tear you apart

тогда

— Зачем пожаловал? Вопрос был глупый. Годжо и раньше захаживал к Хаттори просто так. Мальчишкой ему помогало отвлечься наблюдение за вознёй по кухне. Хаттори очень умело управлялся с ножом, держал правильно, ловко менял хват, затачивал лезвие всегда вручную; никаких тебе особых приблуд, призванных облегчить современному человеку ручной труд во всех отношениях, для этого не держал, кроме наждака отменного качества. — Соскучился. Хаттори посмотрел на Годжо, державшего в руках бумажный прямоугольный пакет за шёлковые ручки, неодобрительно, потом опять на лезвие, проверяя его остроту подушечкой большого пальца. — Уж явно не по мне, — хмыкнул старик. — К счастью. — Мина где? — Тебя две недели не было, а тут объявиться решил. Пытаешься играть с девочкой в «холодно-горячо»? То внимание активно проявляешь, а потом пропадаешь и две недели ни слуху ни духу. — И давно ты стал психологом, специализирующимся на отношениях? — приподнял бровь Годжо. — Или просто на старости лет любовными романами увлёкся? Хаттори усмехнулся, но оставил вопрос без ответа. Годжо от удивления глянул на мужчину, чуть спустив по идеальной переносице тёмные очки. — Правда, что ли? — Мне вас хватает, — отмахнулся Хаттори. — Мина на чердаке. Разбитые колени обрабатывает. Годжо хмыкнул, поджав губы. — Что случилось? — С велосипеда упала. — С велосипеда? — Ну, появлялся бы ты здесь почаще, знал бы, что она на работу теперь на велике ездит. Так проще и быстрее, — сказал Хаттрои. Годжо не собирался говорить Ханзо, что работал эти две недели. Охранять дочурку одного из бухгалтеров токийской мафии тот ещё геморрой, воспалившийся не вовремя и надолго. Особенно, если эта своенравная пятнадцатилетняя девчонка норовит улизнуть к прыщавому, но уже шестнадцатилетнему сморчку на свидание. Однажды её за шкирку поймал Тоджи и хорошенько так встряхнул, чем неожиданно расположил барышню к себе. Годжо и Гето не упускали возможность на пару подшутить над старшим товарищем и весьма скабрезно. Это было единственным развлечением на целых две недели, пока шла сделка мафиози и крупной шишки из местного самоуправления. В такие моменты дополнительную охрану для себя и близких нанимали для профилактики. Годжо думал о Мине всё это время. Об их последнем разговоре. И о том, что девчонка пережила. Ей всего двадцать, а она уже скалит зубы подобно дикой псице, готовой укусить протянутую руку, не разбираясь — погладить ли её решили или ударить. К ней подступиться теперь в разы сложнее. Сатору иногда увязал в собственных мыслях, сидя в кресле, и представлял, как хорошо отделять конечности Ганзибуро от тела в суставах. Поддеть ножом, всковыруть и надавить лезвием, чтобы отделить плоть от плоти. Иногда Годжо думал, что позволил бы Мине выстрелить тому в башку. Приволок ублюдка к её ногам и помог нажать на курок. Хотя, навряд ли бы она оценила такой щедрый жест. К Годжо лезли, когда он был ребёнком. Красивым мальчиком с невероятными голубыми глазами, в которых моря, что простирались над лазурью небес, сковали льды. От безобидных прикосновений было противно, но сносно. Трепали щеки, гладили по волосам. Иногда просили сесть на колени. Но Сатору уже тогда был достаточно своенравен и не любил выполнять чужие просьбы, особенно такие. Со временем безобидность прикосновений сошла на нет, и в его четырнадцать Годжо первый раз сломал человеку пальцы за неумение держать их при себе, как и хер. Годжо понимал Мину. Его, разумеется, никто больше не трогал с этих самых четырнадцати. Он не позволял. Но сравнивать их с Миной бессмысленно, даже глупо. В Годжо два метра роста и неимоверная физическая сила; его боятся, особенно узнав поближе. Своенравие и временами явный садизм превратили его в человека с репутацией, от которого лучше держаться подальше. Мина же была пусть и стойкой, но всё же пташкой певчей. Так Годжо думал. И ему нравилось соприкосновение некоторых острых граней в их судьбах. Дорогу на чердак он мог найти с закрытыми глазами, потому что знал каждую дощечку, ведущую туда. Деревянная лестница помнила, наверное, динозавров, но всё равно была подозрительно крепкой. Ханзо что, ритуалы какие на крови проводит, чтобы его развалюха не крошилась по частям? Люк был открыт. Годжо легко мог заглянуть туда, поднявшись