tear you apart

сейчас

Она открыла мгновенно, стоило Годжо постучать. Будто у двери караулила. Первое, что бросилось в глаза: рассечённая губа и наливающийся цветом синяк на правой скуле. Ей хорошо прилетело по лицу. По бледному, заплаканному, полному ужаса лицу. Жгучая волна гнева ударила внутри хлёстко, до шума крови в ушах. И беглого взгляда хватило для понимания — урод не в го заглянул поиграть и не о погоде поболтать. Он её силой взять хотел. На Мине ничего кроме не запахнутой рубашки и нижнего белья. На бледном животе алые разводы. В хрупкой ручонке пистолет смотрелся до ужаса неправильно. Он казался слишком массивным, тяжелее самой Мины, в тот момент. Годжо сделал шаг к девушке, взял её обеими руками за лицо. Действительно, хорошо досталось. Жаль, что она не добила этого ублюдка. С перепугу сказала, что насмерть пришибла. А потом исправилась, добавив неуверенно, что он, похоже, только ранен. Годжо на всех парах мчался, чтобы успеть. Опасения оказались излишними. С дыркой в пузе особо не навредишь, если не хочешь от кровопотери умереть. — Я не знала, что делать, мне пришлось… — прошептала она, давя в себе новую порцию слёз. — Успокойся, — сказал Годжо. — Где он? — В спальне… Конечно. Конечно, чёрт возьми. Где ему ещё быть? Годжо вдруг вспомнил про китайскую казнь линчи — о ней вслух читал Гето. Процесс экзекуции состоял в том, чтобы палачи медленно, причиняя как можно больше боли и страданий, снимали кожу с преступника. Годжо тоже бы сейчас хотелось снять с мрази кожу, а потом сверху плеснуть соляным раствором. Под какой-нибудь приятный, лёгкий хит Сэйко Мацуды[1] из восьмидесятых. Квартирка у Мины небольшая, типичная для японских многоквартирных домов не особо благополучного района. В коридоре у высокого порожка Годжо топтаться не стал, забрал пистолет из рук Мины. Передёрнул затвор. Двинулся в спальню. — Годжо… Она окликнула его, словно побоялась, что он сейчас дел наворотит. Как же, ему мокруха не нужна. Тем более, полицейского. Но и полюбовно они разойтись не смогут. Потому что этот сукин сын поднял на неё руку. Не послушал Сатору, который попытался услужливо донести, чтобы не смел трогать Мину. Не вздумал тянуть к ней поганые руки, даже если очень чешется. Мокруха ему не нужна. Но стоило Годжо встать на порог спальни Мины, как один из внутренних предохранителей разлетелся в хлам. Офицер Исикава Тетсуя, по пояс голый, пытался встать, облокачиваясь на стенку, оставлял кровавые разводы на обоях и полу. Держался за живот, корчился от боли. Причитал, даже скулил «сука тупая». Но стоило офицеру пересечься взглядами с Годжо, как лицо его тут же отразило чистейший ужас, а за ним и понимание. Он неловко приземлился на собственный зад и взывал от боли. Крови от раны в животе было много. И как он ещё не сдох? — Ах ты курва тупая! — воскликнул Тетсуя. — Грязная сука… К ублюдку Годжо кинулась! Сатору хотел подойти ближе, но Мина схватила его за руку и выдернула из спальни в коридор. Не дала пересечь порог, будто невидимую границу. — Он меня врасплох застал после работы… Я не ожидала, что он будет угрожать пистолетом, что он вообще решится на такое… Я не хотела стрелять, я вообще ничего не хотела… что мне делать? Она лепетала сбивчиво. Испуганный крольчонок, который чудом умудрился избежать смерти в пасти гадюки. Годжо положил ей на щёку ладонь и заставил заглянуть себе в глаза. Начал уверенно и спокойно, очень серьёзно: — Ты ведь сама прекрасно понимаешь, ангелок, что ничего хорошего не будет. Если мы сейчас вызовем полицию, начнётся ад похуже. Он коп, служил долго, связи есть. С работы вылетит, но в тюрягу не сядет. А тебя за превышение самообороны посадить могут[2]. У них в стране с защитой себя дела обстояли интересно. Беги или кричи. Зови полицию. Здесь она прибежит, сомневаться не приходилось. Страна с самым маленьким уровнем преступности — это не просто красивые, внушающие восхищение, а