Душе не давая сгибаться

      Ощутив себя любимой дочерью, Гермиона задумалась о мире вокруг. В первую очередь, девочка думала о Гарри. О том, каким он был там… Память подбрасывала картины прошлого. Мальчик, всегда с улыбкой встречавший ее в гостиной, несмотря ни на что. Не задумываясь закрывший ее собой от дубины тролля, пусть это было и бессмысленно, но… А потом… Гарри спасал ее, кажется, сотни раз, отдавая всего себя. «Любит», — вспомнила девочка слова мамы. Андромеда была настоящей мамой — где-то строгой, но больше нежной, очень ласковой, как в мечтах Гермионы когда-то очень давно. А Тед — папой… Просто волшебным папой!       — Я люблю тебя, Гарри, — тихо проговорила девочка, глядя в зеленые волшебные глаза мальчика. Им здесь и сейчас было всего одиннадцать, но прожитое сделало обоих чуть ли не стариками, и вот теперь Гермиона понимала — нет ближе человека, чем Гарри. Гарри, Дора, мама и папа…       — Я люблю тебя, Гермиона, — ответил ей мальчик, только теперь познававший тепло семьи, ласку маминых рук, надежность папы… Но для него с того момента, когда он увидел занесшего дубину тролля, не было и быть не могло человека ближе Гермионы.       — Вот и молодцы, — мягкая мамина рука погладила детей. — Сейчас мы с вами еще разок покушаем, выпьем зелья и погуляем, хорошо?       — А нам разве можно? — удивилась Гермиона, уже настроившаяся на долгое лежание, вспоминая больницу.       — А вот зелья сделают так, что можно будет, — улыбнулась ей Андромеда. — Они, конечно, противные на вкус, но Северус постарался для вас, так что точно помогут, ведь целый Мастер варил.       — Северус… Снейп? — поразился помнивший злобного зельевара Гарри. В то, что тот может постараться что-то сделать именно для него, если это не яд, мальчик не верил. — Но он же…       — Не сердись на него, Гарри, — женщина, разумеется, знала, почему Снейп не любил Поттера, попытавшись объяснить это мальчику. — Лили, мама твоя, и Северус очень дружили в детстве, вот он и не может простить твоему папе то, что тот вас двоих не защитил, хотя предлагали ему убежище…       — А почему тогда не убежал? — не понял Гарри. Для него это было само собой разумеющимся — защитить Гермиону. Любой ценой, просто любой.       — В героя играл, — вздохнула Нимфадора, заходя в спальню. — Помнишь, как…       — Помню, — кивнул мальчик, потом подумал и припечатал. — Ну и дурак. Нет ничего важнее любимой.       От этих слов Гермиона покраснела. Девочка постепенно обретала свои эмоции, как будто Блокада, пусть цепляясь когтями, но покидала юную душу. Дрогнули губы, еще раз, а потом Гарри, замерев, наблюдал самою прекрасную на свете картину — робкую улыбку Гермионы. Затая дыхание, не шевелясь, мальчик смотрел на улыбку девочки так, что видевшая это Дора только тихо всхлипнула, а Андромеда убедилась — все будет хорошо. Дети сумеют победить просто силой своей любви.       Перенеся Гермиону и Гарри в столовую, Андромеда сегодня дала им то, что приготовила Дора. Эта новая способность девушки удивила маму так, что та даже не сопротивлялась. Манка, какао и тягучее конденсированное молоко, очень сладкое, купленное папой Тедом в ответ на очень жалобные глаза старшей дочери. Каша получилась необыкновенной, ее жаждали попробовать и взрослые, а уж младших эта еда обязательно порадовала бы.       Гермиона была удивлена — такой еды она еще не видела, поразился и Гарри, осторожно понюхав кашу, а потом вопросительно посмотрев на Дору, отчего девушка не сдержалась, перейдя на русский язык:       — Это гурьевская каша, дети, как до войны… Кушайте, Маша, Гриша, кушайте… — она, не сдержавшись, всхлипнула, объяснив затем родителям: — Они и не видели такое, ведь появились в ноябре, когда уже было плохо.       — А что это за блюдо? — поинтересовался Тед, пробуя сладкую кашу.       — Это так называемая «гурьевская» каша, — ответила Нимфадора. — Ее дети очень любили… до войны.       — Ну что ты, моя хорошая, — все понимающая Андромеда обняла готовую заплакать старшую дочь, прижав ее к себе. — Все закончилось, не будет больше войны, не будет…       — Сладкая какая… — Гермиона опять улыбнулась, радостно так, светло, отчего мальчик опять замер, любуясь.       — Ты улыбаешься, доченька, — пораженно произнесла женщина, — ты улыбаешься…       — У меня сегодня получилось, мамочка, — ответила девочка, — когда Гарри…       — Какая у тебя волшебная улыбка… — проговорил Гарри, будто находившийся в этот момент совсем не здесь, отчего Гермиона опять покраснела, смутившись. Слова и реакции мальчика были ей приятны просто до визга.       Каша понравилась всем, а зелья оказались немного терпкими, но вполне приятными на вкус, особенно на вкус детей. После зелий Гермионе вдруг захотелось встать, что она и проделала после папиного кивка. Рядом с ней легко встал и Гарри, сразу же обняв свое сокровище. «Ты мой хлеб», — шепнул мальчик, отчего девочка просто молча прижалась. Она, помнившая, какой волшебной драгоценностью был хлеб, поняла, что хотел ей сказать Гарри. Что именно выразил в одном только слове.