на первые три ступени. Мина сидела на каком-то деревянном ящике перед раскрытой аптечкой. Колени у неё и правда разодраны, но кровь она остановила и даже успела обработать свежие царапины. Сейчас собиралась заклеить ранки полосками лейкопластыря. — Гудетама[1], серьёзно? Мина подскочила, резко подняв голову. Испугалась. Годжо было совестно, на процента два. — Других в аптеке не было, — сказала Мина, от растерянности выпалив правду. Годжо ловко забрался по лестнице. Мина следила, как его высокая фигура появляется из люка с каждым шагом лакированных ботинок. Правда, забравшись на чердак, пришлось их снять. Ханзо требовал соблюдать чистоту даже в таких местах. Здесь почти ничего не изменилось — старый кассетник SHARP GF-808 пылился в углу на стопке журналов Provoke 60-х годов выпуска. Сейчас это ретро. И реши Ханзо продать такое через интернет, на сайте, где околачиваются коллекционеры всякого древнего барахла, то отхватил бы приличную сумму. Всякой дряни навалом, но здесь это вписывалось в пространство и создавало особый уют. Хаттори наводил ревизию часто, как и протирал пыль, расставляя всё в понятном только ему порядке. — Крутила педали и думала одновременно? Годжо присел на корточки перед Миной. — Как вы угадали? Сами так делаете? — ответила она резковато. Годжо посмотрел внимательно на ранки, алеющие маковым цветом на белой коже. Он бы, наверное, прикоснулся к ним губами. Не к ним, а под, баюкая болезненные ощущения, перекрывая их. Но вместо этого пришлось-таки признать, что любовными историями увлёкся не старик Ханзо, а сам Сатору. — Ты точно с велосипеда упала? — Да, кошка вылетела из-за угла. От собаки убегала. Я и затормозила неудачно. Она будто бы всё тот же зверёныш, что следит за Годжо из угла, но уже не скалится, готовясь в любой момент защищаться. Обольщаться не стоило. Мина слишком умная, чтобы при нём расслабляться. — Давай помогу. Пока ты клеишь лейкопластырь на одну, я — на другую. Он протянул широкую ладонь. — Я сама. Да, не скалится, но и не особо доверяет. Мина открыла очередную полоску с красовавшейся на ней Гудетамой и заклеила участок с содранной кожей. — Помнишь, ты говорила, что благодарна мне за Ханзо и рамэнную? Мина заметно напряглась. Помрачнела. — И что? — Дай кое-что проверить, и мы квиты. Да не смотри ты так. Атмосфера чердака не располагает к романтичной дружбе организмами, знаешь ли. — Вы ужасное трепло, — Мина по-прежнему хмурилась, но не так сильно. — Спорить не буду, — улыбнулся Годжо. — Так что? — Делайте, что хотите, — устало отмахнулась Мина. — Только не распускайте руки. — А если чуть-чуть? — Тогда нет. — Мне только твоя нога нужна. — Что? — удивилась Мина. Годжо осторожно взял за пятку в белом носке и приподнял ногу Мины. Она хотела отстраниться, высвободить стопу. Годжо несильно держал, так, перехватил легонько, чуть касаясь. Но на попытку Мины убрать ногу бросил спокойным, даже холодным тоном: — Успокойся. Он приложил ладонь к её стопе и довольно хмыкнул. — Надо же, не ошибся с размером. Твоя нога и правда меньше… Мина, я же сказал, приставать не буду, расслабься. — А то, что? — Я буду плакать. Мина подавилась на выдохе и не смогла сдержать внезапной улыбки, вызванной идиотской шуткой Годжо. — Нет уж, избавьте. Иначе не переживу. — Сердце от жалости разорвётся? — От ужаса скорее. Отпустите мою ногу. Годжо отпустил и потянулся за пакетом, который принёс. Пододвинул ближе и достал из него белую коробку. Обувную. — На, примерь. Поставил Мине на колени. Она неуверенно открыла крышку. Внутри лежали белые кроссовки фирмы Asahi. — Зачем? — Почему бы и нет? У тебя красивые ноги. Красивым ногам красивая обувь, а не то поношенное дерьмо, которое ты таскаешь. — Я не могу их принять. — Потому, что не хочешь быть мне обязанной? — Именно. — Это просто моя прихоть. А за свои прихоти я ничего не беру. — Как великодушно. — Да, это так. — Вы вообще хоть иногда о чувствах других думаете? — К сожалению, да. Мина покачала головой. — Я вас не понимаю. — А тут и нечего понимать, — пожал плечами Годжо. — Почему я не могу купить кроссовки женщине, которая мне нравится? Ведь сама ты их позволить себе не можешь, потому что копишь деньги, и уже давно, я прав? — Вы и здесь справки наводили? — Нет, это очевидно. На что