Isn't rational, it's physical

      Будильник возвещает о начале нового дня, вгрызаясь в неотошедшие ото сна мозги похлеще чем визг соседской газонокосилки в законный выходной. — Уууу, срань господняя, да выруби его уже, чмошник, — раздражённо шипит Кристоф, натягивая конец одеяла на голову. Ступни предсказуемо оголяются, сверкая в полумраке белезной, их он тоже втягивает, сжимаясь в подрагивающий клетчатый кокон на диване. — И тебе доброе утро, придурок, — Аркин глаза открывать не торопится. Он тоже не прочь полежать пять лишних минут в тепле. В перспективе ещё бы и в тишине, но за неимением лучшего…       В голове красным флажком услужливо мелькает напоминание, что у брата сегодня освобождение из-за тренировки. Вставать ему рано не нужно. Ну что за несправедливость… Вопреки слабым позывам пробудившейся совести уголки губ сами по себе расходятся в гаденькой ухмылке, пока менее совестливый хихикающий шепоток призывает «не рыпаться». Ну помучится чутка, а ему хоть какое-то веселье.       Ладонь без энтузиазма шлёпает по тумбочке в попытке отыскать досаждающий источник звука. Похлопывает достаточно громко, чтобы создать видимость старания. Или ещё сильнее раздраконить. Смолкший будильник снова заходится бодрой трелью. Последние нервные клетки Кристофа приказывают долго жить. Он хнычет, ворочаясь со стороны в сторону. — Твою дивизию, да будь ты человеком. Аркин! — орёт не своим гласом и лупит кулаком подушку. Мол видишь, что с тобой будет, если не выключишь.       Хваленная выдержка звёздного игрока «Чатфилдских волков» даёт ощутимую трещину. Аркин за злобный порыв его не осуждает. Ведь ты не ты, когда хочешь спать. Правда, Крис? Издеваться над братом он всё-таки прекращает, у самого от звона в голове осиным роем жужжит, а ему ещё надо как-то дотащить свою задницу в школу и нигде не потеряться по дороге. — Не прошло и полгода, — приглушенно бухтит из-под одеяла Кристоф, уже напорядок спокойнее. — Всегда пожалуйста, — Аркин садится, запрокидывая голову, и с минуту уныло разглядывает грязно-бежевый потолок в багровых точках. Это они летом комаров били. — В следующий раз проси вежливей. Он и сам никак не привыкнет, что теперь приходится вставать раньше, чтобы и дальше наслаждаться тихим и спокойным утром. Без чудилы на горизонте. — Размечтался. Вали уже.       Аркин недовольно фыркает, мол вот ещё, и тем не менее сгребает в охапку вещи, чтобы по-тихому уйти на кухню. Двери за собой прикрывает. Так и быть — пусть спит, пока он добрый. Пара кусков поджаренного тостового хлеба, присыпанного тёртым пармезаном заменяют ему завтрак. Набирать и кипятить чайник лень, и он попросту запивает сухомятку водой из-под крана. Сойдёт. Главное, чтобы горло промочило.       Время — шестой час, а на всю округу только он такой отчаянный идиот. Холодный воздух с непривычки бодрит похлеще, чем банка выдутого в один присест энергетика. Аркин неуютно сутулится, стараясь удержать остатки живительного тепла под толстовкой. Одежда не совсем по погоде, разве что к обеду потеплеет, но в единственной куртке, купленной в прошлом году на распродаже, некстати обнаружилась «малюсенькая» прореха дюймов четыре по шву, из которой тонкая синтепоновая начинка вывалилась «мясом» наружу. На люди в таком не выйдешь. Гадство.       Он покрепче перехватывает съезжающую лямку рюкзака и быстрым шагом накидывает приличный крюк через Симмс-стрит, где с прошлого месяца ведётся реконструкция Таунхолльського Арт-центра. Работники днюют и ночуют на объекте, чтобы уложиться в поставленный начальством срок; вроде открытие приурочили к какой-то важной дате или что-то типо того… Один хрен по какому поводу горожане до белой гарячки напиваться будут.       