Возвращение.

Они не спорили. Спорить было не о чем. Мики, мобилизовав все силы, сумел прохрипеть ключевую фразу: «Они… ждут… данных… о… сбое.» Он был приманкой. Они с братьями — наблюдателями, которые должны зафиксировать момент катастрофы. — Они хотят увидеть пределы системы, — лихорадочно рассуждал Донни. — Как она ведёт себя в критическом состоянии. Чтобы улучшить следующих. Мы не можем дать им эти данные. — Но мы не можем просто ждать, пока он… — Раф не договорил, сжав кулаки. — Нет, — сказал Ден. Его лицо было пепельно-серым, но глаза горели холодным, хирургическим огнём. — Мы не будем ждать. Мы спровоцируем сбой. Не тот, которого они ждут. Мы создадим им данные, которые они не ожидают. Они склонились над кроватью, говоря быстро и тихо. План был безумным, самоубийственным и единственным. — «Химера» в автономном режиме ставит целостность системы выше всего, — сказал Ден. — Её главный страх — распад, хаос. А что, если мы создадим внутри него управляемый хаос? Донни схватился за идею. — Если мы дадим ему коктейль из стимуляторов и депрессантов в микро-дозах… Скажем, резко повысим уровень норадреналина, а потом введём что-то, его подавляющее… Система воспримет это как катастрофический конфликт данных. Её ресурсы будут брошены на стабилизацию биохимии. Это может… — …создать окно, — закончил Лео. — Окно, когда её контроль ослабнет настолько, что он… что он сможет сделать что-то сам. Что, Мики? Что ты сможешь сделать? Мики открыл глаза. В них не было страха. Только бесконечная усталость и решимость. Он посмотрел на Лео, потом на Рафа, на Дена, на Донни. Как будто прощался. Потом его взгляд упал на монитор, показывающий ритм сердца. Он медленно поднял руку и ткнул пальцем себе в грудь, прямо в сердце. Потом резко опустил руку вниз. — Остановить… сердце? — ахнул Ден. — Мики, нет! Это же… Но Мики уже моргал: Да. Да. Да. Он предлагал не побег, а финальный акт саботажа. Он предлагал умереть. Не от рук системы, не в агонии, которую изучат палачи. А по своей воле. В момент, когда система будет наиболее уязвима и сфокусирована на внутреннем пожаре, он — сознание, воля, душа — попытается нанести последний удар по самой жизнеспособности платформы. Смерть носителя — это окончательное, бесповоротное уничтожение данных. Крах всего эксперимента. — Ты не выживешь, — прошептал Ден, и по его щеке скатилась слеза. — Даже если сердце остановить на минуту… повреждения мозга, плюс эта система… Мики снова моргнул: Да. Он это знал. Он это выбирал. Лео стоял, как глыба льда. Вся его жизнь, всё его «защищай семью» разбивалось об эту страшную, взрослую реальность. Иногда защита — это не удержать любой ценой. Иногда защита — это помочь достойно уйти. Помочь совершить последний, единственно верный поступок. — Он прав, — тихо сказал Раф, и его голос дрогнул. — Они не получат его. Ни живого, ни мёртвого, как образец. Он умрёт на наших руках, а не в их лаборатории. Это… это победа. Это была пиррова победа. Но единственно возможная.