Часть 8
11 октября 2022 г., 15:53
Мистер Грейнджер достаточно спокойно отнесся к тому, что письмо от дочери принесла сова, даже не задумавшись об адекватности этого явления, но вот само письмо заставило мужчину призадуматься. Подойдя к супруге, мистер Грейнджер показал ей лист пергамента, на котором почерком Гермионы было написано:
«Дорогие родители, я доехала хорошо. Поезд в пути не бомбили, поэтому все прошло удачно. Распределилась на факультет Хаффлпафф. Паек в замке не нормирован, питание три раза в день, как бы фантастично это ни звучало. Уроки начнутся с понедельника, поэтому сутки мы отдыхаем. Факультет расположен в подземелье, отчего я чувствую себя защищенной. Благодарю вас за бутерброды. Они нам очень помогли в дороге. Ваша дочь, Гермиона».
Письмо было совсем не похоже на то, как девочка обычно рассказывала о происходящем, оно будто бы писалось гораздо более старшим человеком, у которого были совсем другие приоритеты. Отрывистое, лаконичное… По какой причине взрослые люди, желавшие для дочери только самого лучшего, по их мнению, не обратили внимания, что именно написал ребенок, посчитав это какой-то игрой, так и осталось неизвестным. В ответ дочери полетело не самое длинное послание, говорившее о том, что она должна учиться, а не играть в глупые игры. «Мы верим в то, что в школе кормят нормально, совершенно незачем об этом писать», — написал дочери мистер Грейнджер.
Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор аппарировал к дому на Тисовой еще до завтрака. Ему не давало покоя то, как выглядел мистер Поттер. Ведь Петунья была ближайшим родственником, да и обещала заботиться той ночью, как о своем сыне, что же случилось? Дом ничем не выделялся в череде таких же домов, поэтому Альбус цивилизованно постучал в дверь, придав себе иллюзию пожилого мужчины в дорогом костюме. Дверь открылась, на пороге появился очень толстый мужчина, почему-то вызвавший чувство агрессии у Дамблдора, чего не случалось с того самого дня, когда Геллерт убил Ариадну.
— Здравствуй, Петунья, — Альбус вошел в дом, попросту связав мистера Дурсля. — Скажи мне, как ты позаботилась о Гарри, — попросил волшебник, накладывая чары истины.
— Это отродье должно быть благодарно за то, что вообще живет! — выкрикнула женщина, сильно удивив Дамблдора, такое поведение он нормой не считал.
— Не понял, — признался Альбус, наставляя палочку на Петунью. — Легиллименс.
Перед глазами волшебника замелькали картины. Картины, которые ему было трудно осмыслить, потому что такое отношение к ребенку он видел только однажды — в детском лагере, которые Геллерт построил по всей Германии, желая в будущем уничтожать всех инакомыслящих. В этих лагерях бывший друг Дамблдора убивал «неполноценные», по его мнению, народы. Именно такой была жизнь Гарри — скудное питание, много работы и избиения. Как психически нормальный человек мог на такое пойти, Альбус не понимал.
Наложив чары диагностики, Дамблдор понял, что случилось. Петунья просто-напросто сошла с ума. Видимо, видеть эти зеленые глаза каждый день для женщины было невыносимо, тогда как ее муж просто получал какое-то странное удовольствие от творимого.
— Обливиэйт, — вздохнул Альбус. — У вас никогда не было племянника и фамилию Поттер вы не знаете… Гарри вы уморили…
Он аппарировал прочь, раздумывая о том, что мальчика надо передать в другую семью. Но время подумать об этом у Великого Светлого еще было. Впрочем, появившись в замке, Дамблдор сразу же попал в оборот. Мадам Спраут безо всякого уважения к директору приперла его к стене, пощелкивая ножницами. Женщина была абсолютно точно недовольна, что вызвало удивление Альбуса.
— Помона, что случилось? — проговорил Дамблдор, с опаской взглянув на ножницы.
— Скажи-ка мне, Альбус, в каком состоянии находятся щиты замка? — спокойно проговорила женщина. — А еще кто и как может притащить в школу горного тролля? Да такого, что профессор, между прочим ЗОТИ, падает при виде него в обморок.