Аркин нетерпеливо топчется у смотанных цепью створок врат, выискивая взглядом в узких прорехах между оградками признаки жизни, обозначенные включенными фонариками на рабочих касках. Вон один светится. — Аркин, дружище, — широкоплечий Селлу сразу же бросает месить в корыте раствор, когда замечает его вскинутую в приветствии ладонь. — Огонька не найдётся?       «Господь заповедал делиться», — так говорил пастор на воскресных собраниях в церкве, на которые его брала с собой мать; банально потому что не на кого было оставить. Но это было давно, ещё до того, как она нашла свой смысл жизни в окучивании захмелелых мужиков в баре. Он делает упор правой ногой на нижнюю планку ворот, подтягивается, ловко закидывая левую, и боком седлает ограду, чтобы свеситься и передать запечатанную пачку «Green Amber». Её тут же с одобрением пускают по рукам набежавшие отовсюду рабочие. Кто в здравом уме откажется от внепланового перекура, тем более когда начальства нет? Он знает их всех поимённо и поддерживает вполне себе дружеские отношения, подкидывая по возможности пиво и сигареты. Вдруг алиби надо будет подогнать. С его-то заработками риск есть всегда, особенно, когда они существенно участились.       Ларри торопится успеть к Рождеству, чтобы свозить свою подружку в Ливенворт на фестиваль огней. Только на прошлой неделе он трижды выходит на дело в связи с чем учёба предсказуемо отступает на второй план — полученные в начале семестра высокие баллы слетают в кювет вверх тормашками. Его показательно ставят на счетчик по успеваемости; уроки теперь начинаются с напоминания, что он и кому не сдал. И хоть до первой ласточки на вылет Аркин не дотянул, но в пятерке должников занимал почётное второе место. Где-то невыполненным пунктом болтается отработка у мистера Питерса, перескакивая с одного запланированного четверга на другой. Он клятвенно обещается прийти каждый раз и успешно забивает болт. Да и пофиг.       Его дальнейший путь лежит мимо парка Райтерс Виста, где окольная двухкилометровая тропа, извиваясь, выходит к хозпостройкам на школьной площадке. Парк — громко сказано, на деле обыкновенная чаща. Рассадник клещей, мошки и змей в тёплое время года. Исключение составляет разве что приличная гряда ясеней, высаженная квадратом много лет назад каким-то местным землевладельцем. Приезжие инвесторы хотели вложить деньги и открыть на их месте клуб для гольфа, а в итоге открыли портал в ад. Литтлтон всколыхнули масштабные протесты с лозунгами: «Прочь руки от природы», самые рьяные дежурили ночью в палатках, чтобы делки не начали спил под шумок. Активисты победили. Правда ясени, которые они так упорно защищали по весне массово поразил опасный грибок, взявшийся на листьях и молодых побегах гнилью и бурыми пятными. Опрыскивать и обрезать их для города вышло дороже, чем содержать на балансе клуб.       Уроки Аркин просиживает от балды, кое-что конечно записывает для будущей контрольной, а так рубится в крестики-нолики и морской бой с Патриком. Учеба для них сейчас не приоритет. Душу греет то, что у него в кои-то веки появилась стабильность в финансах, даже смог немного отложить на новый телефон и на чёрный день. Если уж совсем будет туго с голоду не помрёт точно.       