Душе не давая сгибаться

      Гермиона и Гарри спали, а Дора лежала рядом, обнимая их и бездумно смотря в потолок. Решатся ли ее родители на опеку младших, девушка не знала, но очень на это надеялась. Гермионе временами будто бы не хватало воздуха, Гарри просто вскрикивал, видимо, сны были не самыми спокойными. Внезапно девочка открыла глаза, загнанно дыша. Она была не просто бледной, а буквально белой, сливаясь по цвету с простыней, поэтому Дора резко села, потянувшись к Гермионе.       Девочка смотрела с паникой в глазах, вся дрожа, от ее движения проснулся и Гарри, начав обнимать, но Гермиона все не успокаивалась. Она внезапно заплакала так отчаянно, безысходно… Девушка поняла, что приснилось ребенку. Этот кошмарный сон нет-нет да и приходил к ним всем. Даже не мертвый Гарри на тележке, а…       — Тише, тише, войны нет, карточек больше нет… — уговаривала девочку Дора. Открывшуюся дверь она даже не заметила, у девушки была другая задача — успокоить сильно испугавшуюся девочку. Вытащив из кармана кусочек хлеба, Дора вложила его в руку Гермионы. — Это всего лишь сон, это сон, моя маленькая, сон! — они уже плакали втроем, прижимаясь друг к другу. И вдруг…       — Малыши мои… — теплые руки обняли плачущих детей. Андромеда просто не смогла стоять и смотреть, потому что от плача детей просто становилось страшно. — Не надо плакать, мама с вами, все будет хорошо. Дора! Дора! Что случилось?       — Гермионе приснилось… карточки… — почти прошептала девушка, из чего женщина поняла, что во сне случилось что-то очень страшное, правда, она не поняла, что именно. Но глядя на то, как девочка прижимает к груди кусочек хлеба… Маленький кусочек необычного для Британии черного хлеба…       — У нас еще столовая есть, — напомнил Гарри, отчего Гермиона начала приходить в себя. А вот Андромеде совсем не понравилось то, что она видела. Взяв на руки тяжеловатую девочку, женщина скомандовала:       — Все за мной! — и шагнула прочь из спальни. Девочка в ее руках не сопротивлялась, ее трясло так, что Андромеда и сама уже испугалась за ребенка.       Пока они шли к камину, Дора пыталась объяснить маме, что это за карточки и почему потерять их было невозможной трагедией. Женщина слушала о кусочках бумаги, от которых зависела жизнь. Андромеда себе даже представить не могла такого, но постепенно понимала, что именно пережила девочка в ее руках, поэтому они вчетвером оказались дома. В Мунго нести ребенка женщина просто побоялась.       — Тед, иди сюда, срочно! — скомандовала Андромеда. — Дора, займись мальчиком! Не надо плакать, моя хорошая, ты дома, все хорошо, — неожиданно очень ласково сказала она Гермионе, осторожно укладывая ребенка на диван.       — Что такое? — поинтересовался подошедший целитель. — Что случилось, Анди?       — Девочке приснился сон… Очень страшный сон, поверь, — быстро произнесла женщина, осторожно сняв с Гермионы теплую мантию. — Надо детей посмотреть.       — Мама… папа… — слезы полились по лицу Нимфадоры, понявшей, что родители не оставили, согласились взять младших.       — Дора, потом поплачешь, займись Гарри! — мамин окрик быстро привел девушку в порядок. С мальчиком тоже все было непросто, он был очень бледным, испугавшись за Гермиону.       — Сердце не выдерживает, — сообщил Тед, наложив чары диагностики. — В Мунго, насколько я понимаю, не вариант… Сейчас я принесу зелья и разберемся. Пусть пока лежит. Дора, что с мальчиком?       — Он бледный и дрожит, папа, — ответила ему девушка. — Может, их лучше вместе положить, они так привыкли?       — А у этого адреналиновый шок, — пробормотал целитель, перенося мальчика к его девочке, что было видно по тому, как Гермиона вцепилась в Гарри. — Им бы полежать… Ждите меня!       — Дора, осторожно берем и несем в синюю детскую, — скомандовала Андромеда, осторожно поднимая Гермиону. — Дочку я понесу, а Гарри ты.       — Хорошо, мамочка, — кивнула Нимфадора, думавшая, что ослышалась. «Дочку». Это значило, что у Гермионы будут мама и папа, потому что Гарри, как последнего в роду, усыновить по законам Магии было невозможно.       Подняв в детскую и уложив на расширенную чарами кровать обоих детей, Андромеда и Нимфадора почти одними и теми же движениями начали детей раздевать, чтобы переодеть в теплую пижаму. Не понимавшая, что происходит, Гермиона тем не менее не сопротивлялась, совсем не стесняясь Гарри. Мальчик же пытался помочь дрожащими руками, но девушка только нахмурилась, и тот сразу же убрал руки.       — Анди, Дора, вот это зелье прямо сейчас, — Тед в детскую заходить не стал, просто протянув фиалы. — И еще вот это, и пусть спят оба.       — Давай, маленькая, открой ротик, — обращаясь с Гермионой, как с пятилетней, Андромеда добилась прекращения слезоразлива.       Выпив зелья, переодетые дети, выглядевшие сейчас младше своих лет, заметно успокоились и уснули, не расцепляя объятий. А женщина позвала свою старшую дочь, чтобы спуститься вниз. Она хотела поделиться с Дорой новостями и порадовать дочь изменениями. Усевшись за столом, Андромеда налила чай для дочери и только вздохнула, увидев, как та обнимает чашку, будто желая согреться.       — Сначала мы с папой расскажем, — сообщила женщина, погладив Дору по руке. — А потом уже и ты, хорошо?       — Хорошо, мамочка, — кивнула девушка, совершенно уже изменившаяся по сравнению с тем, какой она была раньше. Андромеда понимала, почему дочь так изменилась, понимал это и Тед.       — Вот воспоминания о разговоре с родителями Гермионы, — показала женщина на артефакт. — Просмотрев, ты поймешь, почему девочку мы не берем под опеку. — Дора поникла. — А будем удочерять, — девушка округлила глаза, удивленно глядя на родителей. — Да, будет у тебя сестра.       — Спасибо… мамочка, папочка… А Гарри? — прошептала Нимфадора, хотя сами по себе такие вещи были в мире Магии не очень приняты.       — Гарри будет под опекой, — вздохнул Тед, обняв любимую супругу. — Он последний в роду, его усыновить не даст Магия. Ты же помнишь?       — Помню, — кивнула девушка. Ощущение укрывшей все чувства подушки куда-то ушло, но вот улыбаться ей было еще сложно. Плакать — нет, а улыбаться… — Значит, младшие будут в тепле?       — Но не просто так, Дора, — строгим голосом произнесла Андромеда, заставив дочь испугаться. — Ты тоже побудешь дома. Подготовишься к своим выпускным — хорошо, а нет, так через год сдашь.       — Я согласна… — прошептала девушка. — Я на все согласна, лишь бы они жили… Кто знает, что бы со мной было, если бы не младшие…       — Вот и хорошо, — кивнула женщина. — А теперь расскажи нам о сне Гермионы.       — Понимаешь, мама… и папа… Это трудно так просто рассказать, — Дора, ощущавшая себя Надей, вытерла глаза, а двое взрослых людей смотрели на то, как в глазах дочери появляется что-то страшное, в волшебном мире невозможное. — Там… там был голод, страшный голод и… хлеб распределялся по карточкам, — она запиналась, сглатывая комок, то и дело возникавший в горле. — Без карточек хлеб не получишь. Часто брали на всю семью и не на один день, понимаешь? Ну и карточки выдавались на месяц… Так их и носили…       — И что случилось? — Тед представил эту картину, почувствовав просто кладбищенский холод, забиравшийся, казалось, в самое сердце.       — Без карточек — смерть, — произнесла девушка, обняв себя руками. Ей опять было холодно, просто очень, и это поняла мама, поднявшись, чтобы укрыть дрожащую дочь шалью. — Гермионе приснилось, что наши карточки у нее в магазине украли.       — Малышка… — Андромеда от такой картины всхлипнула. По лицу женщины, обнятой мужем, потекли слезы. — Она же могла умереть от такого сна…       — Могла, — кивнул целитель, очень хорошо себе представив, что такое — ужасный сон для ослабленного «воспитанием» сердца девочки… дочери.       — Нам всем снятся эти сны… — почти прошептала Дора. Ее уже трясло крупной дрожью.       Тед поднялся из-за стола, достал еще одно зелье, спаивая его старшей дочери, после чего поднял чарами девушку, поднимаясь с ней наверх, чтобы уложить спать. Память очень тяжело давалась детям, которых еще нужно было отогреть. Домашнее обучение было оправданным. Младшим до слез необходимо было тепло семьи, да и Дора неизвестно на чем держалась. То, через что прошли дети, было просто непредставимо…

***

      Остатками Тома занялся Отдел Тайн и специально приглашенный Дамблдором некромант. Мальчика следовало надежно упокоить, ибо ничего адекватного из него возродиться не могло. Известие о том, что Тонксы хотят удочерить девочку, Альбуса порадовало, поэтому он спокойно перевел всех троих детей на домашнее обучение в этом году. Андромеда была абсолютно права — их надо было сначала согреть.       Великий Волшебник грустно смотрел на колдофото пожертвовавших собой магов. Большая часть Ордена Феникса погибла, защищая людей. Кем бы они ни были, это были люди. Марлин МакКиннон погибла рядом с женихом, отчего Сириус сошел с ума, и ушел, не сумев осознать мир без нее. Поттер не сумел защитить жену и ребенка, хотя Джеймсу предлагали спрятаться… Магическая война была страшной, хотя по сравнению с памятью двоих… троих детей, она и казалась чем-то мелким… И тогда еще, стоя у могил отважных людей, Альбус поклялся больше такого не допустить.       — Если бы не воспоминания детей о тролле, все могло вернуться… — проговорил Дамблдор, чувствуя усталость, просто невозможную усталость. — На пенсию, что ли, уйти.       — Так тебя и отпустили… — ехидно сообщила со шкафа Шляпа. — Нет уж, это твой крест!       — Ты чего такая недобрая сегодня? — поинтересовался директор школы волшебства.       — Да детки эти… Как только выжили… — вздохнул старинный артефакт. — Хорошо, что ты одержимого поймал…       — Кто б знал, что у него тюрбан артефактный, — Дамблдор вспомнил, как тяжело было обезвредить бедного и, как оказалось, очень глупого Квиринуса. — Эх, дети… Далось ему то могущество…       — Давай, бери себя в руки, директор, — произнесла Распределяющая Шляпа. — А то меч на голову уроню!       — Страшная угроза, — улыбнулся волшебник, заверяя разрешение на удочерение девочки. — Так, надо проверить меню, детям нужны витамины, Поппи говорила.       — Во-о-от! — назидательно проговорил древний артефакт. — А то уходить он собрался!       В учительской за чашкой чая, Северус Снейп разговаривал с Помоной Спраут об ингредиентах, когда внутризамковый вестник принес декану кусок пергамента. Прочитав, декан Хаффлпаффа улыбнулась.       — Поттера и Грейнджер на домашнее разрешили, — сообщила она Снейпу. — Отдохнут дети, Анди их согреет…       — Пот-тер… — почти прошипел Северус, он эту фамилию не переносил. — С чего вдруг такие привилегии?       — Все не можешь простить Джеймсу гибель Лили? — понимающе кивнула женщина. — Эх, Северус, ты бы знал, через что они прошли…       — Да что могло случиться с этим золотым мальчишкой! — с отвращением воскликнул мужчина, и тогда мадам Спраут пригласила того идти за собой.       — Ты сейчас дашь мне клятву о том, что никому и никогда, Северус! — Помона выглядела так, что мужчина спорить не решился, а через полчаса женщина имела возможность наблюдать абсолютно невозможное, по ее мнению, зрелище… Северус Снейп даже не пытался утереть слезы. Перед его внутренним взглядом стояли голодные уставшие глаза ребенка.