С волками жить...

Вокруг что-то бухало и протяжно гудело. Перед глазами время от времени вспыхивали яркие пятна, но мозг упорно отказывался воспринимать происходящее как угрозу. Дрянь, что Тайвен вколол Линдену, все еще не выветрилась, поэтому тело ощущалось как резиновое. Рука, казалось, может вытягиваться бесконечно долго, пока не ухватится за оранжевого цвета стену. Линден никак не мог понять, почему террористы решили выкрасить стены в такой яркий оттенок. Да еще и какой-то переливающейся краской. Хотя все могло оказаться игрой его воображения: мир как-то странно плавился и кривился. Лишь когда ударной волной его выкинуло с обрыва, до парня дошло: оранжевым были не стены, а огонь, пожиравший старенькую хибарку, гордо именуемую противником «базой». Таких «баз» в здешних горах было немерено, и на поверку все они оказывались охотничьими домиками или зимовками для чабанов, а иногда и вовсе пещерами. Строить здесь было не из чего, да и делать это в скалистых горах, где и стоять иной раз места не находилось, пришло бы в голову только безумцу. С другой стороны, неприятель не зря облюбовал себе горы. В длинных узких долинках и впадинках можно было укрыть целый полк, который из-за карнизов увидеть сверху было просто невозможно. Отстреливаться и вести партизанскую войну – лучше места и придумать нельзя! Из-за отвесных скал приходилось ходить только безопасными перевалами, которые так легко контролировать. А в чистом небе всегда легко заметить вертолет. Поэтому даже после отступления вражеских армий почти по всем направлениям, здесь еще осталась горстка партизан, что была побеждающему императору как кость в горле. Устраивать массовые облавы из-за местности было сложно, поэтому на зачистку и отправляли маленькие, специально обученные отряды. А сколько кого здесь погибло, никого не интересовало. Линден ощутил приятную прохладу. Горный воздух, обдувавший воспаленное лицо паренька, сейчас был манной небесной. Ощущение полета дурманило, даря чувство ложной легкости. Фоном маячило что-то назойливое, визгливое, какой-то писк или бормотание. Линден даже взмахнул рукой в попытке отогнать от себя противное насекомое, но вслушавшись, до парня дошло: костюм всеми силами пытался спасти своего непутевого хозяина и пищал как ненормальный, говоря, что температура и кровяное давление его слишком высоки, а скорость приближения к поверхности земли слишком большая. Порывшись в памяти, бывший курсант все же вспомнил кодовое слово и перевел костюм в режим автопилота. Впервые в жизни он был счастлив, что не провел персональную настройку костюма перед операцией и теперь спокойно мог бы им управлять и в полубредовом состоянии – настолько сильно вколотили в него все команды заводских настроек. Костюм, получив свободу действий, первым делом затормозил падение и начал маневр отклонения. Тем же временем он впрыснул в тело Линдена успокоительное и жаропонижающее, так что новоиспеченному командиру не осталось другого выбора, как уснуть и доверить свою жизнь технике. *** - Все? – уныло просил Милн. Иногда ему даже хотелось, чтобы кого-то недосчитались, чтобы хоть как-то разнообразить свою жизнь. Ну хоть похоронами. - Все, кому надо было, - ответил ему Стен. Теперь можно вздохнуть с облегчением, помеха устранена, и никто больше не вмешается в их маленький мирок с собственными правилами. Вернее, правилом… выжить… - Раз так… летим домой. Фог, прием! Мы возвращаемся, - вздохнул Милн и потянул на себя ручку управления. Никаких развлечений! - Так, парни, действуем по плану, - стараясь перекричать вертолет, начал Рейли. – Во-первых, командир погиб в перестрелке. Упал от ранения в голову. Пульс у него проверял я и Тод. Пульса не было. Тело не забрали, потому что это случилось в середине операции, внутри базы противника. А затем не было возможности, потому что приказ был базу взорвать. Все запомнили? - Эмм… А если он выживет? – обеспокоено спросил Братц. А затем, будто оправдываясь, затарахтел: - Ну, сами же слышали! Кшижински сказал, что они под обстрел попали, а он и тогда выжил! А если сейчас возьмет и оживет? Что тогда? - Тогда, Братц, мы с тобой покойники. Потому что это не просто «соитие с представителем одного пола», это «покушение на старшего по званию». Не ошибся, а, Рейли? – Гекку с упоением курил «косяк», уставившись на унылый пейзаж. - Верно, - ответил ему старшой. – Это уже будет считаться убийством аристократа и старшего по званию. Так что молись, Братц, чтобы этому засранцу спалось хорошо. *** Кшижински все понимал. Он понял все в тот момент, когда Рейли только вошел в его кабинет. Нет, когда тот только поднял взгляд, еще даже не переступив порога комнаты. Линден мертв. Его больше нет. Такое бывает. Случается. Почти каждый день. А с «волками» тем более. Чужак