Прошлые выходные они с братом провели вместе. Расчехлили старенький мангал во дворе и долго медитировали взглядами на пачку угля и зажигательную смесь, потому что кулинарного таланта у обоих как натуральности у Элтона Джона… Но с чего-то же нужно начинать. С мангалом разобрался Крис, бросая на политые угли зажжённые спички, пока не полыхнуло. Аркин, вооружившись щипцами, подрумянивал на решетке колбаски и овощи со всех сторон и балдел от запаха, исходившего от шкварчащего на огне сока. Ужин закончился распиванием диетической колы под шумовой аккомпанемент турнира плей-офф; комментировать они его, конечно, комментировали, но обошлось без споров. Исключительная идиллия. Мать вернулась далеко за полночь, к тому времени следы их пиршества были собраны и надёжно похоронены на дне мусорных баков. — Руки в ноги, Аркин, я столик нам забил, — запыхавшийся Маркус трусцой оббегает весь класс, направляясь к нему. — В столовке мексиканцы готовят тако, — от разгоряченного шёпота противно потеет ухо. Он прям чувствует эти капли то ли слюны, то ли конденсата, густо усеявшие ушную раковину.       Фу. Аркин, недовольно сморщившись, отодвигается от него подальше. Желудок напоминает, что завтрака он считай не видел, а если и обеда ему не достанется, то будет бунт. Конспирация у друга на уровне бога — его не услышал только глухой. Поднявшийся следом оживленный гул тому подтверждение. Одноклассники, шаркая стульями, подошвами и рюкзаками, поспешили с вещами на выход. Чёрт. Такими темпами им ничего не достанется. — Лиз, ты и идёшь? — Я догоню вас, — бросает через плечо, продолжая рыться в косметичке. — Возьми мне картошку, Ар.       К ним нечасто приезжают мексиканцы, особенно те, которые готовят тако. С важным уточнением: «на халяву». По такому случаю в столовой ажиотаж. Ученики носятся с подносами, толкаются локтями и громко скандалят — в общем, не могут поделить очередь. Маркус проворно расчищает им путь, игнорируя недовольные возгласы. Что странно его «мы тут стояли» срабатывает, наверное потому что он забыл уточнить, что помимо столика ему удалось договориться с мексиканцем на раздаче на две порции вне очереди, как для своих. Аркин, пользуясь случаем, внаглуя добирает картошку с соусом и уходит, ощущая спиной ненавидящие взгляды.       Тако свежие и хрустящие. Когда кусаешь, половина начинки вылезает с другой стороны. И подбородок и пальцы перемазаны в остром томатном соусе. Хорошо хоть салфеток бери сколько хочешь. Маркус сгребает выпавший говяжий фарш с кукурузой в щепоть и проворно закидывает в рот. — Вкуфно. — У тебя вот тут грязь, — Аркин тянется через стол, якобы стереть пятно. Но вместо этого хватает его за нос и с силой прокручивает кончик. Охрененный завтра пятак будет, прям как у свиньи породы дюрок. — О’Браен, ну ты и гад. Наобум брошенный горошек метит ему прямо в глаз. — Сука.       Аркин тщетно пытается проморгаться, потирая пальцем между сомкнутых ресниц. Болезненное жжение расходится по всей слизистой, воспаляя её от края до края. Из подбитого покрасневшего глаза градом катятся слезы. Видок у него ещё тот, наверное. Жалкий. — Эй, ты что собирался оставить моего парня без глаза, придурок? — рука у Лиз тяжёлая, не зря же она в волейбол лучшая по силовым подачам. Притихший Маркус чешет пятерней ушибленный затылок и украдкой поглядывает на неё, гадая будет ещё бить или нет. Но особого расскаяния за ним не заметно. Способность нормально видеть окружающий мир постепенно возвращается. Аркин, шумно шмыгая носом, вытирает лицо салфеткой и, скомкав, отбрасывает её на поднос. Хорошо так пробрало. Дуться на Маркуса он не собирается. С кем не бывает. Пустяк. — Бедный мой, — Лиз, поёрзав, удобно устраивается у него на коленях. — Давай поцелую и всё пройдёт. Её дыхание томно мажет по его приоткрытому рту. Ноздри будоражит сладковатый запах клубничной жвачки. Губы тесно жмутся друг к другу; он отвечает ей с не меньшей настойчивостью, углубляя поцелуй. И плевать, что на них смотрят кто с завистью, кто с осуждением, а кто и с восхищением. В двух словах — вынужденный вуайеризм. — Фу, сняли бы себе уже номер в отеле «приключений». — Ого, не думал, что ты шаришь, Железка. Уважаю, — Аркин сдувает прядь волос и показательно укладывает подбородок на плечо расслабившейся Лиз. — Был я как-то с родаками проездом в подобном местечке, — травит очередную сомнительную историю Маркус. Достоверности в ней никакой, но под конец все гарантированно сорвут от смеха животы. Неплохо иметь в компании юмориста.       