Душе не давая сгибаться

      Просыпаться было комфортно. Гермиона чувствовала себя отдохнувшей, ей ничего не снилось, да и подробности прошлого сна будто скрылись в дымке. Рядом пошевелился Гарри, глядя на девочку своими зелеными глазами. От этого выражения, что читалось во взгляде мальчика, Гермионе становилось тепло. Она даже почти смогла улыбнуться, за что была прижата к Гарри чуть ли не до хруста костей.       — Задушишь… — просипела девочка, чтобы сразу же оказаться на свободе. Дышалось, тем не менее, не очень, по телу разливалась слабость. — Как-то мне не по себе… как будто заболела.       — Сейчас я взрослых позову, — в глазах мальчика появился страх за нее. Он попытался встать и не смог, но паника не успела еще охватить Гарри, когда в комнату вошла миссис Тонкс.       — Не вставать! — строго произнесла женщина. — У вас сейчас слабость у обоих, пугаться не надо, хорошо?       — Хорошо, — кивнула девочка, не зная, как обращаться к Андромеде, что та, безусловно, поняла.       — Сейчас проснется Дора, — сообщила миссис Тонкс. — И мы все вместе поговорим, хорошо? А пока полежите… Или… Гермиона, ты хочешь в туалет?       — Да… — прошептала смутившаяся Гермиона. — Только…       — Ох, малышка… — улыбнулась ей эта невозможная женщина, поднимая чарами. — Мы же маги, поэтому полетим в туалет, а потом обратно, хорошо?       — Скажите… я… заболела? — в три приема спросила девочка, которой почему-то было страшно.       — У тебя сердечко заболело, — объяснила Андромеда, усадив ребенка и погладив. — Не надо волноваться, все починим, Тед у нас целитель.       Гарри тоже не позволили подняться, точно также отнеся в туалет и обратно. Почему-то было тепло, но мальчик очень волновался за свою Гермиону, поэтому ему было не слишком хорошо. Вскоре пришла и Дора, усевшись рядом с младшими. Девушка явно пыталась улыбнуться, но пока не получалось, однако и Гермиона, и Гарри сразу же почувствовали эту улыбку, сев поближе, чтобы обнять.       — Так, дети, — деланно-строго произнесла женщина. — Мы сейчас поговорим о вас, а потом о том, что было, хорошо?       — Хорошо, мама, — кивнула девушка, помогая папе влить зелья младшим. Новости могли сделать плохо сестренке, поэтому Дора следила за младшими очень тщательно.       — Во-первых, в теле мага, — заговорил Тед, — всеми процессами управляет магия, а ею — голова, поэтому от того, что было в прошлом, не выдержало сердце Гермионы, да и Гарри не очень весело. Это мы починим, хоть и не очень быстро, договорились?       — Договорились, — кивнул мальчик, понявший, что этим людям до них почему-то есть дело. То есть, может быть, не предадут.       — Дальше… Гермиона… — Андромеда помолчала, не зная, как сформулировать. — Мы хотим тебя удочерить, примешь нас?       — А… родители? — спросила девочка, не очень понимавшая, что происходит. — Они же…       — Твои родители взяли тебя из приюта, поэтому они к тебе так относились, понимаешь? — поинтересовалась женщина. — А мы тебя примем в семью по всем правилам, у тебя теперь будут мама и папа, которым от тебя ничего не нужно, лишь бы ты жила.       — Когда папа разрешит, я тебе воспоминания покажу, — тихо произнесла Нимфадора. — Сейчас нельзя, а то ты плакать будешь.       — Я… я согласна… — Гермиона от таких новостей все-таки заплакала, оказавшись на руках… мамы? — А Гарри?       — Гарри последний в роду, — вздохнула девушка. — Поэтому его только под опеку можно взять.       — Но мамой и папой нас называть можно, — улыбнулся детям Тед. — Добро пожаловать домой, дети.       И вот в этот момент случилась давно ожидаемая истерика. Гермиона и Гарри плакали так, что у успокаивавших их взрослых сердце обливалось кровью. Истерика была вполне понятна, у двоих детей появилась опора, то, чего в жизни еще не было… Но разговор на этом не завершился, хоть и отложился на некоторое время. Дело в том, что, сравнивая воспоминания детей, Тед увидел то, на что ни Дора, ни сами Гермиона с Гарри внимания почему-то не обратили. Именно об этом нужно было поговорить, потому что ситуация могла стать неуправляемой. Но младшие сильно утомились, задремав, а вот пока они спали, мистер Тонкс решился поговорить с Дорой.       — В воспоминаниях детей они выглядели лет на восемь, а вот в тех, что показала дочка — на четырнадцать-пятнадцать, — объяснил суть несоответствия целитель. — И этому есть только одно объяснение.       — Но магии у них там не было… — прошептала девушка. — Я бы знала.       — Даже если пространство было безмагическим… — объяснила все понявшая Андромеда. — Чего не бывает, но даже если, то в них самих магия осталась. И эта магия поддерживала жизнь — и Гарри, и Гермионы, и твою, доченька. Насколько я поняла, еще и мальчик держал вас обеих…       — Поэтому он умер… — поняла немедленно заплакавшая Нимфадора. Гарри использовал себя полностью, без остатка… Только для того, чтобы они с Гермионой жили…       — Да, — кивнула миссис Тонкс. — Они своим желанием, своей магией сделались старше, потому и принимали детей за более старших, но еды-то не было, поэтому…       — Внутренние резервы… — девушка понимала очень многое, все-таки папа у нее был целителем. Рассказанное значило, что Гермиона и Гарри умерли бы все равно, потому что не было у них таких резервов. — Но это значит, что и они метаморфы?       — Скорее Гермиона, учитывая, что она выжила, доченька, — кивнул Тед, улыбнувшись. — Им мы это рассказывать не будем, но я посчитал, что ты должна это знать.       Дора была очень благодарна родителям за эти новости. Получалось, что у Гермионы может быть точно такой же дар, как и у нее самой, а Гарри просто менялся силой своей магии, потому и не выжил. Впрочем, Блокада осталась в прошлом, теперь надо было вылечить младших и радоваться жизни. Девушка всхлипнула, посасывая корочку хлеба, ей было тоже нелегко, но в тепле маминых рук она успокаивалась.