не выдержит с ними. Они и сами себя не выдерживают, стараясь забыться, кто в чем: Тайвен – в наркотиках, Гекку – в сексе, Стен – в тренировках, Фог – в музыке. Даже маленький Братц пытается убежать от реальности, запахиваясь в оболочку своего странного мирка, созданного им самим же. Посылать к ним очередного «капитана» было бессмысленно, тем более такого ягненочка. Как будто в жертву принесли. И кому же Линден так успел насолить, что успешного кадета сослали в этот скалистый ад? - Как? – спросил мужчина охрипшим голосом вытянувшегося по струнке Рейли. - Успешно. Базу зачистили. Террористы в количестве десяти человек убиты. Потери с нашей стороны – один человек. Капитан Линден фон Шпирле. - Вот как раз-таки о последнем я тебя и спрашивал. Как он погиб? Что на этот раз? - Перестрелка, - пожал плечами Рейли. – Точный в голову. Пульса не было. Проверял лично. Тело не вынесли, оно было посреди хибары. Так и взорвали все вместе. - Вы же понимаете, что в этот раз все серьезно. Фон Шпирле – не люди с улицы. - Да, я уже написал подробный рапорт. Так что… - Вы же не сделали это намеренно, так? Рейли! Ответь мне честно! Разве ты не видел, какой он?! Мальчишка! Не хотели, чтобы он вами командовал, припугнули бы маленько, да отправили бы восвояси! Зачем было убивать его? - Сам полез под пули, - флегматично врал старшой. Нет, его не мучила совесть. Давно уже не мучила. Но какой-то неприятный осадок все равно оставался. Как в детстве, когда мама простила тебе шалость, а чувство вины все равно не отпускает… - Но вы же могли его прикрыть! - А кто будет прикрывать нас? Кто из аристократов помог нам? Выслушал, погладил по головке и отправил домой? - Вы преступники. Не будь войны, вас бы уже давно сгноили в тюрьме, или висели бы вы на виселице! - Хорошо, мы не заслужили, а наши дети?! Думаете, моей семье кто-нибудь поможет из этих чванливых богачей? Конечно, помогут! Они купят их, чтобы поразвлечься, а потом продать в бордель! Вот и вся помощь! - И поэтому вы себя возомнили рыцарями справедливости? Сводите счеты с мальчишкой?! Что бы сказал Кос, если бы увидел вас сейчас? - Кос уже ничего не может сказать. И ничего не может увидеть. Потому что его нет больше! Его-то никто не прикрыл, так ведь? – ледяным голосом ответил Рейли. Но взгляд исподлобья говорил о многом. О том, что мужчина никогда никого не простит. Что он никогда не даст кому-то поблажки. Что следующий командир-аристократ умрет так же, как и Линден. - Уйди, не могу вас видеть. Вы и есть «волки». Живете за счет других. Знай, я этого не оставлю так просто. Все, чего добился для вас Кос, только что вы сами же и разрушили. - Старик, ты угрожаешь нам? Не боишься? - Вот именно, что старик. Чего мне уже бояться? - Запомни, ты сам это начал, - Рейли бросил последний, полный ярости взгляд. Наплевав на устав, он направился к выходу, не дожидаясь разрешения старшего. Стоит предупредить парней о надвигающейся опасности. *** Мужские туфли, брошенные посреди маленького коридора, оканчивающегося дверью спальни. Выкрашенной белой краской, с позолоченной ручкой. Черные кожаные туфли, тщательно отполированные, классической формы. Она всегда любила таких мужчин. Если задуматься, то из-за туфель они с ней и познакомились. Гарвин тогда пытался подобрать себе хорошую пару обуви, но никак не мог определиться. И был безмерно счастлив, когда молодая женщина – ухоженная, с вьющимися белокурыми волосами и пронзительным взглядом, глядящим прямо тебе в душу – сказала: - Вам подойдут эти. Они созданы для вас. Потом был неловкий флирт и покрасневшее лицо девушки. Ужин в дорогом ресторане. Ночь в дорогом отеле. Кольцо на помолвку от знаменитого ювелира. Подвенечное платье от известного модельера. Гарвин никогда не считал, сколько он тратил на жену. Ее прихоти казались такими мелочами, маленькой платой за великое счастье быть с ней, обладать ею, любить ее. А потом произошло то, о чем он меньше всего задумывался. Она привела в дом нового мужчину. Быть его от этого она не перестала. Просто ей «захотелось разнообразия». Так она сказала в свое оправдание. «Ты же не против?» - спросила она мелодичным голосом и вновь пробралась в душу своими голубыми глазами. «Нет», - против воли выдохнул Гарвин. И с тех пор мужские туфли в коридоре стали обычным делом. В коридоре, ведущем в спальню. Их спальню. Гарвин вздохнул. Он прошел на кухню, сделал себе бутерброд и поставил чайник. «Старомодно», - сказали бы другие. Конечно, пользоваться электрическим чайником и самому себе резать бутерброды, когда есть возможность сотворить себе все это в модуляторе – явные признаки отсталых взглядов. Но мужчина даже гордился, что может себе позволить купить колбасу, в которой не было ни грамма мяса, и хлеб, в котором не было и пригоршни