— Погоди-ка, — посерьезнел Дамблдор. — Откуда эта информация? Где тролль? Кто пострадал?
— На Хэллоуин пострадает, — сообщила ему декан факультета барсуков, вздохнув.
— Можешь показать? — поинтересовался директор.
Эта новость была из разряда очень плохих. Во-первых, пророческим даром никто из учеников не обладал, Дамблдор знал это абсолютно точно. Во-вторых, тролль в школе просто так появиться не мог, значит, он здесь был с какой-то целью, но так как Николас камень для исследования не дал, то логичный повод был только один — убийство Поттера… например, чтобы отомстить мальчику за то что того не смог убить Том Риддл, назвавшийся Волдемортом.
— Пойдем, — вздохнула мадам Спраут. — Покажу тебе, что в школе будет происходить…
— Привести тролля в школу может или Хагрид, или тот же Квиринус… — задумчиво проговорил директор, идя за Помоной. — Или любой из деканов.
— Альбус, ты хочешь сказать, что Квиринус… — женщина замолчала на полуслове, что-то обдумывая.
***
Просыпаться на новом месте было комфортно. Достаточно мягкая кровать, руки Гарри, отсутствие постоянного чувства голода… Чувствовать это было совершенно необыкновенно, поэтому в первый момент Гермиона подумала, что она продолжает спать. Гарри же всегда принимал все окружающее, как непреложный факт, не пытаясь объяснять то, что объяснять, по его мнению, не надо было. Отсутствие боли от голода, да и самого чувства голода, как и холода для мальчика значило только то, что он сыт и находится в тепле. — Просыпайся, Машенька, — привычно по-русски проговорил Гарри, даже не удивившись тому, что русский язык не пропал из памяти. — Скоро на смену… — На смену нам не надо, — задумчиво ответила девочка, не открывая глаз. — Мы в Хогвартсе. Снова… Теперь два месяца не надо будет… — Тролль не повторится, — пообещал мальчик, погладив девочку по голове. Ей это очень нравилось, что Гарри, несомненно, помнил. — Давай умываться и идти кушать. — Такое чувство, что все отличается… — попыталась объяснить Гермиона свои ощущения. — Не было рассказано про смертельную опасность, и еще профессора немного не такие… — Может быть, мы чего-то не помним… — задумчиво ответил мальчик. — Или же действительно мир отличается. — Тогда… может быть… — девочка пыталась подавить надежду и не могла. — Может быть, мои родители… хорошие? — Может быть… — Гарри рывком поднял себя из постели, ожидая привычный удар холода, которого не случилось, отчего мальчик на минуту замер. — Вставай, а то заморожу! — Какое счастье, что ты жив, — невпопад, но от всего сердца произнесла Гермиона. — Просто невозможное… за это я согласна на что угодно. — Я тебя тоже люблю, — прижал девочку к себе Гарри. Дети умылись, оделись, чтобы медленно выйти в гостиную, где их уже ждала Дора. Ожидание того, что сейчас их покормят, приводило и Гермиону, и Гарри в какое-то нетерпение. Девочка начала даже привычно беспокоиться, что сразу же заметила Нимфадора, прижавшая ее к себе. — Спокойно, спокойно, не надо нервничать… — проговорила девушка, вложив в руку Гермионе, а потом и Гарри по кусочку хлеба, а Летиция, увидев, как первачки одинаковым жестом прижали к груди хлеб, только тихо всхлипнула. Она теперь уже понимала. — Дора, — позвала староста девочек. — Веди их в зал, не надо мучить, они и так… — Хорошо, — кивнула Нимфадора, беря младших за руки. Это выглядело бы, возможно, смешно, но барсуки не умели смеяться над таким, им было, скорее, страшно. От самого жеста, от того, как дети прижимали что-то к груди, как самую большую драгоценность, потому никто даже не улыбнулся. — Теперь у нас всегда будет еда, да? — тихо спросила Гермиона, чувствуя себя, как в первые дни… там. — Всегда, — кивнула девушка, двигаясь по коридору. — После завтрака пойдем к вам в спальню, надо будет поговорить. — Хорошо, — кивнул Гарри, успокоенный наличием хлеба. Покормят