***

      Внезапно для Гарри и Гермионы, но не для Доры, оказалось, что Мир Магии не ограничивается Хогвартсом и Косой Аллеей. Родители воспользовались каким-то «порт-ключом», ощущения от которого были мягче, чем то, что помнили дети — никакого протаскивания через узкую трубочку, а просто на миг закружилась голова и, в следующее мгновение перед удивленными мальчиком и девочкой раскинулся какой-то очень волшебный парк, в котором гуляло множество людей, в том числе и с детьми.       — Что это? — удивилась Гермиона, разглядывая улыбающихся людей вокруг. Бегали дети, о чем-то негромко разговаривали взрослые, обстановка была какой-то очень теплой.       — Это Парк Сказок! — торжественно произнесла Андромеда и совсем по-девчоночьи хихикнула. — Это место, где могут сбыться мечты, и встречаются самые разные сказки. Пойдем?       — Пойдем, — кивнула прижавшаяся к Гарри девочка, взглянув тем не менее на небо. Голубое, украшенное облаками небо было нехарактерно для сентябрьской британской погоды, что, конечно, удивляло.       — Ну мы же волшебники, — поняла удивление мальчика Дора. — В наших силах сделать так, чтобы было комфортно.       — Вот как… — задумчиво проговорил Гарри, двинувшись вперед. Что-то не давало ему полностью расслабиться, может быть, открытое небо или же обилие улыбающихся людей. За полгода… там… мальчик совершенно отвык от таких улыбающихся лиц. Они пошли по дорожке, куда-то в глубь парка, не замечая, как синхронно вздохнули переглянувшиеся взрослые.       Вокруг вставали деревья, а толпы людей куда-то делись, будто исчезнув. Стрекотали и пели какие-то птицы, ветерок едва качал ветки деревьев, а в остальном было тихо. Дора знала легенды о Парке, понимая, что их куда-то ведет сама душа этого места, поэтому она слегка улыбалась, стараясь не вспоминать, но взгляд девушки нет-нет да и пробегал по небу, будто в поисках того, чего здесь в принципе не могло быть. Спустя несколько минут семья вышла на небольшую полянку, в центре которой стоял огромный дуб. Листья его чуть светились, шевелясь будто сами собой, и казались золотыми. Гермиона и Гарри подошли к дереву, при этом и Дора почувствовала желание подойти и прикоснуться к стволу дуба, напоминавшего сказочные Мэллорны.       Картинка вокруг мигнула и все трое оказались среди большого зала, в котором сидели абсолютно сказочные существа, больше всего похожие на Фейри, как их описывали люди. Немного испугавшиеся дети прижались спиной к обнявшей их девушке, после чего Гарри сделал шаг вперед, будто желая защитить Гермиону и Нимфадору. Со скамьи поднялось одно из сказочных существ, как-то очень быстро приблизившись.       — Вы прошли очень суровое испытание, — сообщил Фейри, вглядевшись в глаза мальчика. — Так не должно было быть.       — Но оно уже случилось, — смело проговорил Гарри, надеясь на то, что сможет защитить своих. — Значит, правильно случилось.       — Ты обрел любовь и цель в жизни, — кивнуло сказочное существо. — Что же, вы заслужили небольшой подарок. А взамен ты сделаешь то, что почувствуешь правильным, когда придет время.       — Он все равно сделает, — прокомментировала Гермиона, страх которой внезапно исчез. — Если будет считать это правильным.       — Очень хорошо, — произнес голос совсем рядом с девочкой, внезапно обнаружившей рядом с собой второе такое же существо, но не испугавшейся. — К тебе больше не будут приходить эти сны, дитя, — пообещал Фейри.       — Вы Фейри? — тихо спросила Дора, будто не веря в то, что видит.       — Это неважно, дитя, — улыбнулось создание магии. — Важно лишь то, что вы будете жить в этом мире, полном волшебства и сказки. Раньше или позже уйдет страх, хотя полностью убрать мы его не сможем, все зависит от вас. Ваше испытание было тяжелым, но вы не переставали быть людьми, а это очень важно.       И будто все сидевшие в этом зале повторили слова волшебного существа, а потом картинка опять изменилась, и все трое почувствовали, что стоят перед дубом. У каждого из них в руке обнаружился золотой желудь, который был сразу же спрятан в карман. Гермиона чувствовала, что ей совсем не хочется смотреть на небо, а Гарри просто расслабился, немного кривовато улыбнувшись. Дора уселась прямо в траву, счастливо улыбаясь.       — Вас позвали духи леса, — поняла Андромеда, видя освобожденные улыбки детей. — Значит, все будет хорошо.       — Все будет хорошо, мамочка, — ответила ей Нимфадора. — Теперь точно все будет хорошо.       — Ну, раз так, — Тед улыбнулся, подавая руку дочери. — Тогда айда на аттракционы!       — А что это такое? — удивился мальчик, разворачиваясь к взрослым.       — А вот увидишь, — Дора схватила за руки своих младших, увлекая куда-то по дорожке.       И они увидели… карусели, какие-то странные приспособления, качели — все это дарило радость, заставляя весело смеяться, отчего Гарри чуть не упал с качелей, потому что звук смеха Гермионы мальчика заворожил, а увидевшая это Андромеда просто улыбалась, радуясь за детей. Дора вела себя как маленькая, но ей никто ничего не сказал. Девушка отпускала прошлое…