Лиз подковыривает глянцевую поверхность сливочного соуса дубовой картошкой и с довольным мычанием отправляет в рот. Зелень укропа забивается в щель между передними зубами. Она снова увлеклась просмотром аниме, обрезала волосы по плечи и освежила бирюзовые пряди. Неизменные чёрные стрелки эффектно подчеркивают глаза, а скулы украшают крохотные переводные сердечки. По три штуки с каждой стороны. Красиво. Аркин открыто любуется, радуясь в душе, что они пара, а потому сразу замечает её озадаченность. — Что такое? — Мне не нравится, как он на нас смотрит. Ему не нужно уточнять кто именно. Хватало россказней Кристофа. Честно. Ко вшивому интеллигенту прибавилась ехидная приставка «твой». И если поначалу Аркин порывался надавать ему под дых и выцарапать глаза, то потом смирился. — Не бери в голову, он от природы такой. Я поговорю с ним. — «Я поговорю с ним», — передразнивает Синди, разворачивая неизменный бумажный пакет с сэндвичем. С хрена ли она к ним вообще подсела? — Ты бы лучше на уроках научился открывать рот, Ар-кин. — А тебе не мешало бы научиться его закрывать, а то вдруг шурупы выпадут, — хмурится Маркус и похоже задаётся тем же вопросом, что и он. — Лиз, ты её с собой позвала что ли? В ответ она жмёт плечами и отводит взгляд, мол ничего не знаю. Ясно, опять пожалела несчастную брошенную всеми зубрилку. И в кого она такая добрая? — Забей, Маркус. Просто Синди никак не может смириться, что ей со мной ничего не светит.       Щёки Железки стремительно приобретают густой свекольный оттенок, она, схватив сумку, срывается с места, игнорируя встревоженный оклик Лиз. Аркин провожает её позорный побег взглядом, расплываясь в самодовольной улыбке. Что это она так бурно реагирует? Первая же начала. Он честно не понимает, почему Железка прохода ему не даёт. Ну запер он её в раздевалке в детстве, но это же не повод так в открытую его клеить. — Оу, Чатфилдское гостеприимство подъехало, — Маркус, откинувшись на спинку стула, давит сытую отрыжку. — Сейчас кому-то будет больно. Аркин нехотя оглядывается. Старшеклассники во главе с Роем прессуют новичков и изгоев. Знакомая разводка «вы заняли наши места». Часть попавших в немилость едва не плачет, рассыпаясь в извинениях, несогласным и качающим права прописывают лещей и отпускают до следующего случая. Чудила сидит ровно на жопе и только бровь заламывает, словно его демонстрацией силы совсем не проняло. Так-то у него самого удар неплохо поставлен — Аркин на себе оценил — но против троих… Вряд ли. — Перемена заканчивается. Ты идёшь? — Лиз тянет его за руку, привлекая внимание. «Не мои проблемы», — напоминает себе, но взгляд всё равно магнитом притягивается к разборкам. «Да ответь ты им хоть что-то», — но Рэндолл упрямо молчит. — Я вам не мешаю, О’Браен? — мистер Питерс недовольно поджимает губы, прожигая надменным взглядом. Аркин не сразу соображает, что по его вине случился затор. Рокочущая волна негодования достигает слуха. — Простите, сэр, — он вежливо отодвигается в сторону, освобождая двери. И совсем невежливо тычит в спину средний палец вместе с «индюком напыщенным» и ещё с полусотней неприличных пожеланий в дорожку. Понос в первом числе. Чудила всё так же сидит за столом и отрешённо пялится