Душе не давая сгибаться

      Незадолго до Рождества желание Андромеды исполнилось. Воспоминания детей, прошедших очень страшное время, увидели именно те, кто принимал решения. Маги всего мира, собравшиеся на международную конференцию, смотрели воспоминания, из которых были удалены лица самих героев. Но даже без этого все понимали, что воспоминания подлинные — не жуткая фантазия чьего-то разгоряченного мозга. Детские воспоминания имели все необходимые отметки, поэтому маги просто смотрели и ужасались.       — Такое могло быть… — Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор немного усталым взглядом пронизывал, казалось, каждого. — Если бы Гриндевальд не был остановлен. Я знаю, многие из вас посчитали, что я предал друга, возможно, это так. Но взамен, мир не испытал того, что мы нашли в Германии. И не увидел, как от голода массово умирают люди. Посмотрите эти воспоминания и скажите мне, правы ли мы были с русскими друзьями?       — Чего тут обсуждать… — глава французской делегации, увидевший показанные картины, легко представил улицы Парижа на месте неизвестного города. — Все правильно было сделано…       — А что дети, принесшие это? — поинтересовался немец, отец которого был малолетним узником лагеря. — Они… живы?       — Они живы, — твердо ответил Дамблдор. — У них есть семья, мама, папа, сестра и они сами. И так будет, потому что они заслужили.       — Это точно… — член русской делегации держался за сердце. — Мы можем для них что-то сделать?       — Разве что никогда такого не допустить… — произнес Альбус.       Маги смотрели воспоминания, навсегда запоминая уставший голодный взгляд ребенка, когда величайшей драгоценностью являлся кусочек черного хлеба, совсем не похожего на тот, что был сейчас. Люди понимали, что не допустить подобное в их силах, поэтому отделы Тайн разных государств получили указания — сделать так, чтобы подобное было абсолютно невозможным. Люди начали работать…       — Альбус, — позвал волшебника, выглядевшего сейчас лет на сорок, его коллега. — Я вижу, Николас своего добился?       — Да вот, убедил меня, почти силой, — улыбнулся Дамблдор. — Я могу тебе чем-то помочь?       — Да уж скорее я тебе, — улыбнулся собеседник Великого Волшебника. — У нас разработали… ну, точнее, вспомнили, портальные переходы. Они удобнее каминов, поэтому можно поставить их и у вас, как считаешь?       — Я бы в школе поставил, — задумчиво ответил Альбус, подумав о детях. — Тогда жить в школе не надо будет…       — Есть в тебе что-то волшебное, Альбус, — хмыкнул мужчина. — Первые мысли о детях…       — Ну так дети же… — улыбнулся Дамблдор.       Выйдя из здания Ассамблеи, Альбус решил прогуляться вдоль женевского озера. По воде плыли лебеди, кое-где образуя пары. Этой зимой в Швейцарии выпало совсем мало снега, что позволяло гулять просто в пальто, даже не накладывая специфические чары. Дамблдор думал о том, что сделал для будущего все, что мог. Его мысли перескочили на порталы — это действительно позволяло детям бывать дома чаще, что не могло не сказаться на их настроении и состоянии. «Да, пожалуй, стоит поставить в школе», — решил волшебник. Внезапно ему стало грустно — по воде как раз проплывала пара лебедей. Вспоминая, как девочка Гермиона смотрела на своего Гарри, Альбус думал о той женщине, которую следовало бы давно отпустить, но не хватало сил.       — Мужчина, помогите даме встать, — раздался голос совсем рядом. Дамблдор удивленно повернулся, чтобы увидеть женщину лет тридцати на вид, протянувшую ему руку. Ее глаза, смотревшие с легкой хитринкой, что-то волшебнику напомнили.       — Пожалуйста… — позволив незнакомке опереться, Альбус почувствовал что-то необычное, давненько не испытываемое. — Меня зовут Альбус Дамблдор.       — Магдалена Лерой, — представилась женщина, исполнив легкий книксен.       — Не желаете ли прогуляться? — неожиданно предложил мужчина.       Из тени листвы на эту пару с улыбкой смотрели глаза шестисотлетнего мага. Николас Фламель удовлетворенно кивнул: ученик обрел свой шанс, теперь все зависело только от него. Через мгновение скамейка опустела, но ни Дамблдор, ни Лерой этого не заметили. Им внезапно оказалось очень интересной поднятая в разговоре тема, да так, что двое волшебников забыли обо всем.

