Do I Wanna Know?

2 года назад Кадзуха. — Наследник, выровните спину. Вы находитесь за столом, — окинув юношу строжайшим взглядом, гувернантка недовольно цокнула, продолжая маячить перед глазами, в которых и так уже всё плыло. — В скором времени вы должны будете принять в вашем имении многоуважаемого графа Моракса, вы обязаны сделать всё по высшему классу! — она окинула брезгливым взглядом стол. — Бога ради, Каэдэхара, поменяйте ложку и вилку сторонами! Как можно быть настолько безответственным, хотите быть как ваш брат? — скорее, риторический вопрос, на который юноша и не смел открыть рот для ответа. — И не забудьте, что к приближающемуся балу вам нужно будет выучить полонез. Если вы отдавите все ноги прекрасной даме на глазах у многочисленных гостей высшего света — родители вам этого не простят, — она лишь закатила глаза и покинула кухню. Слышен был лишь отдаляющийся стук каблуков о дорогие полы имения. В ближайшие десять минут подойдёт отец, который долго и нудно будет читать морали о том, к какой жизни он должен быть готов. Очередной день начался с упрёков: встал на несколько минут позже, стул отодвинул неправильно, нож на завтраке держит не так. Он не знает даже, как выглядел граф, которого нужно проводить по дому, это имя ему ни о чём не говорит. Только теперь молодой наследник рода аристократов понимает, почему после каждого семейного завтрака с родителями и старшим братом из их комнаты очень долго слышатся крики и плач матери. Год назад его брат был единственным потенциальным наследником, пока Каэдэхара только учился манерам. Но Бай Чжу был всегда против подобного образа жизни, он был писателем, рассказы которого даже принимали в одну редактуру, пока эту самую редактуру не сожгли. Он остался фактически без работы. Радует лишь то, что поджигателя нашли, но ему от этого легче не стало. Как Бай Чжу не хотел говорить, что это его род, так он и продолжает упираться, говоря, что такая жизнь не по нему. В один из дней после очередной истерики его матери и косого взгляда гувернантки он пропал на несколько недель. Нашли его под веществами в опьянении, в заброшенном здании на конце города. Мать уже готова была пройти все морги, не спала несколько ночей, а отец трепал нервы местной полиции, стараясь оставить все дела, лишь бы его жена совсем не падала духом. Если говорить честно, сам Кадзуха тогда испугался за здравие брата, ведь несмотря на плохое отношение с родителями, к младшему брату Бай Чжу относился очень хорошо. Всегда пытался поддержать и успокоить после таких подготовок к приёмам, когда Каэдэхару трусило, и он закрывал рот руками, лишь бы его никто и никогда не услышал, тонул в этом болоте, но продолжал молчать. Когда его всё-таки вернули домой, отец около месяца возился с ним по врачам и отдал уйму денег. Как его не выписали из семейной книги — непонятно, но как от сына они отреклись. А Кадзухе лишь оставалось теперь отдуваться за обоих, ведь он остался единственным признанным наследником. Принимать гостей, посещать балы и вся подобная ересь, которую он терпеть не может. Но перечить родным Каэдэхара не посмеет, ведь он понимает, что вся округа ждёт от детей аристократов, и его родители не хотят упасть в грязь лицом, пытаясь выполнить хотя бы минимальные требования. Они и так пытались его слишком не нагружать. Он не хотел перечить, но молчал слишком долго, до такой степени, что срывал горло от криков в подушку, заглушающую всё в округе. Но она так и не смогла заглушить его мысли. Дверь захлопывается, курение, алкоголь, казино. Нет восприятия людей вокруг, ему хочется спрятаться, забыться, хочется убежать и стереть память о себе у кого-либо. Стереть это прошлое, о котором он жалеет по сей день.