у некоторых и недоверие, слова. А вот если ты начал защищаться и вошёл в раж, то тут самооборона будет считаться не оправданием, а смягчающим обстоятельством при обвинении тебя же в нанесении тяжких телесных незадачливому янки-хулигану в поношенном гакуране из школьного двора. В Японии самооборона квалифицируется как преступное деяние, пусть и смягчающее. А Мина не расцарапала офицеру лицо, не дала по башке вазой, она в него выстрелила. И тут вырисовывалась проблема гораздо больше… — Но пистолет… Это ведь его. Разве полицейские не оставляют оружие в участке? — Мина начала задавать правильные вопросы. — За его использование не по назначению и угрозу гражданским разве не должны наказывать? Хорошо, так быстрее успокоится. — Да, так и есть. Но это не его служебный. У служебных есть серийный номер и они все на учёте стоят, легко вычислить при экспертизе, — сказал Годжо. — Скорее всего, он взял пистолет из партии на утиль, перехваченный у торговцев оружием. Хотел тебя припугнуть, не знал, что ты будешь сопротивляться и выстрелишь. Или собирался трахнуть, а потом застрелить, пистолет вернуть для утилизации. И нет проблем. Мина вздрогнула. Её лицо исказила мучительная гримаса боли. Годжо почувствовал, как девичьи пальцы вцепились в ткань рубашки на его животе. Пришлось прижать Мину к груди, зарываясь пальцами в волосы. А в голове во всю работали шестерёнки. Оружие полицейские оставляют на работе, с этим строго. Любой огнестрел для гражданских — статья, разрешение на ношение получить практически невозможно. Но в Токио, особенно в районе Кабуки-тё, можно купить, если знать, где и у кого искать. Стволы без регистрационного номера, не на учёте. Для разовой акции пойдёт, а там в залив и дело с концом. Копы это всё знают очень хорошо. — Но даже если ты и докажешь, что он пришёл к тебе с целью изнасиловать и угрожал оружием, а ты была вынуждена защищаться, то это ничего не изменит. Кто прав, кто виноват, будут разбираться долго. А у него есть дружки-полицейские. Они тебе спокойной жизни не дадут, натравят кого-нибудь, чтобы избили, лицо исполосовали или ещё чего хуже. В участок таскать будут чуть ли не каждый день, пока ублюдка в больничке латают. А потом он выйдет и доделает то, что начал. — Нет! — Мина дёрнулась в попытке от Годжо отстраниться. Он напугал её, сказав чистую правду, которую она понимала. И от которой было до невозможного страшно. Слёзы немилосердно текли из глаз. — Как получилось, что ты в него выстрелила, Мина? — Я… сделала вид, что не против с ним… переспать. А он… Длинные пальцы сильнее сжали рукоять пистолета. К Годжо внутрь сейчас бы побоялся заглядывать даже красноликий рогатый демон-людоед из старых сказок старухи Нингё, что призраком обитала в его поместье в далёком-далёком детстве. — Видимо, пришлось хорошо сыграть покорность, чтобы он оставил пистолет без внимания, — сказал Годжо. Мина усмехнулась зло и обречённо, кинув на него полный ненависти взгляд. Блестящий из-за влаги в искусственном освещении, всё равно что битое бутылочное стекло. Сатору провёл подушечкой большого пальца под её глазом, из-за чего выкатилась новая слеза. — Я понимаю, Мина, против двухметрового борова тяжелее тебя в два раза, да ещё и с пистолетом, по-другому себя вести и не будешь. Так что не злись. Как будто не знаешь, что у меня поганый язык. — Он к тебе тоже, как к шлюхе относится. Другого ты и не заслуживаешь, сука тупая! — голос Исикавы был на удивление громким для истекающего кровью. — К Годжо кинулась! Что, ебёт лучше?! Или не успел ещё, поэтому так старается? Чтобы дала?! Как же разочаруется, когда узнает, что ты, шалава, ничего не стоишь. Шлюхи богатеньких папиков бывшими не… Сатору слишком быстро, резко и легко развернулся, вскинув руку с пистолетом. Пару широких шагов. Оглушительный выстрел! И мозги офицера полиции теперь украшали пол и стены небольшой спаленки в злачном районе Токио.