***

      Запах хвои заставлял улыбаться. Прямо с утра Гермиона и Гарри сбежали в гостиную, чтобы замереть, глядя на елку. Нимфадора уже испугалась того, что опять придут воспоминания, но двое детей просто стояли и смотрели во все глаза на дерево, вдыхая этот запах. Память просыпалась далеко не всегда, а сейчас, казалось, Гарри и Гермиона просто видели какое-то чудо. Мальчик узнавал запах, пробиравшийся к нему в чулан, а у Гермионы, как позже оказалось, ассоциаций вообще не было.       — А зачем? — спросила девочка. Один только вопрос открыл Андромеде весь ужас детства маленькой волшебницы, проведенного среди не любивших ее людей.       — Скоро Рождество, маленькая, — очень мягко произнесла женщина. — Сегодня мы украсим елочку, а послезавтра под ней будем искать, что нам принес Санта Клаус.       — Это как Новый Год, — пришла на помощь маме Дора. — Дед Мороз принесет подарки, для хороших детей, конечно, — она немного грустно улыбнулась.       — А я хорошая? — жалобно посмотрела девочка на маму.       — Ты самая лучшая, — ответила ей Андромеда. — И Гарри, и Дора, вы все у меня самые-самые лучшие.       — Ура! — запрыгала Гермиона, искренне этому радуясь. Ее психика отвоевывала свое, позволяя девочке быть просто ребенком. Гарри, в свою очередь, пробовал новое детство осторожно, постепенно оттаивая, вот и теперь он сразу же заулыбался, отчего его волшебные глаза сделались будто ярче.       После завтрака вся семья украшала елку. И обычные игрушки, и волшебные, очень хорошо повисали на лапах Рождественского дерева. Андромеда трансфигурировала игрушку в виде кусочка хлеба, доверив повесить ее детям, и прослезилась, увидев, как бережно они это сделали. В доме с этого момента поселилась атмосфера праздника, настоящего, волшебного. Казалось, ничто уже не может всколыхнуть память, но…       Андромеда нашла Дору, сидевшую в своей комнате. Младшие дети изучали книги, а обнаружившая отсутствие девушки накануне праздничного ужина женщина поднялась к ней в комнату, чтобы увидеть дочь… Дора сидела на полу, плача, а перед ней лежали конфеты. Пять совершенно обычных конфет, таких же, как висели на ветках елки внизу. Не понимая, что происходит, Андромеда подошла поближе, чтобы услышать, что говорит девушка, прикасаясь к конфетам. Она называла имена, и от этого становилось почему-то очень грустно.       — Это был утренник… Детям раздавали соевые конфеты, по одной на каждого, — тихо произнесла увидевшая маму Дора. — Гри… Гарри и Ма… Гермионе тоже досталось… Они так радовались, хотя Гарри отдал свою нам… мне и… и ей… — девушка всхлипывала. — Всего осталось пять… потому что пятеро малышей не дожили…       — Маленькая ты моя, — Андромеда прижала разрыдавшуюся Нимфадору к себе. — Поплачь, поплачь, отпусти это прошлое… Оно ушло и больше не вернется, отпусти.       Страшно было осознавать сказанное. Пусть этого не было для них всех, но память могла проснуться от чего угодно, хотя с каждым днем становилось полегче. Медленно осваивалась со своим даром Гермиона, уже убравшая седину, стерли это свидетельство прошлого и у Гарри, ведь они были магами и многое могли. Погладив доченьку, с трудом успокоив ее, женщина помогла той умыться и дойти до праздничного стола, подарившего им всем радость в этот волшебный вечер. К счастью, память Гермионы и Гарри никак не отреагировала ни на конфеты, ни на изобилие за столом. Дети потихоньку привыкали. По предложению русских целителей, назавтра среди других их ожидали и очень особые подарки.       — Все-таки страшно, Тед, — призналась Андромеда. — Ведь что угодно может напомнить…       — Хорошо, что сердце уже держит, — вздохнул целитель, обнимавший жену. — Плачут, но хоть не боятся так…       — Надеюсь, что все пройдет рано или поздно, — женщина откинулась на руку мужа. — Я вот думаю, может, нам еще детей завести? Глядишь, всем попроще будет…       — Коварно, — хмыкнул мужчина, обнимая любимую жену. — У меня тут и зелье есть… — задумчиво проговорил он, заставив Андромеду улыбаться.       Наступала рождественская ночь, ночь, полная чудес. Улыбалась во сне Нимфадора, к которой пришли родители Надежды, благословившие ее на жизнь, а потом она смотрела тот же сон, что и младшие. Улыбались Гермиона и Гарри, увидевшие, как была прорвана Блокада, как радовались люди, салютовали орудия, и ликующий голос Ольги Берггольц поздравлял всех с этим. Им снились булочные, полные хлеба, счастливые лица и салютующий Ленинград. Надежда, обнимавшая Машу и Гришу, стояла на площади, полной людей, счастливых людей, радуясь вместе с ними. Город радовался отсутствию Блокады, унесшей множество людей, имена которых оставались в памяти потомков, будто записанные на огромной стене… Проснулись дети с мокрыми глазами, но… Блокады больше не было, они видели это сами, своими глазами видели искры салюта в небе…       И слышали чей-то усталый голос, проговаривавший непростые, но правдивые слова:       «…Мы знали отчаяние и смелость       В блокадных ночах без огня       А главное страшно хотелось       Дожить до победного дня.       Нам с этим вовек не расстаться…»