копишь, кстати? Переезд? — Не на наёмного убийцу же, — усмехнулась Мина. — Почему бы и нет? Вполне себе вариант. Мина опустила взгляд. Годжо заметил, как она сжала пальцами коробку. — Меня очень пугает, когда вы так легко рассуждаете о возможности прервать человеческую жизнь. — Разве человеческую? Мина, ты считаешь тех, которые делали с тобой страшные вещи, людьми? — Годжо скривил губы в подобии усмешки. Мрачной и неискренней. — Их смерть не избавит меня от проблем и навряд ли принесёт облегчение. Я бы не хотела, чтобы они легко умирали. И это желание пугает меня, — сказала Мина. Годжо понимал, что она сейчас чувствовала. И сам испытывал слишком яркий спектр эмоций: от восхищения, что Мина прекрасно понимает, в какую ситуацию попала и не строит иллюзий, но вместе с тем уже знакомится с демонами — возможностью перешагнуть через порог дозволенного. До вполне холодного расчёта предложить девчонке помощь со всеми вытекающими. От желания защитить до желания научить защищаться. От потребности узнать Мину ближе до полного осознания — ему это не нужно. Годжо протянул к ней руку, коснулся холодными пальцами щеки, чтобы вывести из задумчивости, в которую погрузилась Мина. Она вздрогнула, но не отстранилась. Внимательно вгляделась в лицо напротив. Годжо тоже смотрел. И чем дольше, тем больше хотелось нарушить данное обещание. Но внять голосу рассудка оказалось куда приемлемее в данной точке их взаимодействия. Сатору поднялся на ноги слишком изящным для человека его габаритов движением. — Ты мне ничего не должна, чудо-девочка. Просто носи кроссовки, — сказал он напоследок и направился к люку. Не оглядываясь.

сейчас

Они на том же чердаке, но атмосфера другая. Снаружи шёл дождь. Фонари вглядывались в пустые тротуары через его непроглядное полотно тусклыми сонными глазами. А мир двух людей сомкнулся в маленьком пространстве деревянных стен чердака. — Переоденься. Годжо кинул ей чистую футболку Ханзо, стараясь не пялиться на прилипшее к телу платье, ставшее второй кожей для Мины. Сам стянул кофту небрежным жестом через голову. Кожа холодная, будто у рептилии. Мина сняла платье. Немного замешкалась на нижнем белье — его тоже нужно высушить. Но справедливо рассудила, что стеснения здесь излишни. Годжо сел на деревянные ящики, наставленные друг на друга. С волос капала вода. Рубашку, что дал ему на смену Ханзо, надевать не спешил. Они здорово промокли. Всё потому, что взвинченный после разговора с Тоджи, Годжо залетел в свою комнату и позвал Мину пройтись до рамэнной Ханзо, иначе он кого-нибудь придушит. Шли они молча какое-то время. Пока Мина не спросила: — А разве нам можно… вот так спокойно выходить на улицу? — Почему нет? — спросил Годжо. — Исикавы ведь пока даже не хватились. Его из отдела особо тяжких попёрли. Из-за служебного расследования о вымогательстве. Так что, пока что серьёзное не случится, все будут думать, что он либо сбежал, либо не просыхает. А ты не знала про его увольнение? — Нет, — мотнула головой Мина. — Тогда это многое объясняет. — Что именно? — Почему он пришёл ко мне с пистолетом. Решил, что терять уже нечего. — Почему же, жалкую жизнь он просрал, не поняв слово «нет». Убожество. Мина поджала губы. Поняла, что Годжо не в духе. И из-за чего он, собственно, не в духе. — Ты свалить ночью пыталась, да? — спросил Годжо. — Да. Отпираться было бессмысленно. — Получила то, что нужно, и решила ручкой помахать? — Тебе Фушигуро-сан так сказал? Только укрепил мысли насчёт меня, да? Мина остановилась. Годжо тоже пришлось. Он развернулся. — Да. — Как трогательно. Он так трепетно к тебе относится, считает меня сукой, что взяла в оборот. И очень жаль, что я и впрямь так не поступила. Тогда, может быть, никого бы не убила. — Ты и не убивала. — Неправда! Дождь застал их как раз в тот момент. Домой бежать было уже поздно. Пришлось со всех ног нестись к Ханзо, который опешил, увидев на пороге двух промокших до нитки молодых людей. Спрашивать ничего не стал, просто дал полотенца и переодеться. Ещё разрешил расстелить на чердаке футон, непогоду переждать. Из-за дождя не было понятно, день сейчас или уже вечер. — С тебя вода капает, — сказала Мина. — Переживу. Послышались тихие шаги. Шелест махрового полотенца. Мина осторожно накинула его на голову Сатору и принялась