Часть 18
13 октября 2022 г., 08:28
Была зима, Гарри очень хорошо чувствовал, казалось, позабытый холод, забиравшийся под телогрейку. Рядом стоявшая с ним Гермиона со слезами на глазах оглядывалась, ведь вокруг было кладбище. Чуть поодаль обнаружилась быстро подошедшая к своим младшим Надя. Это была именно Надя, что дети хорошо почувствовали. Они были одеты так, как в феврале сорок второго. Казалось — все вернулось, а девяносто первый год был только сном, отчего Машенька всхлипнула.
Гермиона ощущала себя именно Машей, будто вернувшись назад — туда, где они с Гришей жили и где умерли. Было тихо, только неподалеку слышались голоса. Кладбище оказалось необычным, такого они еще не видели — высокая женщина с чем-то на руках, стоявшая вдалеке, удивляла своей монументальностью, а еще виднелось странное, будто разорванное полукольцо. Но не это привлекло внимание Маши, а — ряды плит.
— Неужели все вернулось? — тихо спросила девочка, не ощущая, впрочем, привычного по той жизни голода.
— Мы сытые, — ответил ей Гриша. — Значит, здесь что-то другое.
— Пойдемте-ка, — тихо проговорила Надежда, будто что-то поняв. Какие-то здания не привлекали внимания, только что-то царапало взгляд. Они шли по асфальтовой расчищенной дорожке, и взгляд будто перескакивал с одного на другое. У Гриши возникло ощущение, что им просто показывают разные части этого огромного… кладбища?
— Вот здесь они и лежат, папа говорил, — пожилой человек что-то показывал детям, стоявшим рядом. — Он очень просил не забывать Самойловых, не знаю почему.
— А это правда, что они умели выглядеть по-разному? — спросил юноша лет пятнадцати на вид. Почему-то мужчина и двое детей рядом с ним не видели ни Гришу, ни Машу, ни Надю.
— Папа рассказывал, что Гриша с Машей сначала выглядели совсем маленькими, а потом уже на четырнадцать-шестнадцать, — припомнил пожилой мужчина. — Но, наверное, это сказки… Гриша у них умер первым, а Маша просто упала рядом. Не верьте тем, кто говорит, что в Блокаду не было любви! Вот она — настоящая любовь… Девочка не смогла жить без мальчика.
Группа людей отправилась куда-то дальше, при этом мужчина рассказывал о Блокаде, о том, как жили и умирали люди, о том, как она была прорвана и полностью снята, а Маша плакала. Полностью повиснув на Гарри, девочка просто рыдала, понимая, где они находятся. На серых плитах не было имен, только даты. Почему так, Самойловы не знали, но просто шли, озирая огромное пространство. «Здесь лежат ленинградцы…»
А потом картинка как-то резко сменилась, перед Надей, Машей и Гришей оказался памятник — цветок из камня с надписями на лепестках: «Пусть всегда будет солнце». Девочка и мальчик непонимающе переглянулись, а девушка показана на каменную плиту: «…юным героям Ленинграда…»
— Нас не забыли, — грустно произнесла Надежда, обнимая Машу и Гришу.
— Никого не забыли, — раздался женский голос сзади. — Даже тех, кого не знали по именам — не забыли. И боль, и подвиг…
— Кто вы? — удивилась девочка, увидев женщину, даже, скорее, девушку в сверкающих одеждах.
— Гермиона и Гарри пережили это по моей вине, — призналась незнакомка. — Я ошиблась, пуская вас на второй круг, и вы оказались здесь. Но потом исправилась.
— А Надя? — тихо спросила Машенька, ощущая рядом самых близких людей.
— А Надя к вам притянулась, — девушка в сверкающих одеждах грустно улыбнулась. — Вы стали одной семьей в голодающем замерзшем городе, и, видимо, неразделимой. А сейчас я хочу вам показать…
И снова встали перед ними ликующие толпы под взрывы салютов, но теперь все трое увидели еще и падение врага, который обрек их на случившееся. Диорамы, фотографии, на одной из которых Маша, охнув, узнала Гришу за станком. Его сосредоточенное, чуть упрямое лицо нельзя было перепутать ни с чем. И парад Победы — падающие в пыль знамена… А потом — строящиеся дома и радостные, счастливые дети на улицах.