***

2 года назад Хейдзо. Начало марта, была довольно тёплая погода, на улицах уже начал таять снег, изредка спускаясь, потрушивая землю. Солнце раздражающе било в глаза, а ветер всё ещё оставался морозным и прохладным. Выдохнув клубки морозного пара, он ещё больше натягивает рукава на руки, пряча пальцы от этого холода. Видимо, пора прекращать подобные посиделки, всё, конечно, очень эстетично и романтизировано, но читать ему всё же по душе в тепле и уюте, зарывшись в махровый плед. Хейдзо сидит на холодных ступеньках чьего-то жилого дома и думает лишь о том, что ему безумно скучно жить. Это пока что было единственным оправданием на то, что он вышел в такую погоду сидеть на холодном бетоне, до побелевших костяшек сжимая в руках корешок книги от очередного детектива, который он разгадал ещё на тридцатой странице, а на полках в комнате ничего интереснее и не найти. Присмотревшись вдаль, он заметил парня лет девятнадцати крупного телосложения. В глаза сразу же бросился небрежный вид, потёртые чёрные брюки, которые, на первый взгляд могло показаться, совсем новые, измятая рубашка в фиолетовую клетку с закатанными рукавами. Этот парень просто чудак. Смотря на него, по спине пробежался холодок. Сам он был с длинными пепельными волосами, собранными в высокий хвост. Парень, видимо, шёл в его сторону довольно уверенно, но, только подойдя, замялся и уж было хотел пройти мимо, но всё же махнув рукой… — Извини за беспокойство. Сигареты не найдётся? — выдавив из себя небрежную улыбку, ловя клубки морозного пара. — Не курю, — даже не повернув голову в его сторону, Сиканоин продолжал внаглую перечитывать описание книги. — А по тебе и не скажешь, несёт куревом за километр. Слушай, мне до дома ещё полчаса идти, а моя пачка закончилась, — стыдливо пожав плечами. После продолжительного молчания он хотел было всё же уйти. Доставая пачку из кармана и зажигалку, он передаёт её открытой стороной в сторону парня. Пока он брал сигарету, взгляд Хейдзо устремился на руки. Потёртые пальцы и ладонь в мозолях, но аккуратно подстриженные ногти. — А теперь проваливай, я не в лучшем настроении, — снова открывает книгу на моменте, где остановился. — Чего же так грубо, — потёр затылок. — Меня кстати Итто зовут, а тебя? — он присаживается рядом с ним на крыльцо, всё же поёжившись от холода. — Я неясно выразился? Вы же вроде как с работы идёте, пожалуй, уставший. Смысл сейчас ко мне лезть? — Было сказано более спокойным тоном. — Я, конечно, с работы иду, но сейчас только час дня, удивительно, что ты это понял. Обычно все возвращаются только после пяти или перерыва после одиннадцати. — Вы не в лучшем виде, но при этом не бедный, могу предположить, что аристократ. Однако тщательно пытаетесь это скрыть, говорит отсутствие перчаток и аккуратные руки. Больше скажу, что похожего на вас человека я не встречал ни на одном ланче или балу. Скорее всего, вам не позволяет работа. Есть только одно место, в котором последнее время не терпят аристократов, — это городская полиция, может, подобная организация, также расписание там скачет. А ещё на вашем указательном пальце натёрта довольно старая покрасневшая мозоль, это говорит о том, что давление на нее происходит очень часто, скорее всего, потёртости от пистолета. — Всё верно, я скрываю свой социальный статус уже как год, а про пистолет было точно подмечено, — в его глазах промелькнула нотка грусти, которая сразу перешла в воодушевлённый взгляд. В попытках перевести тему взгляд Аратаки зацепился за книгу. — Агата Кристи? — прочитав сборник рассказов на корешке. — Именно, «в 16.40 у Паддингтона». А вы интересуетесь детективами? — Интересуюсь, но времени не так много для подобного, — он тяжело вздохнул. — Это я читал, судя по закладке, до разгадки ты нескоро дойдёшь, — из книги на месте закладки виднелась потрёпанная, в некоторых местах порванная карта крестового туза. — Врач, — совершенно безразлично. — Извини, что? — с долей непонимания взглянув на него. — Убийца — врач. Он ближе всех подобрался к семье и подходит под описание, также знает историю болезни всех родственников и легко может подстроить отравление через препараты. Аратаки, мягко говоря, удивлённо уставился на Хейдзо, искренне не понимая, как он к этому пришёл. Усмехнувшись — Верно, — недолго думая. — Может, ты тогда и дело за меня раскроешь? — спросив с откровенной иронией. — А мне что с этого будет? — с ноткой азарта спросил юноша. — Я сделаю тебе поддельные документы и разрешу работу частным детективом, судя по тому, какие книги ты раскрываешь, тебе уже подобное наскучило, а с твоей наблюдательностью… — Окурок от сигареты, — Хэйдзо перебил его. Лицо Аратаки в тот момент нужно было просто видеть… Он предложил это, откровенно говоря, в шутку. — Если вы про то дело из газет, в котором убивают семьи, а потом сжигают особняк с трупами, попробуйте поискать такую улику, как сигарета. Она могла остаться от преступника с его днк. Если у вас есть с чем сравнивать — раскроете сразу же, а судя по последней статье, сравнивать есть с чем. Но не обещаю, что вы выиграете суд с такой уликой. — С меня документы, — Итто резко подорвался с крыльца и понёсся в сторону, с которой и пришёл. Насчёт документов он всё же не соврал, в архивах нашел адрес Сиканоина и передал лично в руки, сказав, что завтра ждёт на деле, только просил все же снять перчатки и не говорить настоящий возраст, иначе прилетит им обоим по самые… А также не забыл подколоть на тему того, что всё же узнал его имя.