вытирать волосы. Движения мягкие, но уверенные. Годжо глянул на ткань футболки, под которым скрывались груди Мины. Как раз на уровне его глаз. Полотенце скользнуло с затылка на плечи. Мина взяла лицо Годжо за щёки, положив на них ладони. Молча заставила посмотреть на себя. Она была печальна. Кажется, после всего произошедшего совсем улыбаться разучится. Губы её коснулись губ Годжо, из-за чего последний на мгновение окаменел. Мина поцеловала его первая! Осторожно, на пробу, считывая реакцию. Которая была однозначной — взаимность. Сатору руками смял бёдра Мины, задрал футболку, оголяя ягодицы и спину. Шарил ладонями беспорядочно, пока распалялся в поцелуе, что дарила ему Мина. Сама. Вскоре им обоим перестало хватать воздуха, возникла потребность отдышаться и понять, надо ли им сейчас утопить страшное и больное в близости молодых тел. Но думать Годжо в такие минуты не любил. Вжался лицом в груди Мины, вдыхая запах дождя и стирального порошка. А она напряглась на долю секунды, но потом всё же обняла, зарываясь пальцами во влажные волосы. Годжо спал на этом чердаке бесчисленное количество раз. Битый и свободный, но одинокий и покинутый даже близкими в свои-то шестнадцать. Он не жаловался. Принимал, как данность. А что ещё оставалось? Только вскинуться и с нахальной улыбочкой смотреть суке судьбе в лицо, отринув себя прошлого. Ханзо всегда держал футон, регулярно просушиваемый на солнце, и чистые простыни на случай, если Сатору завалится к нему. Такое бывало, но редко и без предупреждения, как сегодня. Мина под Сатору бледная, в приглушённом освещении, что проникало из окон под потолком — в них было видно безжизненное небо ночного Токио, на которое Годжо смотрел, когда не мог уснуть здесь — её кожа сливалась с простынями. Но руками Мина тянулась к Сатору. Он лишь разобрался со штанами, теперь комком лежащими в стороне. И накрыл её тело своим. Поцеловал Мину. Она холодная. Ледышка. У него тоже руки не самые теплые, поэтому Мина каждый раз вздрагивала, когда Сатору касался её обнажённого тела. С бёдер переместил ладони на бока, погладил большими пальцами. Потом выше, сжал груди жадно, не прерывая поцелуй. Ущипнул соски. Мина гладила его по спине. Она была с ним и будто нет одновременно. Сатору отстранился, приподнялся на вытянутой руке. Мина красивая, но будто кукла. Глаза блестят, да, но это холодный блеск. — Ты не хочешь, так? Вместо ответа Мина взяла его руку за запястье и поднесла себе между ног. Пальцы коснулись влажных складок. Тёплая. Не тёплая даже, горячая. Сатору провёл пальцами, собирая смазку. Мина вздрогнула. — У меня слишком холодные руки. — Нестрашно. — Давай по-другому, языком. — Не хочу. Могу сама себя подготовить, если ты хочешь. Перед глазами всё на мгновение потемнело. Перспектива слишком заманчивая, но у Сатору и так терпение не ангельское. Сорвётся и окончательно Мину спугнёт. — Или… Мина взяла его руку, ту же, что касалась её между ног мгновение назад. Поцеловала ладонь и обхватила губами указательный палец. Слегка прикусила фалангу под суставом, прежде чем втянуть в рот полностью. Горячий язык прошёлся по коже, обильно смачивая слюной. Годжо сам запустил ей в рот средний палец к указательному. Мина закрыла глаза, выдохнув. Вскинула бёдра. Из-за этого зрелища у Годжо перед глазами искры плясали, возбуждение рвало низ живота. Пришлось вытащить пальцы и снова поцеловать Мину, а руку вернуть между её ног. Она действительно была мокрая и податливая. Пальцы скользнули внутрь лучше, чем в прошлый раз. Намного лучше. Годжо никак не хотел думать, что это просто реакция её тела на все манипуляции. Да, всего лишь реакция, причём защитная. Но Мина нежно целовала его подбородок и шею. Провела ладонью по широкой груди, вниз, по животу, обхватила пальцами член и направила в себя, когда Годжо вытащил из неё пальцы. Он подался вперёд плавно и мягко, чтобы не сделать больно ни себе, ни ей. Но Мина только брови заломила и задышала тяжелее. — Мина, я… Она прижала пальцы к его губам, а потом потянулась и вновь поцеловала, заглушив и без того слабый стон. Легла на спину. Зелёные глаза действительно блестели, но как и раньше — лишь два безжизненных драгоценных камня в оправе ресниц. — Мне холодно, Сатору. И как бы Годжо ни старался, согреть он Мину не мог.