— Пусть это будет моими извинениями, — незнакомка по-прежнему грустно улыбалась. — Вы не должны были узнать этого времени, ибо это совсем другая сказка, но просто так получилось.
— Сказка… — вздохнула Машенька. — Пусть такого больше не будет? — жалобно попросила она, на что девушка в сияющих одеждах просто исчезла, а сон продолжался, позволяя гулять по улицам города. Улицам, по которым ездили необычного вида троллейбусы, бегали дети, и уже не брели ленинградцы с саночками… Саночки были, но веселый карапуз не мог напомнить завернутое в ткань тело.
Последнее, что видели те, кто стал одной семьей в голодную зиму — была стена с надписью: «Здесь лежат ленинградцы. Здесь горожане — мужчины, женщины, дети. Рядом с ними солдаты-красноармейцы. Всею жизнью своею Они защищали тебя, Ленинград, Колыбель революции. Их имен благородных мы здесь перечислить не сможем, Так их много под вечной охраной гранита. Но знай, внимающий этим камням: Никто не забыт и ничто не забыто».
***
Открывшая глаза Гермиона несколько минут бездумно смотрела в потолок, чтобы потом прижаться к Гарри. Сон был сложным, напомнив о… пройденном. Почему-то тот факт, что их не забыли, казался девочке очень важным, как и то, что не забыли никого их погибших. Даже отдельный памятник детям установили… Но разве в памятниках дело? — Это был сон, — хриплым голосом произнес Гарри. — Всего лишь сон, — он будто убеждал себя. — Нет ни холода, ни Ленинграда… — Они помнят… — прошептала в ответ девочка, стараясь не разбудить Луну. — И мы будем помнить! — Будем, — кивнул мальчик. Луну он разбудить не боялся, поняв по изменившемуся дыханию беловолосой сестренки, что та не спит. А та лежала тихо-тихо, прислушиваясь к тому, о чем говорили Гермиона и Гарри. — Всё будем помнить… Но еще и жить, да? — Да… — сладко потянулась кудрявая девочка, а потом поинтересовалась: — Ну что, встаем? — Встаем, — согласился мальчик, пощекотав немедленно захихикавшую Луну. За завтраком Дора села рядом с младшими, с тревогой глядя на них, но ни Гарри, ни Гермиона не грустили. Они знали, что все уже позади даже… там. Выжившие помнят тех, кто лег в стылую землю, никто не забыт. И этот факт успокоил юных волшебников. Покушав, Гарри что-то вспомнил, решив спросить взрослых. — Нам приснился сон, — объяснил он. — О том, что никто не забыт… Но дело не в этом, там старик говорил то ли детям, то ли внукам о нас. И прозвучала информация о том, что мы выглядели старше, да и на той фотографии мне точно не двенадцать… А как так? — Понимаешь, Гарри… — Андромеда не ожидала, что придется говорить об этом так скоро. — Магия — это желание. Ты хотел стать старше, чтобы защитить… девочек. И твоя магия выполнила это желание. Поэтому ты стал старше и внешне, и внутренне. С Гермионой все сложнее, она метаморф, поэтому стала старше только внешне, понимаешь? — Вот почему любимая вела себя иногда как ребенок, — понял мальчик, поцеловав жующую девочку в висок. — А я, значит, был и внешне, и внутренне… Но это же прорва магии, значит… Мы были обречены? — Это прошло, это закончилось и никогда не повторится, — переменила тему Дора, что Гарри воспринял положительным ответом. — Сейчас надо жить, поэтому мы что? — Отправляемся на море! — Тед благодарно взглянул на дочь, обсуждать тему смерти в это солнечное утро мужчине совсем не хотелось. — Дожевываем, переодеваемся и идем плюхаться, — совсем по-девичьи хихикнула Андромеда, радостная оттого, что тему развивать не стали. Через час Гермиона уже трогала рукой набегающие волны. Знакомый запах будоражил ноздри, хотелось чего-то странного, что девочка