***

      Утро началось с дружного рева. Иначе это не называлось. Испуганная за детей Андромеда вбежала в детскую, чтобы увидеть, как плачут младшие и Дора. Дети обнимались и плакали с улыбками на лице. Тут только женщина поняла, что плачут они от радости. Что-то приснилось ее детям, отчего они не могли и не хотели держать в себе чувства и эмоции.       — Мама! Мама! — воскликнула Дора, повернув залитое слезами улыбающееся лицо к маме. — Блокады нет! Нет Блокады! Мы видели!       — Дети… — плачущих от радости людей стало больше. Сама магия или кто-то другой показал Доре, Гарри и Гермионе, как пала Блокада, как ожил их город, и Андромеда очень хорошо поняла это. Именно это и нужно было, наверное, ее детям, чтобы почувствовать, что все прошло, все позади.       А потом все пошли вниз к елочке, чтобы найти там с любовью приготовленные подарки. И вот тогда… Гермиона с неверием разглядывавшая сверток со своим именем, будто спрашивая: «это мне?». Гарри, просто шокированный этим событием. Многое понявшая Дора. Детство у младших было действительно страшное, просто жуткое, по мнению взрослых людей.       — Что это? — удивилась Нимфадора, распаковывая сверток с надписью по-русски «Особый подарок».       — Посмотри, доченька, — улыбнулся Тед, подтаскивая сумку с зельями поближе.       — Но… Как это? — поразилась девушка, обнаружив буханку хлеба и короткое письмо: «Спасибо вам, дети Блокадного Ленинграда». — Это как, мама? Папа?       — Это вам передали русские целители, — ответила едва сдерживавшая слезы Андромеда. Пусть этого города и не было в России, но в памяти детей-то он был…       Это был Подарок — целая буханка хлеба! Настоящего, пахнущего, казалось, дымом и еще чем-то, таким близким, почти родным… Целая буханка! И глядя в глаза понявших, что все позади, детей, целитель осознавал — все сделано правильно. А Гермиона и Гарри, прижимавшие к груди непредставимое богатство, отпускали прошлое. Конечно, бережное отношение к еде и хлебу — это навсегда, но страх покинул души детей, своими глазами увидевших победный салют и хлеб, которого было просто очень много. Казалось бы — в любой булочной можно было сейчас купить сколько угодно хлеба, а вот для троих — это был символ. Все закончилось. Закончилось…