их теперь или нет, было не так важно, главное — у них был хлеб. Завтрак был просто царский, по мнению мальчика. Тут был и белый хлеб, и масло, и яйца, и даже сосиски и, кажется, из мяса. С трудом удержавшись, чтобы не накинуться на это богатство, Гарри немного жалобно посмотрел на Дору, сразу же кивнувшую. Уговаривая себя не спешить, дрожащими от нетерпения руками Гарри намазывал масло на хлеб для Гермионы, понимая, что еду никто не заберет, но не принимая этого. Гермионе было еще сложнее, поэтому девочка сначала спрятала руки под стол, с огромным трудом беря себя в руки, что увидела Дора. Подавив всхлип, девушка погладила младшую по голове, отчего та даже зажмурилась, и положила девочке на тарелку всего понемногу. Сидевшая за столом преподавателей школьная медиведьма смотрела на то, как кушали эти трое. Если мисс Тонкс явно держала себя в руках, заботясь о двоих младших, то у магглорожденной мисс, да и у Поттера просто тряслись руки. Смотреть на это медиведьме было… страшно. Потому что такое не сыграешь, дети даже представить себе не могут, что такое настоящий голод, но вот эти двое первачков откуда-то точно знали, как будто пережили его. Завтрак подходил к концу, при этом Дора внимательно смотрела, чтобы Гермиона и Гарри не переели, потому что дети еще не перестроились и могли кушать через «не могу», что хорошо не закончилось бы… Появились совы, одна из которых устремилась к ним, но села на стол поодаль. Дора даже подумала, что птица испугалась взгляда девочки — жадного, голодного, несмотря на съеденный завтрак. Самого голода не было, но… Он остался в голове, в мозгах и легко от этого уйти оказалось невозможно. Гермиона взяла в руки пергамент. С надеждой она вчитывалась в строки, внимательно наблюдавший за девочкой Гарри видел эту медленно умиравшую по мере чтения письма надежду. Руки девочки опустились, она повернулась к мальчику, обняв его. Гермиона не плакала, она просто смотрела как будто в никуда. Этот ничего не выражавший взгляд был намного страшнее слез. Дора потянулась к письму, чтобы вчитаться в строчки, написанные ровным твердым почерком уверенного в себе человека. «Ты обязана учиться отлично, а не то…» — это были угрозы. Не тепло родного человека, а угрозы. Все письмо изобиловало именно угрозами… Дора всхлипнула, не понимая, как родные, близкие люди могут так относиться к своему ребенку, а Гермиона прощалась с надеждой на маму и папу. Отныне у нее был только Гарри. И Надя, конечно. Мальчик все понял и так, принявшись гладить девочку. — Ты им что написала? — поинтересовалась Дора у Гермионы. — Что хорошо доехала… И что кормят… — тихо ответила девочка, принимая тот факт, что родителей у нее нет. — Может быть, их заколдовали? — с надеждой спросила она. — Проверим, — кивнула девушка, не веря в это. Очень уж письмо было написано… специфически. — Не надо отчаиваться, — попросила она, решив написать домой. — Я не буду, — устало отозвалась девочка. — Только почему-то утомляюсь быстро… Почти, как там…***
Глядя на освобожденный от тюрбана затылок обездвиженного профессора Квиррелла, Альбус чувствовал себя так, как будто чуть не совершил страшную ошибку. С затылка Квиринуса на директора со злобным выражением смотрела какая-то морда. Эту морду нужно было допросить, выяснить, почему она выдает себя за Тома Риддла. Вздохнув, Дамблдор грустно посмотрел на ошарашенную Помону, а затем двинулся к камину. — Отдел Тайн! — Альбус шагнул в зеленое пламя. Тут нужен был чуть ли не демонолог, который скорее всего у невыразимцев был. Мадам Спраут видела, что Альбус не понимает, в чем дело, но тем не менее занялся этой проблемой, а неадекватно ведущий себя Квиррелл неожиданно оказался одержим, что было еще более необычным, но значило только то, что дети действительно видели будущее. Возможно, теперь это будущее не наступит…