тогда

— Можно было обойтись и без насилия, — Гето закурил. В ожидании своей очереди на профилактическую беседу уже второй раз. Не нервничал, просто не хотел тратить много времени. Годжо сморщил нос, когда почуял дымок. Он гонял по языку конфету на палочке. Если бы не оттопыренная щека, тоже можно было принять за смолящего тонкую сигаретку. — Ты в аду, а здесь насилие основной аргумент во всех спорах, — сказал Сатору весело. Гето посмотрел на него с явным желанием возразить, но слов против не нашлось. Не скажет же он: нет, придурок, мы не в аду, а просто в злачном райончике пытаемся заставить человека подписать отказ от претензий на наследство. Потому что только подтвердит, что их кантора и есть филиал ада на Земле. Поручение было простое — для раскрутки одного бизнеса в Кабуки необходимо было, чтобы наследник — знатный, но упрямый наркоша — одного из нужных зданий подписал отказ в пользу другого наследника, чтобы уже тот добровольно передал все бумажки большим дядям. Тоджи наркош не любил почему-то, на дух не переносил при всём своём безразличии к окружающим людям и их делам. Главное, чтобы были деньги. Всё остальное от лукавого. А здесь вызвался пойти первым. Классическая схема — хороший коп, плохой коп. Или бандит, который отрежет все пальцы несговорчивому товарищу, и бандит, который вежливо помешает это сделать. Тоджи, как казни египетские, неотвратим, ядовит и суров, должен дать понять пареньку, что ему в случае отказа пиздец. Собственно, сейчас он этим и занимался. В квартире наркоши-наследника никакой звукоизоляции. Там притон самый натуральный, но они выбрали время, когда парень остался один. Следом должен зайти Сугуру и включить проповедника, пришедшего вернуть заблудшую овцу на путь правды и истины, а ещё объяснить, с какими проблемами парень столкнётся из-за отрезанных пальцев. И как этого лучше избежать. Годжо? А Годжо просто был. Для подстраховки. На случай, если что-то пойдёт не по плану. Годжо умел обращаться с этим. Непредсказуемость его поступков и решений был не в состоянии предугадать даже Гето, хотя он, пожалуй, единственный, кто действительно понимал Годжо. И принимал его. На улице жара. Она не спадала и по ночам. Сезон не тот. Годжо чувствовал на языке приторно-сладкий вкус конфеты и пялился на обшарпанную лестницу, ту её часть, что вела наверх. Они с Гето сидели на ступеньках. Точнее, сидел Годжо, облокотившись спиной на стену, а Гето стоял и курил на пару ступеней выше. — Не облокачивайся на грязные стены в моей рубашке, — сказал Сугуру. — А то что? — А то нос откушу, — тяжело вздохнул Гето. — У тебя своя одежда есть. — Таких уродливых гаваек с коротким рукавом — нет. Это ты у нас эстет сомнительный, — сказал Годжо. — А ещё она пидорская. Его тёмные очки убирали волосы по типу ободка, открывая чистый лоб. Глаза не прикрывало ничего. И даже бывалому Гето было сложно долго держать зрительный контакт с ярким взглядом напротив. Уродливая гавайка в мелкий цветочек привезена с Окинавы. Годжо надел её поверх белой майки. Он вечно подыхал от жары, а бледная кожа его нещадно сгорала. Облезала, как у ящерицы, если не прикрыть. Но вещь друга он выбрал исключительно потому, что она бесила Тоджи, а самого Сугуру раздражал факт ношения Сатору его одежды без разрешения. — Именно поэтому ты её и надел, — усмехнулся Сугуру. — Разумеется. Годжо упёрся затылком в стену. Услышал, как кто-то начал спускаться по лестнице этажом выше. Лифт в этой хибаре не работал. Сам дом — огромное, печальное, многоглазое чудовище, пристанище одиноких и заблудших душ. — Так, я пошёл, — сказал Сугуру. — Надеюсь, в минут десять уложимся. Будь начеку. — Зачем? Навряд ли полудохлый торчок, в котором килограммов пятьдесят от силы, против вас с Тоджи начнёт быковать, — протянул