Актёр? Дизайнер? Натурал?

То, что Антон с Ниной расстались, я узнал случайно, подслушал небольшую перепалку Шаста с Позом. Там как раз всплыло и про Москву, и про то, что «нечего строить из себя брошенку, ты сам к этому подвёл своим безразличием», и много всякого, обвиняющего только одну из сторон. Не знаю, с чего я решил, что раз они всё, то теперь он захочет быть официально со мной, но я так решил. Да, у меня аж задница поджалась, я не знал, что делать в таком случае с семьёй, но я этого хотел, чего уж врать. Хотел и ждал. А оно всё не случалось и не случалось. Наша связь так и не выходила за рамки поцелуев в гримёрках и дрочки в подсобках. Мы снимали второй сезон, когда первый успешно стартовал, а Стас даже обсуждал возможность выездных концертов по городам России. Я рванул в Питер на пару дней между съёмками, чтобы Алёна не выжирала мозг чайной ложечкой, дабы помочь ей с ребёнком и что-то подписать. Парни остались в столице. И в один прекрасный вечер мне в лицо прилетела фотография из бара, где Шастун танцует (что уже смешно само по себе) с какой-то девицей. Стереотипной губастой блондинкой в юбке, еле прикрывающей бельё. Мне будто шило в бок засандалили. Нина и то интереснее была! Шаст, разочаровываешь! По возвращении в Москву я дистанцировался, источал яд и холод, а Антон хлопал глазами как дитё, не понимающее, где поощрительная конфета, ведь он пришёл её получить. Про то, что вёл себя так, что не только не заработал конфету, а может и отхватить пиздов, даже не думал. Я не понимал, что это, тупость или наглость. И бесился.

* * *

— Шаст, ты для чего красивый такой? — Для того, чтоб тебе было, кого любить. — Ах ты!.. С каких пор ты такой оборзевше самонадеянный? — С самого пятнадцатого, Арс. Ты же сейчас пишешь наверняка и вспоминаешь, каким говном я тогда был, да? — Да, пишу. — Пиздец... — Зато знаешь, как меня ёбает этим контрастом, какой ты стал? — Это же главное, да? — тянется доверчиво за поцелуем, всегда была важна тактильность больше, чем слова. Целуй, обнимай, доказывай, что любишь, что простил, что не злишься. Арсений просто кивает, придвигая Антона по кровати ближе к себе, перекидывает его ноги через свои. — Потрахаемся или сериал? — Сериал? — Шастун наигранно морщится будто в ожидании удара. — Я думал, что дед здесь я, — тот только троллит в ответ. — Устал, сил нет... — Антош, убрав половину съёмок, ты ничего не потеряешь. Мы вроде не голодаем, а? — мужчина гладит его по волнистой макушке, губами слегка касаясь солоноватого загривка. Даже в душ не ходил, как приехал, так и завалился сразу. — Не могу пока, контракт отработаю до декабря, а там естественно уже буду фильтровать. Иначе сдохну или, что ещё хуже, стану импотентом и ты меня бросишь, — смеётся, укладываясь затылком на живот, прямо на эрекцию. — У самого-то стоит... Где ты только силы черпаешь? Но я разберусь с этим чуть позже, ладно? Полежу немного, одну серию глянем. Потерпишь? — Потерплю, Тох, я столько лет терпел, что, думаешь, сорок минут сложно? Отдыхай. Арсений включает середину третьего сезона, на котором они вчера остановились, когда Антон удрыхся прямо посреди всего повествования. Перебирает волосы своего парня, гладит нос, губы и скулы и думает о том, что если он и уснёт сейчас снова, то со стояком он разберётся и сам за пару минут в туалете. А вот быть рядом с Шастуном, с таким Шастуном, каким он стал в последние пару лет — это он не променяет ни на что, ни на какой секс.