***

Белые, уже желтоватые, стены морга, в трещинах и давно требующие ремонта. По спине проносится лёгкий холод. Скорее, от самой атмосферы. В коридор из кабинета выходит Сангономия Кокоми — судмедэксперт, снимая резиновые перчатки и приспуская на подбородок медицинскую маску, она передаёт письмо в руки Итто, который уже второй час сидит в коридоре морга с Хейдзо и ждёт результатов экспертизы, которая излишне задержалась. Поправляя белый халат, Сангономия легко улыбнулась. — Всё как ты и предполагал, Сиканоин, это пикротоксин. После этого могу только сказать, что добавлен был в очень большом количестве. Есть предположение, что преступник был неопытный, и от волнения могла дрогнуть рука, или же он просто отвлёкся на что-то, может, кого-то. От меня вроде бы вам уже ничего не требуется. — Хорошо, спасибо за работу, — в ответ улыбнулся Хейдзо. — Мы в тупике, — потирая затылок и недолго думая, говорит Итто. — Даже если мы выяснили, что за яд, сравнивать не с чем. — Вы обыскивали ближайшие дворы? — тяжело вздохнув, спрашивает девушка, а Хейдзо уже примерно понимал, что если полиция заходит в тупик, всё остаётся на нём. — Мы обыскали около десяти ближайших дворов, также улицу. Скорее всего, улики спалили сразу же. — Остатки можно не искать, практически всю ночь шёл дождь, — добавила Коми. Сангономия, стоявшая недалеко от них и перевязывающая хвост своих довольно длинных, цвета пудры волос с крашеными кончиками в бледно-голубой, пыталась внимательно их слушать, держа резинку в зубах, она не совсем внятно поинтересовалась. — Слушайте, а Сара скоро подойдёт? Кудзё Сара была управляющей частной организации «Тэнрё», это, конечно, не «Скотланд-Ярд», но так же многого стоило. От полиции их в основном отличала лишь вооружённость. Конечно, наличие оружия у подобной организации было не совсем законным, но её отец уладил все ещё при жизни, донеся, что работать с такими монстрами без оружия они не собираются. Но доставать его пришлось собственноручно, пускай и за деньги правительства. Уточню, что это место, где работали Итто и Кокоми. — Точно не можем сказать, я её сегодня видел только с утра, но на меня посмотрели таким уничтожающим взглядом, что я даже перехотел заходить к ней за делом. Она же вся у нас постоянно при работе, — со стёбом ответил Аратаки. Сангономия, завязав хвост и повязав поверх резинки белую атласную ленту, лишь усмехнулась, окончательно сняв маску и выкинув её в мусорное ведро у входа, она обняла на прощание Хейдзо и скрылась в кабинете. Ей слишком симпатизировал этот юноша, как человек. Они довольно часто после работы засиживались у неё в кабинете. Несмотря на само здание морга, там было светло и уютно, также было довольно много домашних растений, за которыми Коми очень любила ухаживать в перерывах между работой. В основном пили чай и ели сладости, они были ещё теми сладкоежками, а её конфетные запасы никогда не истощались (спасибо Саре). Можно было назвать их взаимоотношения надёжными и доверительными, поэтому они без малейших сомнений делились друг с другом переживаниями. Также обсуждали книги, в основном романы, которые Сиканоин только из-за неё читать и начал. В общем, были как те самые лучшие подружки. — Что будешь делать? — сказала Коми, вырвав из мыслей Сиканоина, который уже несколько минут мониторит стену напротив. — Для начала встречусь кое с кем, — сказал с видимой грустью, ведь гарантировать встречу он никак не мог, но и сам пока что разобраться с делом не может. — Неужто ты начал работать не один? — играя бровями спросил Аратаки. — Не дождёшься, — лишь нахмурившись, произёс Хейдзо. — Мой мальчик уже совсем взрослый