но задача казалась провальной. — Он был… восхитителен? Великолепен? Особенным? Я не знаю, Джин, правда не знаю, как это описать. Он был другим.       Танцор казался всем сразу. Описания, которое могло бы передать это чувство, просто не существовало. Странно, даже с богатым словарным запасом Юнги не находил подходящих слов.       — То есть? Что ты имеешь в виду?       — Лучше придумай сам. Я не умею красиво говорить, — честно признался он. — Ты заметил, что это был омега?       Юнги не сомневался в себе, просто хотел убедиться, что другие почувствовали то же самое.       — Этот аромат… Кажется, я слышал его давным-давно, но не помню где.       — Я не заметил, — воскликнул омега. — Сцена далеко, а в зале смешались тысячи чужих запахов. Может, ты ошибся?       — Нет, — решительно возразил Юнги. — Я найду его, вот увидишь.       Странно, что Сокджин ничего не почувствовал, ведь у него отличное обоняние. Растерянность друга тоже казалась подозрительной.       — Зачем? — как-то резко спросил Джин.       — Он мне нужен, — коротко ответил Юнги, сам до конца не понимая причин. — Я хочу снова его видеть, — произнёс он, удивляя себя даже больше, чем друга.       Ответ был далёк от адекватности, но другого не находилось.       Дальше ехали молча. Когда добрались, Юнги снова обнял друга на прощание, вдыхая аромат лаванды. Это успокаивало бурлящие эмоции. Дома он принял душ, смыл липкую усталость и лёг спать. День был прекрасен, поэтому юноша сразу провалился в сон.       И почти забыл о завтрашнем дне.