Душе не давая сгибаться

      Очнулась Луна внезапно. Она почувствовала себя лежащей на мягкой кровати, ей было тепло и совсем не голодно. А еще… ее обнимали. Слева и справа лежали мальчик и девочка, согревая ее. Почему-то Луна не помнила ничего с момента, когда папа… мисс Лавгуд всхлипнула, отчего лежавший рядом мальчик мгновенно открыл глаза.       — Что ты, маленькая? Что случилось? — как-то очень мягко произнес он, отчего слезы полились будто сами.       — Что случилось? — моментально проснувшаяся Гермиона сразу же подгребла Луну к себе, обнимая крепче. — Очнулась, да? — спросила она Гарри, на что тот кивнул.       — Все хорошо, все в порядке, ты дома, — принялся говорить мальчик, отчего Луна успокаивалась, прислушиваясь к его голосу.       — Не помнишь ничего, да? — поинтересовалась кудрявая девочка с мягкой улыбкой, на что беловолосая ее соседка попыталась помотать головой. — Мой папа — целитель, мы Тонкс… — Гермиона помолчала. — А ты — наша сестричка.       — Ты не одна, — добавил Гарри, отчего слезы полились снова.       — Ну как вы тут? — спросила вошедшая в спальню Дора, глядя на обнимающихся младших, в число которых уже вошла и Луна. Девушка своих родителей знала достаточно хорошо.       — Мы тут слезы льем, — доложил мальчик, гладивший обеих девочек попеременно. — Вот как слезы выльются, так и умываться пойдем, да?       — Да… — прошептала почти задохнувшаяся от ласки мальчика Луна. Почему-то девочке было очень тепло, как будто ничего и не было, а смерть мамы и папы ей только приснилась. Думать ни о чем не хотелось, хотелось, чтобы тепло было всегда.       Переодев не думавшую хоть как-то смущаться девочку, Дора повела ее умываться. Умывались трое младших наперегонки, вызвав робкую улыбку беловолосой девочки. Усевшись за завтрак, каждый из младших получил по маленькому кусочку черного хлеба, Гермиона и Гарри — потому что хотелось, а Луна просто за компанию. Посмотрев на то, как другие дети бережно относятся к этому кусочку, мисс Лавгуд уткнула вопросительный взгляд в Дору.       — Это хлеб, сестренка, — вздохнула девушка. — Когда-то очень давно, в другой жизни, он был самой большой драгоценностью…       — Для них, — показала Луна на Гермиону и Гарри, — он и остался? Значит… Им было нечего кушать?       — Всему городу было нечего кушать, — мягко объяснила Нимфадора, отчего беловолосая девочка только тихо всхлипнула. Ей было положено кушать часто, но немного, да и много она не могла, наедаясь очень быстро.       — Сейчас мы покушаем, потом позанимаемся, а там и погуляем, — озвучила Гермиона планы на сегодня, и от этого ее «мы»... Луне опять хотелось плакать.       Девочка медленно обживалась. Зелья справлялись с дистрофией, вот только психологически… Иногда Луна вела себя, как трехлетняя, иногда — как умудренная жизнью. Бывало, девочка на себя сердилась, но бить себя ей, конечно же, не давали, рассказывая о том, какая она на самом деле хорошая. И Луна верила. Потому что, как можно было не верить сестрам и Гарри? Она была последней Лавгуд, отчего ее также как и мальчика нельзя было удочерить, но девочка все равно называла Андромеду мамой, а Теда — папой, ну а Гермиона и Дора называли Луну сестрой.       Пролетела зима, сменившись весной, которую целитель, честно говоря, опасался, но ничего не произошло, что позволило взрослым выдохнуть и планировать будущее, ведь приближался Хогвартс. Школа все больше беспокоила и Дору, и младших, опасавшихся остаться без родителей, но вскоре оказалось, что директор все предусмотрел.       Впрочем, до этого еще было очень далеко, а пока…