стал, — Итто наигранно вытер краем футболки слёзы, как самая заботливая мать. Покраснев, Сиканоин дал лёгкий подзатыльник Итто, и по коридору разнёсся громкий смех. Издалека послышался отчётливый стук каблуков, и из-за поворота вышла Сара. На первый взгляд могло показаться, что это хрупкая, ни на что не способная девушка, но если застать её при задержании — побоишься и дышать рядом с ней. У неё были тёмные волосы, практически чёрные, под каре. Янтарные глаза, взгляда от которых многие настойчиво старались избегать, пока она пристально и высокомерно смотрела свысока; бледные губы и острые скулы, о которые гляди и порезаться нетрудно. Как лист обыкновенной бумаги, выглядит безобидно, но лишь одно резкое движение — и из пальца стекает красная жидкость. Девушка в юбке карандаш, белой идеально-выглаженной блузке и с пиджаком, накинутым на плечи, а так же держа документы в руках, лёгкой походкой прошла по длинному коридору к парням. — Итто, твою ж мать, отстань от парня, у него от тебя уже голова кругом идёт. Кудзё была ещё одним человеком, которая знала о настоящем возрасте Сиканоина и социальном статусе их обоих, архивы, если лезть в них из интереса, расскажут слишком многое о человеке. Но если говорить по правде, изначально она была против подростка на рабочем месте, ей с головой хватало проблем. В то время дело досталось ей от умершего отца и, несмотря на моральное состояние, она собственноручно подняла организацию с колен. Но когда Сара увидела то, как при невообразимом спокойствии горят глаза юноши, во время того, как читает результаты экспертизы, и понимает, что всё сходится, просто не смогла отнять то, о чем он, считай, мечтал. Да, можно подумать, что при таком статусе, семье и наследстве все двери открыты. Но нет, совсем нет. Большая часть дверей захлопывается с таким грохотом, что сыплется штукатурка и вылетает засов, этот грохот будет слышаться на протяжении всей жизни мерзким смехом «Ты обязан продолжить семейный бизнес, другого выбора тебе дано не будет». И этот смех уже начинает переходить на что-то большее «Уже пора шутить о браке по расчёту?». И дверь снова захлопывается. Она подошла к Хейдзо, приобняла его за плечи, а последний в свою очередь поцеловал ей руку в знак приветствия. — Ой, у тебя наконец-то работа закончилась? — со стёбом спросил Итто, только прикрывая рот, лишь бы не засмеяться в голос, в уголках глаз уже начали собираться слёзы. Кудзё, недолго думая, с ехидной улыбкой передаёт стопку документов, которые несла в руках, Итто, с самой искренней улыбкой. — Вот теперь — закончились, это всё заполнить до завтра, — в глазах блеснул огонек удавшейся мести. Аратаки ещё не успел открыть рот, как ему всё же прилетел второй, уже более грубый, подзатыльник. — А это — чтобы не расслаблялся. Парень, потерев ушибленное место, лишь обиженно пробубнил: — Иди уже к своей «дорогой», — перекривлял когда-то сказанное Сарой слово. — А то она заждалась. Кудзё, только нахмурившись. — Вот и пойду. Как ты с ним вообще работаешь? — обратилась она уже к Сиканоину. — Иногда сам поражаюсь, — задумался он. — Давайте к таким работникам прилагать бесплатное успокоительное. — Я ещё подумаю над этим предложением, — прикрывая рот, усмехнулась девушка. Как только она повернулась спиной к Итто, тот подставил ей над головой пальцы в виде рожек. Она, ничего не сказав, закатила глаза и наступила с самой доброжелательностью каблуком тому по ноге, после скрываясь за дверью в кабинет. Пока Аратаки резко схватился за ногу и практически скулил, Хейдзо уже смеялся во весь голос, который отражался эхом. В этом месте они уж точно никого не смогут потревожить.