Годжо. — Этот может. Прочитал бы личное дело, тупых вопросов бы не задавал. — Я прочитал. Мне просто нравится бесить тебя. — У меня уже иммунитет, — сказал Гето и потушил сигарету. Спустился вниз, убрав руки в карманы широких брюк. И зашёл в квартиру. Годжо прикрыл глаза, прислушался. Лёгкие шаги спускающегося по лестнице замерли. — Сейчас дам пройти. Он собирался встать. Посмотрел в сторону и едва не присвистнул. Там стояла хорошая девочка Мина, давшая ему пощёчину неделю назад в клубе. Годжо тогда хорошо завёлся. И рыжая лисичка, что сидела весь вечер рядом, удостоилась его внимания. Можно сказать, насладилась им сполна. Только вот не её была это заслуга. Мина испугалась, увидев его. Годжо иллюзий не питал на этот счёт. Учитывая, как они познакомились. Если уж понравилась, надо было нормально подкатить, попытаться познакомиться по-человечески. Но когда Годжо делал что-то по-человечки, не перегибая палку? Мина смотрела на него с опаской, будто Годжо сейчас кинется и укусит до крови. — Как вы меня нашли? — Я тебя не искал, — Годжо поднялся на ноги. — Нас свела судьба. Мина ему, разумеется, не поверила. Может, до неё дошли слухи, что Сатору пару раз без причины наведывался к ней на работу и спрашивал конкретно её. Навряд ли. Девочки сказали, что Мина просто исчезла. А где искать, никто не знает. Сбежала, на телефон не отвечала, аванс не забрала. От денег так просто не бегают, тем более, от честно заработанных. — Что вам нужно? — Я здесь по работе, расслабься, — сказал Годжо. Мина настроена враждебно. Это забавляло и бесило. Другого ожидать и не следовало. Но она сейчас обвиняет его в том, чего Годжо не совершал. У него и в мыслях не было караулить девчонку у дома, даже узнай он адрес. — Ты здесь живёшь? — спросил Годжо. — Нет. — Значит, да, — кивнул Годжо и улыбнулся. — Не бойся, я тебя насильно в лав-отель не потащу. — С трудом верится. Такие, как вы, отказов не терпят, — сказала Мина. — А такие, как ты, только строят из себя недотрог. Цену набивают. — Думайте, как хотите. — Какая ты резкая. Давай не будем ссориться. Я даже готов извиниться за своё отвратительное поведение в клубе, — Годжо поднял руки в примирительном жесте. Извиняться он, конечно, не будет. И они оба это прекрасно знали. Но сгладить углы Сатору действительно был готов. Мина закрыла глаза, будто силилась прогнать усталость. Годжо же рассматривал её получше. Что ж, в том, что красотка, не ошибся. Факт. Но характер жуткий. Годжо такое очень нравится. Сейчас он постарался подметить как можно больше деталей, потому что понимал: она хрен что про себя добровольно расскажет. Одета Мина по-простому — свободный белый сарафан, сверху рубашка тоже белая и потрёпанные кеды. Волосы убрала назад, в низкий пучок. У шмоток была цена и цена приличная, пусть выглядели они поношенными. Не по размеру Мине только рубашка. Она явно мужская. Годжо тут же кольнула лёгкая ревность. Кому-то эта девчонка спокойно позволяла касаться своего тела. И сама носила его вещи. Может, принадлежащие брату или отцу, да только у Мины явно нет человека, способного её защитить. Иначе бы она не работала в клубе, где клиент может повести себя намного хуже Годжо. — Тебе в рубашке не жарко? — он наклонил голову в бок, как кот, внимательно следящий за мышью. — Не ваше дело, — отозвалась Мина. — Я… мне нужно идти. — Иди, — кивнул Годжо. Мина не поверила его благоразумию, но всё равно начала спускаться, не сводя с Годжо пристального взгляда. Глаза у неё зелёные, блестят холодно. Стоило ей оказаться на пару ступеней от Годжо, он просто передвинулся к перилам, преградив Мине путь. Она отвернулась, неразборчиво выругавшись, будто бы только этого и ждала. То, какие вещи Мина говорила и как себя вела, натолкнуло Годжо на одну