tear you apart

сейчас

Сон без сновидений похож на чёрную дыру, из которой вопреки всему можно выбраться, проснувшись. Этот промежуток в несколько часов практически не ощущался, только если общей разбитостью и скверным настроением. Просто мозг настолько уставал, что ленился транслировать всякую сюрреалистичную хрень в ядовитых оттенках, сохраняя энергию для полноценного функционирования. Так говорила Сёко. А резона ей не верить попросту не было. Годжо оторвал лицо от подушки резко. Будто ему и впрямь что-то приснилось. На самом деле толчок пробуждения был не более, чем единым импульсом сознания и тела. Сонно проморгавшись, Годжо не сразу понял, где находится. Первая мысль, однако, поразила чёткостью: Мины рядом не было. Пришлось сесть в кровати рывком. И потереть лицо ладонями. А потом и вовсе подорваться с места. Серое вещество в черепушке заработало до обидного быстро — Сатору не привык к такому с утра. Оттого появилось раздражение и совсем чуть-чуть, на кончике ножа, паника. По крайней мере, что-то близкое к ней. Годжо вышел в коридор. В квартире пусто. Не бормотал телевизор и не слышно было тихого разговора на кухне. Гето — пташка ранняя. Тоджи вставал ни свет ни заря только если того требовала работа. Но иногда они с Сугуру будто бы сговаривались о раннем подъёме и трепались о всяком, лишь бы настроение позволило. Могли молча курить. Но запаха табака Годжо уловить не мог. Он заглянул на кухню. Нервно обошёл зал. Пусто. Гето с Фушигуро не было. Не было и Мины. Сбежала? Или её выставили? Навряд ли. Скорее сама ушла. Испугалась. Ветер поднимал занавески, проникая в комнату через открытые створки балкона. Пахло озоном после грозы. Годжо прислушался к тишине в квартире. Она не полноправная здесь хозяйка. За дверью в ванную шумела вода. Потом перестала. Сатору был слишком взвинченный и ещё до конца не проснувшийся, чтобы мыслить хоть сколько-нибудь здраво. А ещё ему не нравилась, абсолютно не нравилась мысль, что Мина ушла. Поэтому он даже не постучался, прежде чем схватиться за ручку и распахнуть дверь в ванную комнату. Замер на пороге. Мина, заметив его, крупно вздрогнула. И резко отвернулась, рефлекторно прикрывая руками грудь. Она совсем недавно из-под воды вылезла. Влажная кожа в свете ламп блестела. Капли скатывались вниз, между лопаток, по спине, вдоль линии позвоночника. Годжо невольно проследил за одной такой, скользнувшей между ягодиц Мины. — Не закроешь дверь? — спросила она чуть дрогнувшим голосом. Скорее от внезапного появления Годжо, чем от стеснения. Футболка, в которой она спала, лежала на стиральной машинке у входа. Практически рядом с Годжо. Мина не хотела поворачиваться, чтобы взять её и прикрыться. Тогда пришлось бы показаться во всей обнажённой красе. — Я думал, ты свалила, — сказал Годжо, прочистив горло. — Не свалила, — Мина говорила без вызова и недовольства. — Гето-сан сказал, что я могу принять душ и привести себя в порядок. И попросил тебя не будить. — Какой заботливый, — хмыкнул Годжо. — Он заходил в комнату? — Нет, я проснулась раньше и вышла, — ответила Мина. — Так ты закроешь дверь? — С этой или с той стороны? — Как хочешь, — сказала едва слышно. У Годжо определённого не задалось утро. Прекраснее зрелища, чем обнажённая Мина, он давно не видел. Но всё, без сомнений, портил один факт: происходило это в самые отвратительные минуты самого отвратительного утра после самого отвратительного дня, перетёкшего в ещё один отвратительный день. И постепенно нарастающая теснота в штанах лучше не делала. — Тебе хоть полотенце дали? Или ты собиралась на мокрое тело футболку натянуть? — спросил Годжо. Мысль о полотенце — нелепая и простая — помогла отвлечься. — На мокрое. — Сейчас