***

15-тое ноября 19:33 Снова и снова делая затяжку, он тяжело выдыхает. Рядом стоит нетронутый стакан коньяка. Коньяк, который при свете дрожащих свеч слишком напоминает цвет его глаз, светло-карие, с отблеском красного, смотрящие прямо в душу, но по-доброму. Сиканоин только наблюдал за почти сплавленной свечой с канделябра. Вообще без каких-либо эмоций делает очередной затяг и выдыхает. Лишь изредка поглядывает на руки, белые перчатки были выкинуты ещё у выхода в бар, теперь только виднелись мелкие покрасневшие порезы на подушечках пальцев. Он в основном не прибегал к селфхарму, но если нужно было, это отрезвляло. Всё равно никто бы и не догадался о такой слабости, шрамы ведь не остаются. Очередная сигарета бросается в рядом стоящую выгравированную стеклянную пепельницу, и рука снова тянется к пачке. Он будет продолжать это делать до тех пор, пока не станет легче, хотя бы малость. Пока шум в голове не перейдёт на слова окружающих, когда губы перестанут дрожать, а он захлопнет очередную дверь с принципами. В голове, которая до ужаса болит, сейчас не мысли и рассуждения, а бездумная каша, которая слиплась мерзкими комочками в проблемы и не даёт прохода. Сложив руки перед собой на барную стойку, он положил на них голову, в глазах потемнело, губы дрожали, как, казалось, и всё тело. Лишь отодвигая сигарету подальше в сторону от волос, струшивал пепел. Когда практически сразу же сигарету осторожно вынимают из руки и откидывают в пепельницу, он подумал, что сам же её и выронил. — И чего же ты снова здесь? — и сразу второй вопрос, — Сколько ты выпил и как долго мне придётся тащить тебя домой? — отчасти удивлённо было сказано, ведь Хейдзо — последний человек, которого он рассчитывал увидеть в таком ужасном и, скорее, разбитом состоянии. Практически шепотом: — Я сам разберусь, и я не пил. — То что ты не пил и так видно, а стоило бы, коньяк давление понижает. Тебе это будет лишь на пользу, иначе ты и со стула не встанешь. Только его здесь и не хватало. — Зачем ты вообще появился в моей жизни? — уже чувствуя, как в уголках глаз собираются слёзы и срывается голос. — Ты сейчас чего? — Жил себе спокойно, совсем не думая о других, а тем более о чувствах, — и тут ты. Для тебя это игра, интерес, а я из-за собственных мыслей не могу уснуть вторые сутки. Скорее с ума сойду, чем признаю себе, что ты мне нравишься. Слёзы, которые он пытался сдержать, текут из глаз. Слышатся всхлипы, Хейдзо резко поднимает глаза на Кадзуху, который стоит как вкопанный и не знает, что лучше сделать или сказать. Он видел в нём себя, сломанного и одинокого, того, кто принимает снотворное, лишь бы не думать о том, что творится вокруг, который курит уже пятую сигарету за последний час и насквозь пропах табаком, это тот, кто заказал коньяк, но не смел даже притронуться к нему. В этот раз он не хотел сдерживать эмоции и прикинуться безэмоциональной куклой за холодным рассудком, а, наоборот, показать, что всё плохо, в любом язвительном слове сейчас будет только крик о помощи. Он пытался доказать это каждому в своей жизни. Но все будто были глупы и глухи, и сейчас, когда кто-то его наконец-то услышал, он больше не кричит в пустоту. — Просто за что? Скажи мне, за что?! — этот пронзительный крик. Люди за игральными столами кидают вопросительный взгляд, бармен отходит на перерыв, стараясь не портить разговор, ведь он был здесь большую часть времени и уже понял, в чем дело. Юноша довольно молод, классический костюм и растрёпанные чёрные волосы с отблеском тёмно-зелёного, также яркие оранжевые стрелки у глаз, подчёркивающие стиль. Вроде, этот же парень дежурил в ночь убийства, довольно запоминающийся. Мир вокруг разрушился, мир в его голове разбит вдребезги, а стекло больно режет, загоняя мелкие крупицы осколков под кожу, после этого мира начал рушиться он сам. Это то, из-за чего выворачивает изнутри, стирая всё на своем пути. Это омерзительное болото, так и тянущее на дно. Он по горло в этой тине, через которую продолжает молить о спасении, но это глухой лес. Слова излишни. Кадзуха наклоняется к нему, приобнимая за голову и просто лихорадочно повторяет, что всё будет хорошо. Они смогут через это пройти, он хотя бы надеется на это, сам уже еле сдерживая слезы, затуманивающие взгляд. Сиканоин безудержно рыдает ему в плечо, хватаясь за футболку, которая уже насквозь промокла, так, что царапает ногтями спину, оставляя красные