мысль, требующую проверки. — Что вам от меня надо? — спросила Мина. — Давай сходим куда-нибудь. — Нет. Я не люблю наглых мужчин. — А я люблю правильных девочек. Видишь, у нас обоих нет вкуса. Мина закатила глаза. И Годжо был уверен, что почти улыбнулась. — Я готов исцелить все душевные раны, что тебе нанёс, ангелок, — сказал Сатору. — Как-нибудь сама с ними справлюсь, — Мина попыталась обойти его. Но места мало, а Годжо слишком большой и шустрый. Лёгкая сутулость и ленивый вид обманывали многих, думающих, что люди его габаритов для жизни в японских реалиях не приспособлены. — Пустите. — Пущу. Тебя напрягает моё внимание? — Как вы догадались? — кинула Мина. — Пассивная агрессия в ход пошла. Я на правильном пути. Чем не нравлюсь? — Даже не знаю, с чего начать. Годжо это нравилось всё больше и больше. Он не идиот, хоть и задал идиотский вопрос. — Вы — красавчик, но слишком хорошо об этом осведомлены и уже заранее уверены, что никто не может отказывать вашим небесно-голубым глазам. Вы наглый, к игнорированию не привыкли. И на других людей вам плевать, ведь вы… вне закона. — В клубе рассказали? — Да. Там все знают, что с Годжо Сатору и его шайкой лучше не связываться. — А не боишься мне дерзить, раз в курсе? Острый язычок ещё никто оторвать не грозился? — У меня есть только два выхода: либо дать то, чего вы хотите. Либо отбиваться, как могу. Как умею. Острый язык — единственный доступный мне способ защититься. — Я не нападаю. — Вы хотите. — Знаешь, я не отношусь к тем мужикам, что девчонок против их воли в койку тащат. Мне такое не интересно. Так что здесь можешь быть спокойна. — Менее животным это вас не делает. — Возможно. — Так легко соглашаетесь? — удивилась Мина. Годжо пожал плечами. — Я привык не лицемерить. — Как благородно. — Дерзи дальше, это так заводит. — Точно животное, — вырвалось у Мины. Годжо громко рассмеялся. — Чего бы ты хотела, Мина? — Попасть сегодня на работу и избавиться от вашей компании. — Хорошо, — кивнул Годжо. — Но если выполнишь одну мою просьбу. — Нет. — Мина-чан, одну просьбу и ты свободна. — Вы уже так говорили. Напомнить, чем закончилось? — Не надо, моя щека всё ещё помнит твою нежную ладошку, а разбитое сердце ноет, — Годжо улыбался ещё какое-то время, а потом губы его вдруг стали тонкой чуть изогнутой линией, опасно ломающей красивое лицо. — Покажи мне руки. До локтя. Но лучше и плечи. — Что? — удивилась Мина. — Нет. — И можешь идти. — Зачем это вам? — Просто хочу подтвердить одну догадку. Ну же, Мина-чан, я не раздеться тебя прошу, а только руки показать. Кто тебя за них, кстати, хватает? Он попал в точку. Мина не успела среагировать правильно, скрыть эмоции. Её личико застыло от шока. — Откуда… Нет, всё не так. — Не отнекивайся. Всё очевидно. Я слишком много деталей подмечаю. Жара, а ты в рубахе, в которой упариться можно. Меня приняла за сталкера, испугалась. Не первый раз, да, кто-то у дома караулит? И эти твои фразочки по типу «такие, как вы». Опытная, значит. Кто-то хуже меня попался, Мина-чан? Кто-то, из-за кого приходится бегать? И Мина сдалась. Она не стала спорить или пытаться сказать, чтобы отвалил и не лез не в своё дело. Каждое слово угодило точно в яблочко. — С ним разобраться, Мина? Тебе нужна помощь? — Хотите помочь — дайте пройти. И Годжо отошёл в сторону. Прижался задницей к перилам. Мина прошла мимо. — Чудо-девочка, — окликнул он её. Мина остановилась, но повернулась не сразу. — Ты ведь не идиотка. В курсе, что в следующий раз синяками на руках может и не обойтись. Тебе нужен человек, который поможет в любое время дня и ночи. — Себя хотите предложить? — Да. — Не бесплатно? — Да. — Обойдусь. И с этими словами сбежала вниз по ступенькам. Чтобы Годжо больше не трогал. Или, чтобы не согласиться на его предложение.