***

      Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор задумчиво смотрел на Минерву МакГонагалл, явно не понимавшую, зачем ее вызвал начальник. Женщина была исполнительной, заместителем она была отличным, но абсолютно, по мнению директора, бессердечным. Этот разговор назрел давно, только вот Дамблдор его постоянно откладывал, но теперь, когда в Больничное крыло поступила болезненная первокурсница, о чем Поппи сразу же Альбуса уведомила, ждать больше было просто нельзя.       Эта девочка поступила на факультет Гриффиндор. Бледная, выглядевшая усталой, она почему-то не вызвала сочувствия ни у старост, ни у декана, пока не стало почти поздно. Услышав о пациентке, Альбус, конечно же, устремился во владения медиведьмы, чтобы посмотреть на необычную пациентку, оказавшуюся сиротой.       — Мисс Перкс, воспитывается у магглов, — произнесла мадам Помфри, показывая на спящую девочку. — Они ее удочерили, взяв из приюта. У девочки какая-то редкая болезнь, вылечить которую магглы не могут.       — А мы, Поппи? Маги могут? — поинтересовался Дамблдор, с надеждой взглянув на женщину.       — Разве что Эликсир Жизни… — вздохнула та и, помолчав, добавила. — Или некромантия, как-то очень сложно у нее все.       — Понятно… Чего же она на школу согласилась? — спросил Великий Волшебник.       — Ее не спрашивали… — Поппи поморщилась. — Минерва никого не спрашивает, Альбус… Но мама девочки на коленях просила не забирать ее. На коленях, Альбус! И это несмотря на Конфундус!       — Вот как… — Дамблдор понял, что слишком с Минервой затянул. — Дома она сможет жить?       — Магглы умеют с этим справляться, — кивнула медиведьма, погладив спящего ребенка.       — Тогда отправляй домой с эльфом, — распорядился директор. — Я ее переведу на домашнее. И с Минервой разберусь.       Отправив письмо Фламелю, Дамблдор вызвал свою заместительницу, ибо разговор давно уже назрел. Глядя на женщину, директор думал о том, как такая веселая, живая девчонка, которой он помнил Минерву, превратилась в бессердечную сухую даму? Вздохнув, Альбус начал разговор, понимая, впрочем, что тут надо, как говорят маггловские целители: «резать».       — Минерва, почему ты не отвела мисс Перкс в Больничное крыло, раз уж притащила в школу против воли родителей? — поинтересовался Альбус. Ни один мускул не дрогнул на лице профессора МакГонагалл, но в отличие от лиц настрадавшихся детей, Минерва вызывала отвращение.       — У меня нет времени возиться с грязнокровками, — надменно ответила женщина, что поставило в тупик Дамблдора. Такого он не ожидал.       — Петрификус Тоталус, Легиллименс, — против Старшей палочки у женщины аргументов не было. Копаясь в памяти Минервы, Дамблдор нашел причину такого отношения. — Значит, ты мстишь всем магглорожденным за то, что тебя в пятнадцать отвергли?! — пораженно спросил Альбус. — Ты мстишь… детям?! Фините!       — Ты не поймешь, Альбус, ты никогда не любил! — выкрикнула потерявшая надменность женщина.       — Обливиэйт, — махнул палочкой директор, стирая воспоминания об учениках и коллегах. — Ты уволена, Минерва! Эльф Хогвартса, убрать!       С громким хлопком Минерва МакГонагалл исчезла, осознав себя в следующий миг на волшебной платформе вокзала Кингс-Кросс. Все ее вещи, аккуратно упакованными покоились рядом. А Великий Светлый устало присел за стол, достав из верхнего ящика простую колдографию, с которой, нежно улыбаясь, махала рукой дама лет тридцати в одеждах сороковых годов. Альбус неотрывно смотрел на колдографию умершей от оспы женщины, не чувствуя слезы, струившиеся по щекам. Полвека прошло, а эта рана все болела. Мелани была сквибом, но это не волновало Дамблдора, ведь они любили друг друга.       Долго предаваться унынию у Альбуса не получилось. Вспыхнул камин, из которого немедленно вышел высокий мужчина лет сорока на вид. Он внимательно посмотрел на Альбуса и вздохнул.       — Сколько раз тебе говорить, ученик, — произнес вошедший. — Формулируй свои просьбы правильно! Если бы я знал, что тебе для ребенка нужно… Пойдем скорее!       — Николас, — улыбнулся Дамблдор, пряча колдографию. — Как хорошо, что ты пришел, девочка еще здесь.       — Конечно, хорошо, — ответил Фламель. — Пошли скорее.       Поппи уже хотела отправлять проснувшуюся девочку, когда в Больничное крыло вошел тот, которого здесь не могло быть. Разумеется, мадам Помфри знала, как выглядит Николас Фламель, и от визита оного просто замерла, понимая, что тот явился не просто так. А мужчина подошел к бледной девочке, явно собиравшейся с силами, чтобы встать, и присел рядом с ней.       — Здравствуй, — произнес он, улыбнувшись, и мисс Перкс улыбнулась в ответ. — Я хочу тебе помочь, позволишь?       — Да-а-а-а… — протянула девочка, увидев иллюзию волшебных фей, которые порхали вокруг. Николас умел обращаться с детьми, поэтому чар девочка не увидела, а Фламель усмехнулся — тут действительно помочь мог только он.       — Ну-ка, открой ротик, — попросил Николас, вливая терпко-сладкое зелье, от которого девочка хихикнула. — Ну вот, ты сейчас поспишь, а когда проснешься, будешь здоровой.       — Спасибо, учитель, — поклонился Дамблдор. — Поппи, но ты отправляй, пусть с мамой и папой побудет ребенок.       — И в следующий раз четче формулируй просьбы, — наставительно произнес Фламель. — Не «изучить», «беда, учитель». Понятно?       — Понятно, — выдохнул Альбус, радуясь за засыпавшую уже девочку. Зелье Жизни лечило абсолютно все. Мадам Помфри и сама понимала, что произошло, с обожанием глядя на директора.       — И чтоб привел себя в порядок, — строго произнес Николас. — Эликсир я тебе оставлю, а ты нужен этим детям, понял меня?       — Да что я… Все равно не вернуть же… — прошептал директор школы волшебства, на что ему учитель и друг высказал, что жизнь не закончилась, и Дамблдор вполне может встретить свое счастье, с чем горячо согласилась и мадам Помфри.       — Я отправлю, Альбус, — улыбнулась медиведьма. — А с Минервой…       — Минерву я уволил, — проинформировал ее Альбус. — Потому пойду, замену подыщу…       — Пойдем-ка… — шестисотлетний мужчина взял директора за локоток, куда-то уводя, а Поппи просто радовалась тому, что девочка будет жить и будет здоровой. Это и было настоящим чудом.       Отведя Дамблдора в башенку, Фламель вздохнул. Мужчина все отлично понимал, но, увидев сегодня, как друг и ученик переживает за детей, как живет этой школой, решил настоять на своем. По мнению Николаса, таких людей было очень немного, отчего нельзя было давать Альбусу замыкаться. Фламель достал из кармана небольшую бутылочку с чем-то искристо-золотым, поставив на стол.       — Альбус, мы с тобой знакомы давно, — начал шестисотлетний волшебник. — Поэтому я тебе скажу прямо: ты выпьешь эликсир и перестанешь себя гробить. Что у тебя такого случилось?       — Еще недавно я бы не согласился, — грустно улыбнулся Дамблдор, вспоминая произошедшее. — Но вот совсем недавно, трое детей вернулись, прожив очень страшную жизнь в каком-то другом мире. После этого они смогли жить… Ты себе не представляешь, Николас, как они цепляются друг за друга после всего. Цепляются и — живут. Так что я, пожалуй, сделаю то, что ты предлагаешь…       — Настолько ужасное? — поинтересовался Фламель, переживший очень многое, включая бубонную чуму.       — Посмотри там, — махнул в сторону артефакта Дамблдор. — Представь себе чуму, войну и голод одновременно… — И Николас Фламель погрузился в воспоминания троих… детей. Страшны были не картины, встававшие перед глазами, ибо во время чумы волшебник видел и не такое, страшны были именно эти выражения лиц, от озверевших взрослых до потерянных детей. И если дети с такой памятью возвратились… Николас понимал ученика. Очень даже хорошо понимал теперь…