выделяющиеся полосы. Он пытается поверить, что этот человек реален, он никуда не уйдёт и сможет что-либо исправить. Даже если это будет сон или галлюцинации от бесчисленного количества успокоительных, он хочет остаться в этом сне навечно. — Я могу поклясться жизнью, я обещаю тебе, что буду рядом, я никуда не пропаду. Он легко гладит его рукой по растрёпанным волосам и вслушивается в каждый отдаляющийся всхлип, который уже мимолётно приносит физическую боль. Казалось, что они пробыли в этом положении точно несколько часов, пока Хейдзо всё же не начал успокаиваться. — Всё, тише. Всё уже хорошо. Давай я лучше проведу тебя домой. Пока Сиканоин только приходил в себя, его подняли под колени на руки со стула и сразу же поставили на пол. В глазах немного потемнело, но этого было не избежать. Заглянув в эти карие глаза, такие холодные, но родные, он улыбнулся лишь уголком губ, на большее сил не хватало. Взяв Хейдзо за руку, Каэдэхара устремился к выходу из бара. Спускаясь по ступенькам, он то и дело поглядывал на парня, бог знает что с ним может случиться. На улице было часов семь вечера и только начинало темнеть. Осторожно ведя его за руку, Кадзуха легко выдохнул, это был первый раз, когда он искренне рад, что оказался в том заведении, а что если бы он сегодня не пришёл? Об этом даже думать страшно. Когда понимаешь, что ведёшь за руку вдребезги разбитый мир, который полчаса назад, сжимая его футболку, на которой до сих пор виднелось мокрое пятно, просто просил остаться с ним, и понимаешь, что мог не успеть… — Слушай, — прерывая его раздумия, практически шёпотом, хриплый сорванный голос. — Ты оказался прав, это был пикротоксин, — шмыгая носом, произнёс парень. — Только сравнивать не с чем. — Ну знаешь хотя бы что-то, ты так решил тему перевести? — вспомнил он о пиджаке, результат с которого забрал только полчаса назад, и письмо, лежащее в кармане брюк. — Я не могу быть уверен в том, что это не последняя встреча. Повернёшь налево — и мы пришли. — Спасибо тебе, — стоя на крыльце дома, произнёс парень, — И прости… Он точно добавил бы ещё какой-нибудь глупости по типу его вины в этом. Но Кадзуха аккуратно, будто он фарфоровая статуэтка, положив свою руку Сиканоину на лицо и повернув в свою сторону… Его губы накрыли чужие, мягкие, сухие и с отчётливым металлическим вкусом, видимо, искусал от нервов, но до боли приятные. Об этой вредной привычке они поговорят позже. Поцелуй получился довольно смазанным, на большее они и не рассчитывали. — Даже если мы видимся в последний раз — я никогда не пожалею о том, что сделал… Аккуратно опустив руки Сиканоина, он пошёл прочь от этого места.

***

18-е ноября 15:48 Он проходит по длинному тихому коридору, уже совершенно неуверенный в том, что идёт в правильном направлении. Обитые штукатуркой стены, ковры на полу и затушенные свечи с канделябров на стене. Двумя словами: грустно и пусто. Мимо него проносится девушка с документами в руках и, судя по тому, как столкнувшись с Хейдзо, она поставила ногу, работает недавно, а на каблуках только учится ходить; с довольно неприятными духами — слишком резкие. На бейджике было написано Юнь Цзинь, не успел он опомниться, как она, быстро извинившись, продолжила путь по этим тёмным коридорам. Видимо, у неё слишком много работы. Возможно, она была секретарём. — Повернуть направо, вперёд и налево, сто-пятый кабинет. Подходя к двери, он от волнения снова начинает теребить в руке воротник пиджака. На нем был светлый костюм и накрахмаленная рубашка; волосы завязаны в не очень высокий хвост, лишь выделялась чёрная прядь, непопадающая в причёску, которую он из раза в раз сдувал в бок с лица или же поправлял за ухо, будто влюблённый парень, смотрящий на свою пассию и поправляющий от волнения. Также в этот раз он не забыл повязать на шею чёрную ленту, которая чертовски сочеталась с его прикидом. — Боже, успокойся, не первый год знакомы, не пошлёт же она тебя сразу. Хотя такая, как она, может, — он повторял это уже третий раз за то время, пока искал нужный этаж, но легче совсем не становилось. Громко и резко выдохнув, он постучал в дверь. Немного подождав. — Входите, — послышался грубый голос. Осторожно открывая дверь и улыбаясь. — Дорогая Сааара, — Сиканоин проходит в кабинет как к себе домой, забросив руки за голову с поддельной уверенностью. Здесь довольно спокойно и комфортно, он был обустроен в светлых тонах, на стене