***

      Не сразу, но спустя несколько дней, Гермиона упросила показать ей воспоминания о разговоре с Грейнджерами. Девочка уже успокоилась, полностью приняв факт смены родителей, ушли в прошлое и блокадные сны. Теперь детям даже метроном был не нужен, они вполне справлялись и без него, отлично высыпаясь. Правда, память у них все также оставалась… Но тем не менее, убедившись в том, что сердце выдержит, папа со вздохом протянул девочке артефакт, куда Гермиона потянула за собой и Гарри.       — Странно… — после артефакта девочка чувствовала себя нормально, поняв, что эти люди для нее никто. — А почему я на них так похожа?       — Тут сложнее, доченька, — улыбнулась Андромеда, призывая тонкую папку с каминной полки, раскрыв которую, женщина положила перед Гермионой фотографию. — Вот эта фотография сделана в приюте, когда тебе было два года.       — Но… а это точно я? — поразилась девочка. — И глаза другие, и все…       — Это ты, ребенок, — хмыкнул папа, погладив девочку по волосам, что ей очень нравилось. — Твоя биологическая мама была сестрой Андромеды, а ты у нас как Дора — метаморф.       — Ого… — прошептала девочка, задумавшись. — А как звали маму?       — Беллатрикс Блэк, — ответила ей мама. — Моя сестра полюбила обычного человека, что вообще-то редкость, но они любили друг друга. Видимо, от этой любви на свет появилась ты, а вот как ты оказалась в приюте, мы пока не выяснили.       — Значит, я правильно Тонкс, — сделала Гермиона интересный вывод. — Здорово!       А для Гарри это было неважным. Мальчику важной была только его семья. И это было очень правильным, особенно с его точки зрения. Страх ушел, а вот желание делать Гермиону счастливой — нет, что Гарри очень радовало, потому что — это же она.