Душе не давая сгибаться

      Дети немного успокоились, хотя Тед не расслаблялся. Сердце Гермионы легко поддалось зельям, а проблема Гарри была в тревоге за свою девочку, что позволило обоим расслабиться. Нагружал, правда, целитель их обоих осторожно, опасаясь в основном за Гермиону. Несмотря на то, что в той жизни с сердцем девочки явно не все было в порядке, в этой дело свелось к неправильно работающему от длительного стресса сердцу, а с такими состояниями колдомедицина справляться умела, даже у детей, и тому были серьезные причины.       — Доченька, — обратилась Андромеда к Гермионе. Женщина разговаривала всегда ласково, будто опасаясь ранить ребенка, но на своем настоять могла, конечно же, впрочем, давить на детей повода не было — все просьбы родителей исполнялись с радостью. — В твоих документах записан твой День Рождения — девятнадцатое сентября. Как мы выяснили, этот день был указан в приютских документах, потому что в этот день ты там и появилась. Твой действительный день рождения мы выяснить можем, но у меня к тебе вопрос: когда ты его хочешь справлять — как записано или…       — Знаешь, мамочка… — вздохнула глядевшая в стол девочка, прижимаясь теснее к Гарри. Без мальчика Гермиона себя чувствовала очень неуверенно, поэтому предпочитала с ним не расставаться. — Этот день особо и не праздновался… Родители… Грейнджеры мне еще в пять лет сказали, что в моем рождении никакой радости нет… Поэтому пусть будет настоящий? — она подняла на маму какой-то очень жалобный взгляд.       — Хорошо, малышка, — улыбнулась Андромеда, погладив девочку по голове. — Я попрошу папу выяснить твой настоящий день, тогда и будем праздновать.       — Мама… — Гарри по-прежнему вкладывал в это слово очень много эмоций, не давая взрослым привыкнуть к этому. — А почему… маги оказались такими добрыми, волшебными просто, а магглы… ну, не маги, они к нам очень жестокие и какие-то равнодушные? И если так, то почему я оказался у тети?       — Ну пойдем на диван, поговорим, — женщина помнила о том, что говорил муж, поэтому решила детей уложить. Волшебный мир явно отличался от того, что знали Гермиона и Гарри, заставляя Андромеду осторожничать.       — Настолько неприятные новости? — очень по-взрослому поинтересовалась Гермиона, жалея, что рядом нет Доры, но девушка еще с утра усвистала по делам — забирать заявление из Аврорской Академии и выяснять о целительстве.       — Скорее, непривычные, — вздохнула женщина, расположив обоих детей. — Ну, слушайте… Когда-то очень давно была война между волшебниками и не-магами. Волшебников, особенно детей, сжигали на кострах, мучили, взамен они насылали нечисть и болезни на людей. Обмениваясь проклятьями, и те, и другие сами не заметили, как начали ненавидеть друг друга на подсознательном уровне, а магия — это желание…       — У не-магов аллергия на волшебников, — заключила начитанная девочка. — То есть мы им просто неприятны… А откуда тогда магглорожденные?       — Это доподлинно неизвестно, — вздохнула Андромеда. — Так же, как маги и не-маги умудряются любить друг друга… Но каждый второй рожденный людьми нуждается в помощи, поэтому и существует Книга Душ. Гермиону Белла скрыла от Книги до ее одиннадцати лет, видимо, защищая дочь, а с Гарри… Прости, малыш.       — Это не ваша вина, — твердо произнес Гарри. — Просто мне интересно, кто так решил?       — Твоя мама, Гарри, — ответила Андромеда. — Она составила магически подтвержденное завещание, отдавая тебя своей сестре, потому что…       — Не хотела изучать историю и не верила в то, что это правда, — закончил мальчик. Он уже все понял, и поверил, конечно же. Пусть его отец не защитил семью, но вот почему мама просто не убежала — Гарри не понял и не принял.       — Да, — кивнула Андромеда. — Пока живы были ее родители, они не позволяли плохо относиться к Лили, на корню давя любое проявление нелюбви, и твоя мама приняла именно такой вариант нормы, не подозревая даже, сколько усилий это стоило Эвансам.       — Значит, все правильно… — проговорил мальчик. — А маги добрые… Почему?       — Дети — это самая большая ценность нашего мира, — улыбнулась женщина. — Ну что, ответила я на ваши вопросы?       — Да-а-а-а! — хором ответили Гермиона и Гарри. — А что мы сейчас делать будем? — поинтересовалась девочка.       — А сейчас мы будем учиться, — хмыкнула Андромеда, призывая книги для малышей, предназначенные для развития магии у детей до пяти лет. — Играть и учиться.       В книгах рассказывалось о мире вокруг, давались начальные знания, включая чары, и все это в игровой форме. Вспоминая маленькую Дору, женщина с удовольствием занималась с детьми, ставшими будто младше. Андромеда видела, что Гермиона, да и Гарри наслаждались возможностью побыть просто детьми, постепенно отпуская себя… Впереди был День Памяти, а потом вскоре — и Рождественские праздники.