висела пара картин, а на окне стояли домашние цветы, на столе и полу также находилось очень много стопок с документами. — Выйди и зайди нормально, — она зло посмотрела на него и фыркнула. — Совсем охамели, что ты, что Аратаки, два сапога пара. — А вот с ним меня необязательно было сравнивать, — пробурчал Сиканоин. — Ну простите, — вспоминая сегодняшнее утро, — В следующий раз, когда он потащит тебя ко мне за делом в шесть утра, можешь отправить его одного и пойти поставить за его здравие свечку. Я думала, прибью вас обоих собственными руками, да не хочется из-за таких идиотов грех на душу брать. Он неловко потёр затылок, в общем, она была права. Но уже открывая рот для оправдания, его перебивают: — Что ты здесь вообще забыл? Или тебе не хватило прошлого прихода ко мне без Аратаки? — девушка, сидящая у окна, закинула ногу на ногу и вопросительно взглянула, вскинув одну бровь. — Ааа, прошлый раз… — замялся он, вспоминая этот день. Как-то раз парень решил от неимоверной скуки и свободного времени сам зайти к Саре за делом. Постучал в кабинет, и как только он услышал мат за дверью — решил, что это предложение войти, а девушка, подумавшая, что это Итто, ведь только он мог залететь в кабинет без разрешения… В общем, открывается дверь — и в Хейдзо, который даже не сразу понял, что не так, пока не почувствовал жгучую боль, прилетает папка с документами, попавшая ему в лицо углом, фиг его знает как рассёкшая тому бровь. Она не была настолько злой и сделала это скорее в шутку, даже кинула не сильно, ведь если бы там и вправду был Итто, тогда папка попала максимум по ключицам. Кудзё потом ещё долго извинялась и кормила его сладостями с чаем, пока частный врач осматривала парня. И чего уж тут скрывать, когда они всей «очень» дружной компанией пришли к Кокоми, и она увидела пол замотанной головы Хейдзо, что и глаза видно не было, чуть сознание не потеряла. Отчитывала их обоих по принципу «Нечего во всех подряд швыряться папками, и не вздумай больше заходить без разрешения». Такая беседа может показаться безобидной, но запомнили её оба на всю оставшуюся жизнь. А Итто, который слушал все эти крики с коридора, ведь пришёл за компанию на экспертизу, ещё несколько недель над ними бесстыдно угорал — по-другому, чем-то более этичным, это не назвать. Но тоже решил на Сангономию не посекаться и Хейдзо теперь бережёт как зеницу ока. Поэтому юноша зарёкся больше сам к ней не приходить, ни под каким предлогом, иначе свечки придётся ставить уже за его здравие. — И всё же что тебе надобно? — уже более спокойным тоном. — Мне нужна твоя помощь, — растерянно попросил Хейдзо. Кудзё, честно говоря, даже удивилась. Чтобы Сиканоин попросил у кого-нибудь помощь — это никогда в жизни. Казалось, что скорее снег в июне пойдёт. — Ясно, это будет долго, чая? — она убирает пару скреплённых стопок бумаг со стола на пол к многочисленным кучам и приглашает Хейдзо присесть напротив, её откровенно раздражало то, как он нервно топтался у входа. — Не откажусь. Что было совсем не удивительно, и он подтвердил свои доводы. Девушка, которая зацепила его в коридоре, была и вправду новой секретаршей Кудзё. Постучав, в кабинет прошла девушка с нежно-голубыми длинными волосами, собранными в пучок, лишь оставленными спереди прядями; в однотонном лёгком белом платье, собранном у талии, и на небольших каблуках. Аккуратно поставив на стол поднос, она выставила с него чашки на блюдце и тарелку с конфетами, извинившись, секретарь покинула кабинет. Но после неё все ещё оставался этот шлейф запаха каких-то цветов, видимо, с духами она и вправду переборщила. Поняв сразу, что не так, Кудзё встала со стула, приоткрыв окно, и присела обратно, взяла с блюдца чашку с напитком и немного отпила. Она напрямую ждала, пока Сиканоин сам начнёт ей рассказывать, в чём же причина его прихода, а если он не сделает это в ближайшие пять минут -— Сара оставит его здесь разбирать документы, ибо нечего отвлекать. — В общем, мне нужен доступ к архивам, — отведя взгляд и рассматривая очень интересное окно, выдал он. Услышав это, у Кудзё чуть чай через нос не пошёл. У них, конечно, были хорошие взаимоотношения, но она не могла допускать его к подобному. То есть он не работал на неё, она не могла распространять подобную информацию частным детективам, так же, как и судмедэксперт. Он и так получал больше, чем должен, из-за Итто и потому что сам с головой на плечах, и