на свои руки, а вот у старшеклассников терпение заканчивается. Несговорчивый оказался тип. Ему становится физически неприятно, но стоит ли… — Я догоню, — он отпускает руку Лиз в последний момент и остается по эту сторону двери. Её растерянное лицо на мгновение появляется за стеклом и исчезает. Она у него умница, лишних вопросов не задаёт. В резко опустевшей столовой назревает серьёзная драка. В голову толкается циничная мысль, что мистер Питерс то ещё трухло, раз смылся, решив не вмешиваться в происходящее. И «это» ещё учителем называется. Перекинутый стул с размаху падает на ногу Дрейку. — Куда ты прешь, О’Браен? — вкрадчиво интересуется Майкл, пока его неудачливый товарищ, чертыхаясь сквозь зубы, сдаёт норматив по прыжкам на одной ноге. Металлическим каркасом да ещё и по пальцам. Больно наверное. — Трое на одного, серьёзно? Он тут без года неделю, а вы уже до него доебались. — А тебе какое дело? Или ты с этим немым в кентах ходишь? — А по роже тебе не сходить? — А не слишком ли ты борзый, Аркин? — Майкл, не тронь, — останавливает его хмурый Рой. Хмурый, потому что дружит с Кристофом, а бить рожу младшему брату лучшего друга некомильфо. Даже если этому самому лучшему другу насрать на этого самого брата, но… — Отойдём?       Аркин сочиняет драматическую историю на ходу, приплетая и переезд, и стрельбу в школе «Колумбайн», и походы к частному психологу, о которых он якобы лично осведомлён. Пиздит как дышит, зато для чудаковатости Рэндолла находится веский предлог. Мол парень пережил такой ужас и малость тронулся головой. Поймите и простите, ребята, он не специально доводит вас до бешенства своим спокойствием. — Я тебя понял. Пошли отсюда, — командует Рой, игнорируя полные недоумения взгляды Дрейка и Майкла. Сам потом им всё перескажет, если захочет. Аркина мелко потряхивает от адреналина, сердце набатом бьётся об грудную клетку, словно пытается из неё выскочить. Запоздалая реакция хорошо так кроет. Мозг пока отказывается верить, что всё обошлось, что Рой спустил его выходку на тормозах и не записал в число изгоев… А он мог.       Рэндолл кажется откровенно скучал. По нему вообще не поймёшь, в какой стратосфере летают его мысли. Свои он знает, и к чудиле они возвращаются по несколько раз на день. Это как с не думать о белом медведе. Хоть раз дашь себе такую установку — и всё ты попал на крючок, дружок. — Слушай, — он ловко подхватывает стул за спинку и, поставив его, без приглашения подсаживается за столик. — Тебе не мешало бы найти себе друга. — Зачем? — Чтобы общаться. Зависать вместе, тусоваться. Понимаешь? Судя по взгляду, нет. Плохо. У Рэндолла с коммуникацией или у него с головой, раз подвязался за этого безнадёжного парня. — Мой брат учится с тобой. Он конечно ещё тот придурок, но я могу с ним поговорить, чтобы он помог тебе закорешиться с кем-то из пацанов. И тебе проще и проблем с этими, — с явным намёком на отчалившую троицу, — не будет. — Так во сколько ты выходишь, Аркин? — только и спрашивает. И перед кем он вообще распинался? Серые глаза время от времени поглядывают на него, пока сам чудила копается в содержимом рюкзака. Клад там ищет что ли? — И не надейся, — Аркин встаёт, решив, что нет смысла продолжать разговор. Тем более, что с минуты на минуту прозвучит звонок на урок.       Рэндолл щурится и, хмыкнув, внезапно бросает ему небольшой прямоугольный цветной пакетик. Он, и глазом не моргнув, ловит его, демонстрируя отменную реакцию. Острые запаянные уголки покалывают ладонь, на красном развороте почти на всю длину выведенно «Skittles». И зачем это? Из благодарности? Предсказуемо ответа нет, остаётся только гадать, что у чудилы в голове происходит.