***

      Заседание Визенгамота проходило довольно спокойно. Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор рассказывал о новых портальных технологиях, позволявших, после установки, детям чаще видеть родителей, что было поддержано частью слушателей. Дамблдор говорил о том, как важно младшим курсам семейное тепло и почему Хогвартс этого дать просто физически не может.       — Вы нас убедили, — кивнула скучавшая по внуку Августа Лонгботтом. — Давайте голосовать.       — Да, меньше слов, больше дела, — отозвался кто-то из аристократов.       Финансирование было выделено, и на следующий же день в Британию приехали специалисты пространственных перемещений, для установки общественных порталов, а также обеспечения портальной комнаты в Хогвартсе. Проблема заключалась еще в щитах защищенной школы, не дававших нормально работать новому средству передвижения, но ученые из Международной Конфедерации работали, решая эту проблему. Проект Хогвартса был пилотным, за ним последовали бы и Шармбатон, и Колдовстворец, а вот в Дурмстранге подобное было невозможно, так как школа готовила боевых магов и предполагала казарменное проживание. Впрочем, северная школа была, скорее, военным училищем, поэтому и такие правила.       Вскоре порталы заработали, позволив Министерству Магии объявить Хогвартс школой полного дня с возможностью выбора. Узнав об этом, Тонксы возликовали. Это было просто великолепной новостью, примиряющей младших с Хогвартсом. Страшно уже не было, потому что жить в школе было совсем не нужно. Рожденные людьми дети просто ликовали, имея возможность каждый день возвращаться домой. Ну и Альбус радовался, ведь теперь он мог встречаться с милой его сердцу дамой ежедневно.       — Значит, дочь просто будет возвращаться на вокзал ежедневно, как из обычной школы? — поинтересовалась миссис Корбин, мама магглорожденной ученицы.       — Да, безусловно, — улыбнулась мадам Вектор, после увольнения Минервы разносившая приглашения.       — Это очень хорошая новость, — кивнула ее собеседница. — Мы согласны.

***

      Андромеда с Тедом решили, что детей надо вывезти на море, благо в Магической Британии оно имелось. Поэтому взрослые поделились этой идеей со старшей дочерью, горячо поддержавшей это начинание. Дора помнила крымский берег, где она однажды отдыхала с родителями… В детстве. В том самом, когда в их жизни еще не было черного воронка и неприветливых мужчин в кожаных плащах. Вздохнув от воспоминаний, девушка обратилась к маме:       — Младшим нужны купальники и плавки для Гарри, — ибо этих вещей у Гермионы и Луны точно не было.       — Значит, закажем совой, — улыбнулась женщина в ответ. — Размеры-то известны.       — Луна, скорее всего, плавать не умеет, — задумчиво произнесла девушка. — Ну да научим.       — Вот и молодцы, — похвалила ее мама. — Давайте, собирайтесь.       Луна была рада, хотя никогда в жизни моря не видела. Девочка очень много чего не видела в своей короткой жизни, впрочем, как и мальчик. Гермиона что-то помнила о море, но оно отдавалось в памяти разве что только запахом. Терпко-соленым с горчинкой запахом. Собираясь на море, девочки делали это весело, с огоньком, отчего Гарри отошел в сторону, чтобы не мешать, а вот вечером…       — Я вижу, как вы относитесь к хлебу, — проговорила беловолосая девочка, седину которой уже убрали зельем. — И мама говорила… Можно мне… увидеть?       — Мама! — позвала Андромеду Гермиона. — Луна хочет увидеть, как было… там. Можно?       — Доченька, — обратилась женщина к Луне. — Это очень страшно, ты уверена?       — Ну пожалуйста, мне нужно знать, — с абсолютной уверенностью в голосе произнесла беловолосая девочка. — Очень нужно!       — Только зелье прими, — вздохнула Андромеда, призывая Омут, но Гермиона остановила Луну.       — Пусть… пусть мои будут, — тихо проговорила решившая ничего не скрывать кудрявая сестричка, а затем, всхлипывая, начала наполнять артефакт воспоминаниями, заплакав в конце. Гарри прижал ее к себе, шепча на ухо что-то очень ласковое.       Выпившая зелье Луна опустила голову в артефакт, чтобы оказаться среди взрывов. Ее сестричка отдала ей буквально кусочек своей души, что мисс Лавгуд сразу же оценила. И взрывы вокруг, и заботу мальчика, и страх девочки. Изучение незнакомого языка… сирены и бегущие люди. Хлеб. Маленький, черный кусочек… И мальчик, жертвовавший ради нее всем. Луна теперь понимала — это была просто непредставимая любовь, запредельная, не зря же Магия подтвердила помолвку. А потом она видела и страшные картины — умерших и озверевших людей… И самый большой кошмар ее кудрявой сестренки. Луна буквально вывалилась из Омута, сразу же потянувшись к Гермионе, чтобы обнять ее… и ее Гарри. Ведь такая любовь, такая… Теперь девочка понимала, что это такое.       Они спали втроем, обнявшись, а Дора лишь немного грустно улыбалась, зная, что теперь ее беловолосая сестренка поправится гораздо быстрее, ведь она видела, что такое настоящий ужас. Девушка в задумчивости трансфигурировала лист с карточками, положив сверху на него кусочек хлеба. Несколько минут Дора смотрела на получившееся, а потом горько расплакалась. Буквально влетевшая в ее комнату Андромеда, почувствовавшая неладное, с трудом успокоила свою старшую дочь, чтобы затем увидеть то, что было и в воспоминаниях.       Даже представить, что от такого листка бумаги зависели жизни, было страшно, а ведь дети жили там, где это все было реальностью. Жуткой, кошмарной, невозможной реальностью.       — Такого не будет никогда, доченька, — твердо сказала Андромеда. Она знала: пока жива она, Дамблдор, да все маги — такого не будет. Никогда.