принесу. Стой так, — выдал Годжо и прикрыл дверь. Зажмурился крепко. Не помогло. Рвало крышу от осознания, что Мина там, только руку протяни. Послушная и тихая. За ночь перезагрузки не произошло, очевидно. Никакого обновления. А чего он ожидал за несколько часов глубокого, но совершенно бесполезного сна? А она-то вообще рядом с ним хоть глаза на пару минут сомкнула? Или боялась, что полезет и обещание не сдержит? Но потом в голове вместо этих вопросов зазвучал голос Мины: «я проснулась раньше». Значит, всё-таки спала. Сегодня по квартире Годжо ходил не размеренным шагом, лениво почёсывая поджарый живот и широко зевая, а летал, как в задницу ужаленный. Точнее, в другое место. И не ужаленный, но об этом действительно лучше не думать. Возможно, Мина права — Сатору и впрямь животное. Она осталась стоять на месте, по-прежнему обнимая себя руками. Вода с кожи почти испарилась, оставляя лёгкое влажное мерцание. Ощущения едва ли приятные. Сатору должен был просто кинуть ей полотенце или положить на стиральную машину рядом с футболкой, а потом закрыть дверь. Отделить его и Мину тонкой преградой из спрессованного покрашенного дерева. Символической скорее. Но Годжо перешагнул порог. Накинул полотенце на плечи Мины. — Не выйдешь? Спросила, уже заранее зная бесполезность вопроса. Годжо смотрел на светлую макушку, чуть влажные волнистые волосы. Наклонился вперёд и без слов зарылся носом в белые пряди. Полотенце соскользнуло с острых девичьих плеч. Упало к ногам бесшумно и мягко. Руки Годжо легли Мине на живот. Не стоило ждать от неё податливости. Мина не сопротивлялась, но и напряжение из её тела никуда не делось. — Что? — насмешливо начал Годжо. — Ещё не считаешь, что поменяла шило на мыло? Сделала только хуже? Ведь Исикава никого не убивал ради тебя. Под конец он перешёл на шёпот, прижимая Мину к себе сильнее. — Не убивал. Он только запугивал и калечил, — сказала Мина тихо. Она знала — у Годжо стоит. И всё равно не вырывалась. Не пыталась отстраниться. Сатору скользнул рукой вверх, сжал одну из грудей. Та приятно легла в ладонь. Хорошо ощущался затвердевший от холода сосок. Вторая рука скользнула между стройных бёдер. И тут Мина всё же перехватила Годжо за запястье. — Что, всё-таки не можешь полностью себя перебороть. Думала, хватит духу «отблагодарить»? Думала, «он ведь этого хочет, дам, чтобы угомонился»? Или просто боишься меня после произошедшего, поэтому решила «не злить»? — Заткнись, — вырвалось у Мины холодное и злое. — Ну что ты, ангелок, я понимаю. Легко рассуждать, когда меня против воли никто трахнуть не пытался, — усмехнулся Годжо. — А тебя только это заводит — недоступность? Что, когда я не сопротивляюсь, не интересно? Они оба жалили друг друга, не особо подбирая выражения. Каждый хотел укусить больнее, уязвить. Слова Мины были похожи на пощёчину. Но не ту, отрезвляющую, прочищающую мозги и портящую настроение окончательно. Годжо резко развернул Мину к себе лицом, собрав её светлые волосы на затылке в кулак. Заставил посмотреть в глаза. Страха в них не было. По крайней мере того, какого Годжо ожидал. Он наклонился и грубо прижался к губам напротив. Мина не сразу их разомкнула. Скорее из вредности. Но потом все же приоткрыла рот. Поцелуй вышел лишённым нежности. Не похожим на предыдущие. Они уже целовались. Не только в ту, их первую встречу. Позже тоже случалось. Но ни разу ещё Сатору так откровенно не вылизывал её рот. Годжо толкнул Мину к стене. Девушка вжалась лопатками в кафель, скривив личико от поцеловавшего её плечи холода. Он резко обжёг нежную кожу. На молочно-белые груди было до одури приятно смотреть. Они как капли воды на поверхности гладкого стекла. Годжо смял их ладонями и снова