им без него, откровенно говоря, не обойтись, но это были мелочи, о которых Хейдзо и сам догадывался. А вот архивы — это уже штука под законом и несмотря на доверие… — Повтори. — Мне срочно нужен доступ к архивам, я хочу узнать об одном человеке, — Хейдзо уже успел несколько раз пожалеть, что вообще пришёл, но назад дороги нет, натворил делов — теперь выслушивай. — Один единственный вопрос, это связано с расследуемым делом? — понимая, какие у него сейчас с этим делом проблемы, и они в тупике. — Напрямую связано, без этого никак. Потерев переносицу, Сара взяла раздражающе звенящую связку ключей с подоконника и поспешила на выход. Пока они шли по коридорам к лестнице, Хейдзо уже думал, как можно составить карту к этому месту на будущее. Спустившись с четвёртого этажа на нулевой, они, что было очень удивительно, продолжили идти по коридору, но атмосфера здесь располагала не к лучшему. «Прям как в морге», — пронеслось в голове юноши. Штукатурка сыпалась с потолка, деревянные полы облезли. Кудзё уже держала нужный ключ на готове. Подойдя к кабинету без номера, она открыла его и пропустила Сиканоина внутрь. В нос сразу же ударил запах пыли, комната была тёмной, освещаемая в основном канделябрами на стенах, которые, считай, сплавились до конца, оставляя очень слабое освещение. В помещении было очень много стопок с кипами бумаг. Казалось, что их не разбирали уже несколько десятков лет. Пройдя к полкам у противоположной двери, где по годам стояли папки с документами. — Человек, которого ты ищешь, где-нибудь уже был пойман? Не просто так же ты решил смотреть сразу в архивах, — изогнув бровь, поинтересовалась Сара. — Может быть, из-за поддельных документов, но зная его, он бы не дал себя поймать. Если честно, не смогу сказать точно. — Фамилия? — Каэдэхара. Они сидели на холодном полу в архивах уже второй час, просмотрели около 10 стопок бумаг и ничего нужного даже приблизительно не было. — Ты уверен, что он может здесь быть? — вытирая пот тыльной стороной ладони, она тяжело вздохнула, уже не пытаясь держать лицо. — Я вообще ни в чём не уверен, — кинув взгляд на очередную стопку… — Нашёл! Кудзё облегчённо выдохнула. В руках он держал документы с делом Каэдэхары, только не Кадзухи, а Бай Чжу. Открыв его, он искренне удивился. Значит, его всё же не посадили, видимо, деньги родителей решают многое, несмотря на употребление веществ. Подойдя из-за спины к Хейдзо и взглянув на документы, Сара лишь фыркнула. — Как ни вспомню это дело, противно становится. Чем он вообще тебя заинтересовал? — Не он, — пролистав до конца папки, он натыкается на информацию о родственниках. Значит, старший брат. — Так вот в чём дело… — Кудзё удивлённо уставилась на Сиканоина. Последний, в свою очередь, вытянул лишь листок с адресом. Конечно, приходить к нему просто так он совсем не собирался, но если появятся вопросы по делу, тогда он сам расскажет о том, где взял адрес, и если уж после этого Кадзуха захочет с ним говорить — задаст интересующий вопрос. И на всякий случай, так будет спокойнее. — Только я тебя прошу вернуть его в ближайший месяц, — уже совершенно безразлично попросила девушка. — Обязательно верну, — Хейдзо поцеловал её руку и скрылся за дверью.

***

Ночь на 22-е ноября 1:50 Яркое пламя стремительно охватывало машину, слышался треск, и изнутри тянулся шлейф дыма. Воздух вокруг дрожал, упираясь в тёмное как смоль небо. Иногда пламя ослабевало, а после по новой вспыхивало. На площади уже столпились люди, были слышны крики. Немногие из ближайших домов быстро спохватилися и выбегали тушить с вёдрами, а кто-то уже бежал до ближайшей телефонной будки, крича в трубку дежурному «Тэнрё» о том, что на площади горящая машина, а внутри все ещё находится человек, или, скорее, то, что от него осталось… Мимо проходила девушка, в свете огня, со светло-голубыми волосами, собранными в небрежный высокий хвост, они развевались, добегая до самых отблесков пламени. Казалось, что сейчас она вспыхнет, и её утянет в этот круг огня следом. Но она совсем не обращала внимания на происходящее вокруг. В серых, до боли холодных глазах, меланхолично отражался пепел, сыпящийся на неё. Подойдя настолько близко к машине, как только позволяет пламя. Она удостоверилась, что труп в машине достаточно обгорел, и скрылась в толпе, стоящей неподалёку. Через неё прошла к заброшенной улице, неосвещённой даже фонарями, скрывшись от чужих глаз.