***

      — Хм… значит, я тебя младше, — заключила девочка, узнавшая, что родилась девятнадцатого августа восьмидесятого года. — А в приюте я появилась… Но зачем надо было меня записывать двухлетней?       — Это мы, пожалуй, не узнаем, — вздохнул Тед. — Возможно, что-то было в документах, чтобы вывести тебя из-под удара… Оделась?       — Оделась, папочка, — кивнула одетая в черное девочка, рядом в мантии той же цветовой гаммы обнаружился и Гарри. — Мы готовы…       — Мы готовы… — почти прошептал мальчик.       Сегодня на их лицах не было улыбок, потому что День Памяти. В этот день поминали всех магов, погибших в Магической Войне. Далеко не все волшебники были добрыми. Назвавший себя Волдемортом хотел уничтожить магглов и рожденных ими. Почему умный, харизматичный волшебник сошел с ума, никто и не понял. Подчинив себе множество семей посредством темного ритуала, он убивал, убивал и убивал, пока не погиб в попытке уничтожить Гарри, хотя на месте мальчика мог быть любой ребенок, просто так получилось.       Кладбище и мемориал… могильные плиты… Гермиона в страхе оглянулась — девочке показалось, что сейчас, вот в эту минуту появятся самолеты, или поскачет метроном, или… Сжав в кармане кусочек черного хлеба, обнятая Гарри, Гермиона медленно успокаивалась. Тонксы шли вдоль могил… Тихим, надтреснутым голосом, явно сдерживая слезы, Андромеда рассказывала… Маккинноны… Сириус… Регулус… Они все лежали здесь. Наконец семья дошла до плиты, на которой значились две фамилии — Блэк и Уинсон.       — Здесь лежит твоя мама, доченька, — всхлипнула Андромеда, опускаясь на скамеечку, вкопанную рядом — ее не держали ноги. — Я знаю, она тебя очень любила, сделав все, чтобы тебя не нашли.       — Здравствуй, мамочка… — Гермиона заговорила с могильной плитой. Девочка рассказывала о том, что жива, вокруг нет войны, никто не налетит и никто не умрет от голода. Казалось, Гермиона не видит и не слышит ничего вокруг, рассказывая маме о себе. Маме, которую никогда не видела…       — Спасибо вам за то, что на свете есть Гермиона, — рядом с девочкой встал и Гарри. От этой сцены Андромеда просто разрыдалась. Она была не одинока — по всему кладбищу слышался плач, люди разговаривали со своими погибшими.       — Пойдем, — Тед с трудом увел девочку от могилы погибшей мамы, оставившую на камне самую большую свою ценность, самую… Просто невозможную для Гермионы драгоценность — кусочек хлеба. Всхлипывавшая Дора достала бутылку с прозрачной жидкостью, трансфигурировав стакан, налила, но пить не стала. Под удивленным взглядом папы девушка поставила распространявший резкий запах алкоголя стакан на могильную плиту, осторожно накрыв его драгоценностью Гермионы, после чего размашисто щепотью перекрестила плиту. Девочка от этого плакала уже так, что почти не могла дышать, вынуждая папу-целителя вливать ей зелье.       Могила родителей Гарри лежала рядом с Маккиннонами и похороненным рядом со своей любимой Сириусом. Гарри все понял и сам, читая надписи. Он пытался представить, какими были его родители, и — не мог, ведь мальчик никогда не видел ни маму, ни папу, поэтому просто говорил. Он гладил плиту и рассказывал о том, как бывает страшно, голодно, холодно… Гарри упрекал Джеймса, рассказывая папе, какое чудо — любимая и почему нет и не может быть ничего важнее ее, снова доведя Гермиону до слез. На кладбище дежурили целители Мунго, они приветливо здоровались с мистером Тонксом, сочувственно глядя на детей. На могиле Поттеров тоже остался стакан с прозрачной жидкостью и самая большая драгоценность Гарри.       — Это русский воинский обычай, папа, — пояснила Дора, когда они вернулись домой. — Ведь они все погибли на войне, как и мы… А Гермиона и Гарри оставили родителям самое ценное, потому что нет ничего ценнее этого кусочка хлеба.       — Я понял, дочь… — вздохнул Тед. — Давайте посидим за столом все вместе… Все прошло, но старая память все равно будет тревожить нас. Поэтому давайте посидим всей семьей.       — Пусть это никогда не повторится… — попросил Гарри, прижимая к себе опять заплакавшую девочку. Сегодня Гермиона как-то очень много плакала, поэтому уже трижды была напоена зельем, чтобы не заболело сердце. Непростой это был день, очень непростой, но он прошел, унося за собой все печали и горести.