наклонился к Мине, чтобы поцеловать. Шея уже ныла. Но мучился Годжо недолго. Хуже будет его коленям всего через каких-то несколько секунд, когда он, совершенно опьяневший от запаха Мины, опустился вниз. Влажно расцеловал подтянутый живот, с которого когда-то слизывал соль, и без лишних церемоний закинул девичью ногу себе на плечо. Мина выгнулась, подставляясь невольно. Что-то пролепетала сбивчиво. Если хотела, чтобы Годжо услышал, надо было говорить внятнее. До того, как он жадным ртом припал между её ног. Раздвинул языком половые губы. Широко прошёлся вдоль розовых складок, ощущая терпкий вкус смазки. Её немного. Реши он трахнуть Мину сейчас и вовсе не языком, сделал бы больно. На подготовку у него терпения бы не хватило. Сейчас его тоже немного. Но Годжо выбрал то, что выбрал. Он ещё несколько раз широко провёл языком, прежде чем сконцентрировать внимание на клиторе. Мина, сначала просто тяжело дышавшая и не знающая, куда деть руки, наконец, простонала чуть громче и вцепилась в крепкие плечи Годжо, впиваясь ногтями в кожу. Он принялся работать языком усерднее, иногда втягивая нежную плоть в рот, посасывая, прихватывая губами. Выходило грязно. Но мало кого это заботило. Перед ними не вопрос эстетики. Сатору дико нравился голос Мины и как реагировало её тело. К чему-то большему девчонка не готова, однозначно. Годжо понимал это совсем на задворках сознания. При малейшей попытке здравого смысла взять вверх, всё посылалось нахрен. Доводы рассудка роли никакой не играли. Лишь животная близость тел. Годжо ввёл в Мину только один палец. Для второго слишком тесно. Член в штанах пульсировал. Низ живота изводило томительным жаром, призывая не церемониться. Но Годжо лишь изогнул палец, чувствуя жар и душную тесноту стенок. Мину кинуло вперёд. Она задрожала всем телом. Простонала громко и протяжно. Почти жалобно. Всхлипнула. Годжо не переставал вылизывать её, чем вызвал болезненное мычание. Мина упёрлась ему в плечи сильнее, преодолевая дрожь в ладонях. — Прекрати. Ты делаешь мне больно. И Годжо послушался. Будто дворовая псина, жаждущая, чтобы хозяйка погладила его по голове, почесала за ухом. Потому что с ней он — хороший мальчик, с другими бешеное и непослушное исчадие ада. Он отстранился, придерживая Мину за бёдра. Она дышала загнанно. Глаза тёмные, как омуты озёрные, смотрели на него неотрывно. На то, как блестят его подбородок и губы от естественной смазки. Годжо собрал ту языком, поднимаясь на ноги. Коротко поцеловал Мину, а потом поднёс к её рту ладонь. — Плюнь. Не попросил. Приказал. Но, если сейчас Мина даст ему команду, любую, вплоть до самой пошлой и нелепой — отыметь себя пальцами — он сделает. Пустить пулю в лоб — он сделает. Это совершенно ненормальная херня. И, возможно, старик Фушигуро чертовски прав — у Годжо нездоровое отношение к Мине. Она сплюнула ему на руку. Годжо чуть приспустил штаны. Можно было обойтись и без слюны, потому что член уже сам достаточно влажный, перепачканный в смазке. Но Годжо хотелось так. Много времени, чтобы кончить, не понадобилось. Додрочить себе в кулак — дело нехитрое. Сатору был взвинчен и очень возбуждён. Рядом была Мина, запах и вкус которой сжали Годжо в плотный кокон. Он выбрался оттуда, лишь кончив. Простонал глухо. Перламутровые капли спермы забрызгали живот Мины. Немного попало на грудь. Годжо смотрел на перепачканную кожу, стараясь сфокусировать взгляд. Лицо его горело. Самой большой ошибкой в тот момент было посмотреть на Мину. Она не зажмурилась от отвращения или в ожидании, что он поскорее закончит. Она всматривалась в его лицо, запоминая искажённые удовольствием черты. Сатору поцеловал Мину ещё раз, совершенно не осознавая, что дело полная дрянь.