муки, и масло, где не было и капли молока. Поэтому он делал себе бутерброды, варил супы и жарил картошку. Никто и не сомневался, что все продукты – не что иное, как порождение все того же модулятора. Но Гарвин на это меньше всего обращал внимание. Он заварил себе крепкий чай, раскрыл только что купленную им книгу – на бумаге, как в старые времена – и проник в мир, созданный безумным воображением писателя. А очнулся лишь пару часов спустя, когда в чайнике закончилась вся заварка, а в дверь кто-то настойчиво стучал. - Иду, иду, - устало ответил на стук мужчина. – Что вам угодно? За дверью оказались двое полицейских. Без объяснений ворвались они в дом, скрутили напуганного Гарвина и помчались по коридору, мимо черных туфель, сквозь белую крашеную дверь в спальню, где до сих пор было тихо, и не горел свет. Где на кровати, среди белоснежных простыней на красном от крови пятне лежал красивый молодой парень. Белый. Со стеклянными глазами, глядящими в потолок. С торчащим из груди ножом для разделки мяса. Которым пользовался только Гарвин. Потом был суд. С безутешно ревущим свидетелем «зверского убийства». С белокурыми вьющимися волосами и пронзительно голубыми глазами. И новым прекрасным любовником, носящим черные туфли. Так Гарвин заплатил последнюю цену собственной жизнью. Он уже ни на что не надеялся, ничего не хотел. В тюрьме ему жилось неплохо: он ни с кем не спорил и делал только то, что от него требовалось. Связываться со столь унылым типом не казалось веселым, поэтому уголовники от него быстро отстали. Мужчина, бывший когда-то успешным бизнесменом, смирился со своей судьбой, разрушенной милым и хрупким созданием. И уж никак не ожидал он, что к нему могут прийти. Гарвин уже нафантазировал, что любимая одумалась и теперь кинется ему на шею, моля о прощении и заверяя в своей любви. До тех пор, пока не увидел за столиком в комнате для свиданий загорелого двухметрового широкоплечего детину. Тот ласково улыбнулся и озорно подмигнул. - Кос, что ты тут делаешь? – ошеломленно спросил его Гарвин. - Лучше скажи, что тут делаешь ты? – ответил ему друг. Гарвин вряд ли сказал бы, что они были хорошими друзьями. Они вместе закончили школу, но потом их пути разошлись. Гарвин поступил в университет на экономику, а Карос – в Военную Академию. Пару лет они еще пытались поддерживать связь, переписывались в Сети, но потом писем стало все меньше, пока их вообще не стало. И вот теперь он здесь, сидит за столиком в комнате для свиданий. - Плачу за любовь, - невесело улыбнулся Гарвин и сел за стол с другой стороны. - У меня к тебе предложение. - Все еще не отделался от этой привычки? У тебя всегда было множество проектов, но на поверку все они и выеденного яйца не стоили. - Этот проект тебе точно понравится. Я хочу вытащить тебя отсюда. - Сделаешь подкоп? Я думал, что это я старомоден, но ты даже меня переплюнул. - Ты тоже не избавился от школьных привычек. Все так же язвишь. - Только тебе. - Сказал бы такое своей стерве, не попал бы сюда. - Верно… - Гарвин замолчал. Кос тоже молчал, словно пытаясь подобрать слова. Всегда его надо было подталкивать! – Ну, так что на этот раз? Какой грандиозный план ты составил? - Я командир спецгруппы. Я могу забрать тебя к себе. - И что я буду там делать? - А что ты будешь делать здесь? Стараниями твоей женушки тебе дали пожизненное! - В тюрьме многие становились великими писателями, художниками, даже музыкантами. - Тебе всегда больше нравилось читать, чем писать. Рисовать ты не умеешь, да и медведь на ухо наступил. - Все-то ты помнишь, - сдался Гарвин. – Но и сражаться я тоже не умею. - Сражаться тоже можно по-разному. Ты же до сих пор не забросил тренировки. Мне нужны не просто бойцы, мне нужны те, кто может анализировать ситуацию. А с этим у тебя – порядок. Все остальное оставь мне. Я тебя потренирую. - Кос, посмотри на меня. Да какой из меня боец? Какой из меня аналитик, если меня собственная жена упекла за решетку? - Вин, ты… - Карос запнулся, но продолжил: - Эта женщина – демоница! Убила одного руками другого, чтобы подставить тебя. И ты хочешь вот так просто сдаться? Отдать свою жизнь той, которая тебя не ценила? Ты поглупел за те годы, что мы не виделись? - Нет, Кос, я не поглупел. Просто, если я выйду, я сделаю то, о чем потом буду жалеть. - Лучше сделай это, чем гнить изнутри. Это же были твои слова, помнишь? - Помню. Слишком хорошо помню… Кос, дай мне время. Три дня. Приходи через три дня и скажу тебе мой ответ и мой план. Через две недели был обнаружен изуродованный труп женщины. С выколотыми глазами и снятым скальпом. Главный подозреваемый – бывший муж убитой, выпущенный за неделю до этого – имел железное алиби: вместе со своим поручителем он направлялся на место службы. Так Гарвин начал свою новую жизнь…