сформулировать не могла. Луна удивленно смотрела на пляж, а Гарри решил схулиганить, толкнув свою любимую в воду. Через некоторое время все младшие резвились в соленых волнах, гоняясь друг за другом. — Гарри! Гарри! Догоняй, — закричала кудрявая девочка, куда-то уплывая. — Пойма-а-аю! — ответил ей мальчик, устремляясь вослед. Теплое море вымывало остатки холода, а чистое высокое небо, в котором не было ни облачка, показывало: мир… Хотя детям уже дважды показывали, что Блокады нет и все кончилось, но принимать они этот факт начинали только сейчас. Впрочем, привычка прятать про запас хлеб… осталась с Гарри еще очень надолго. Сейчас же все мысли потерялись — они просто были детьми. Возвращаясь вечером домой, наутро опять отправлялись навстречу волнам, теплому песку, в котором любила играть Луна, и детской радости. Счастливые недели пролетели совершенно незаметно, а потом наступил праздник. Он не сразу наступил, конечно, но девочки очень долго к нему готовились, под понимающими взглядами взрослых. День рождения Гарри был для Гермионы и Доры действительно праздником, поэтому к нему надо было хорошенько подготовиться.***
Гарри не помнил о своем дне… о дате своего рождения. С детства этот день не праздновался совсем, а потом у мальчика были совсем другие заботы. Взрослые замечали, что Гарри стремится подстраховать и защитить Гермиону да и Дору, казалось, от всего. Испытания что-то изменили в нем самом, психика стала старше, при этом проявилось буквально трепетное отношение к «своим». С чем это было связано, Тед даже представить себе не мог, а Гермиона… Однажды потеряв своего Гарри, девочка жила с этим страхом где-то глубоко в подсознании и расцепляться с ним не хотела. Мальчик же готовился ко дню рождения Гермионы, ну и Доры, конечно, как же иначе? — С днем рождения, любимый, — услышал он, стоило лишь открыть глаза. Гермиона смотрела на него с такой нежностью, что мальчик просто прижал девочку к себе. — Спасибо, родная, — поблагодарил Гарри, удивленный самим фактом, ибо не мог вспомнить подобного прецедента о себе. — Стоп… — Гермиона, увидев недоумение в глазах мальчика, поразилась. — Ты что? Ты не знал? — Ну, знал, наверное, — неуверенно ответил Гарри. — Да нет, точно знал… что он есть. Пораженная девочка поделилась с Дорой и Луной, поэтому Гарри был бы обречен на праздник, но Гермиона очень хорошо его уже знала. Поэтому хлопнувший порт-ключ унес всю семью в очень далекую страну. Именно международный «дальний», да еще и групповой порт-ключ был основной проблемой подготовки. На месте Ленинграда их памяти были леса и болота, но точка была рассчитана очень хорошо, поэтому семья оказалась посреди лесной полянки. Через некоторое время прямо посреди поляны горел костер, да сидели на бревнах у импровизированного стола взрослые и дети. — Да, доченька, ты была права, — вздохнула Андромеда, глядя в счастливое лицо мальчика. — Вам действительно нужен покой… — Мы отогреемся, мама, — грустно улыбнулась обнимавшая Гермиону и Гарри Дора. — Просто это не быстро. — Ничего быстро не бывает, — улыбнулся Тед. — Ну что, посидели? А теперь — развлекаться! — Что значит, «развлекаться»? — удивленно спросил Гарри, но хлопнул порт-ключ и убравшие остатки застолья люди внезапно оказались посреди толпы. — Аттракционы! — взвизгнула вмиг забывшая, что она взрослая, Нимфадора. — Побежали скорее! Этот день подарил много радости, счастья и тепла. Но самое главное — он показал мальчику, что его любят, что он важен. Не только Гермионе и Доре, но и маме с папой и Луной. И это, пожалуй, было самой большой победой.