***

      Пожалуй, что именно этот день, как это ни странно, примирил юных Гермиону и Гарри с тем, что все прошло. Несмотря на то что расставаться дети по-прежнему были не согласны, но и девочка, и мальчик внутренне успокоились, прилежно изучая мир вокруг себя. Прошла дождливая осень, принеся за собой зиму, снежную зиму… Думая о том, как здорово будет покатать младших на санках, Дора вышла на улицу, замерев. Снег лежал на улице магического городка, сверкал в лучах солнца, но перед глазами девушки внезапно встала совсем другая картина: засыпанные снегом мостовые, обледенелые троллейбусы, бредущие люди. И была эта картина такой реальной, что Надя всхлипнула, хватаясь за грудь.       Падающую старшую дочь Андромеда увидела из окна, сразу же наложив чары. Выскочив из дома, женщина подхватила Дору, внося ту сразу в гостиную. Девушка была в обмороке. Обеспокоенные дети, занимавшиеся магией, сразу же подскочили к старшей сестре, помогая привести ее в сознание. Стоило Нимфадоре открыть глаза и… Она заплакала от пережитого ужаса. Девушка вся дрожала, поэтому все сразу понявший Гарри принялся ее укутывать во все, что было под рукой.       — Мама, а когда сестренка упала? — деловито спросила разогревавшая чайник чарами Гермиона.       — Когда на улицу вышла, — ответила Андромеда, пытаясь успокоить старшую дочку. Что произошло, она не понимала. — Не понимаю, что произошло…       — Сейчас узнаем, — проговорила налившая чаю Доре девочка. Она прошла к входной двери, распахнув ее, но, лишь выглянув, сразу же захлопнула, прижавшись спиной. — Гарри… — прошептала Гермиона, почувствовав, как темнеет перед глазами. Белый снег был очень страшен, напоминая ей все то же, что и старшей сестре девочки.       — Что ты, милая? — буквально втащив Гермиону в гостиную, Гарри сразу же вложил той в руку кусочек хлеба, обняв ее крепко-крепко. — Что случилось?       — Там… снег… — тихо произнесла почувствовавшая холод девочка. — Помнишь… Снег… И холодно…       — Надо их горячим напоить, — сообщил Гарри Андромеде. — На улице снег, а у нас о нем воспоминания не очень, вот и привиделась девочкам та зима.       — Мерлин… — прошептала женщина, сразу же вспомнив увиденное — падающие люди, трупы на снегу. Для ее детей зима означала отнюдь не радость. Понимать это было очень нелегко.       Согревшаяся Дора виновато смотрела на обнимавших ее родителей. Вызванный из больницы Тед был спокоен, споив девочкам зелья, он удивленно покосился на Гарри, которому это не понадобилось, но ничего не сказал. Наступал новый период в жизни детей, новая задача — привыкнуть к тому, что зима — это не страшно. Снег — не враг. Холод — живет только снаружи. Это было очень нелегко, но Гермионе и Доре помогали взрослые, а Гарри справлялся сам.       — Что же ему пришлось пережить, раз у пацана такая сила воли? — прокомментировал Тед, наблюдая за тем, как Гарри ухаживает за девочками. — В каком же страшном месте его детство прошло…