* * *

— Арс, поговорим? — под печальный взгляд пару месяцев нетраханного Шаста, Позов уводит меня из комнаты. — Ну, что, Диман? — Антоха чёт совсем покис. Ты его игноришь, это может сказаться на вашей слаженности, на играх, на работе в коллективе в целом... — Дим! Я разделяю работу и личное. Ты видел хоть один косяк между нами на сцене? — Нет. — То-то и оно. Тебя он подослал поговорить? — Да. — А сам что? — У него с вербальным проблема. — Я заметил... — мне стало очень грустно от того, что все ожидания откровенного разговора с самим Антоном рухнули в момент. — Так что, он о карьере переживает? — Нет, мне кажется, о другом. — Насколько ты посвящён? Он подослал переговорщиком человека, который... — Друг, я не дебил. Я сейчас убираю в самый дальний ящик морально-этическую сторону всего этого безобразия, ладно? Да, он мне прямо не говорил, но я знаю Антоху шесть лет и мне не раз приходилось забирать его из гей-клубов... — Поз даже замолкает, видимо, моя рожа красноречивее любых междометий, которые могли бы сейчас вырваться. — Так что подоплёка его нынешних терзаний мне вполне ясна. — От меня ты чего хочешь, Поз? — Чтобы ваши шуры-муры не сказались на проекте. — Не скажутся. — Спасибо. — Что-то ещё? — Поговори с ним, пожалуйста, он там изводится, правда. Но не умеет словами. Еблан он мелкий и бестолковый, но по-моему, он втюхался по самые помидоры... — В кого? — меня тогда взяло такое возмущение, что я аж по-бабски взвизгнул. — В ту девчонку из бара, которая трусами светила в его объятиях? — Ууууу, — резюмировал невесело Позов. — Да тут не один втюхался. Итого: Серёга услышал наш секс, Димка просёк мою влюблённость, оставался в святом неведении пока лишь Стас. И я в страшном сне не мог представить, что он узнает именно так. После выхода проекта в телеэфир, пошли проклятые фанфики. Кто и как их нашёл впервые, мне уже не вспомнить. Я первые полгода вообще отмахивался и не уделял внимания, ну есть и есть. Пока меня бесцеремонно не отметили на рисунке, где я трахаю Антона. Мне кислород будто перекрыли. А если увидят Алёна, родители, друзья по школе, мастер из Новосибирского театра... Да какое у вас право?! Перейдя по ссылке, у меня вообще опустились руки. Я ебал Антона, он ебал меня, мы устраивали тройнички с Матвиенко, иногда на стороне Диман изменял Кате со мной, мы сосали друг другу во вселенной Гарри Поттера, влюблялись в Средиземье, Антон периодически был моим учеником, покончившим жизнь самоубийством, а я иногда давал Руслану Белому, видимо, потому что не мог устоять перед тем, у кого в паспорте стоит воронежская прописка. Я смотрел на это «творчество», уже вышеднее из-под контроля и перевалившее за сколь либо допустимые рамки, и хотел исчезнуть. Чтобы всего этого не видеть. — Мне насрать, — комментарий Антона меня разочаровал. Почему, почему, почему он не рвёт и не мечет, зная, что десятки, сотни, а то и тысячи людей прямо сейчас читают всю эту чушь? Мы валялись в моём номере перед одним из первых в истории нашего проекта концертом. Шастуна бил мандраж, поэтому я не смог отказать в целительном минете. Да и сам, кончив, чуть подуспокоился по поводу этой ебучей писанины. — Тебе не страшно, что все узнают? — Узнают что, Арс? Что я трахаюсь с Матвиенко, а ты берёшь в рот после моторов у Поза? — парень снова отмахнулся. — Ты не понимаешь... Да, есть и я с Димкой, и ты с Серым, и даже Димка с Серым, но в основном там... — Мы, да. Ну и что? Это часть современной культуры, Гарри Поттера с Драко тоже страхивают, и Наруто с Саске. — А ты в теме, я смотрю... — мне было даже горько, что мою истерию не разделяет человек, оказавшийся со мной в одной лодке. — Это не значит, Арс, что все всё увидели и поняли. Это значит, что людей прикалывает страхивать всех со всеми. Расслабься, ладно? Я и расслабился, но до тех пор, пока не стало ясно каждой собаке в округе, что именно Артон возглавляет все топы недописателей-страхивателей, именно Артон цепляет и возбуждает зрителя, что именно в Артон прям верят. Как в реально существующую пару. А существуем ли мы, не мог ответить даже я сам. А также именно Артон вызывал у Шеминова рвотные спазмы. — Я не могу догнать, откуда растут ноги у всей этой поебени! Почему вы? Как этого избежать в будущем? Как тормознуть этот поток, чтобы это пидорство больше не разрослось? — это орал Стас, вызвав нас «на ковёр». Шастун сидел, потупив взор, как школьник, принёсший двойку, мне хотелось его пнуть под зад как можно больнее, потому что его лицо вообще. ничего. не скрывало. Будь я один, то врал бы, как дышал, не зря у меня гран-при в области лжи, но этот малый портил всю картину. — Нет, ну правда, пацаны, почему? Как? Какую кашу надо иметь в бошках, чтобы увидеть между двумя чуваками с телика любовь? Когда один — семьянин, а второй только расстался с девушкой. А? Шаст? Ша-ааст? Шаст! Шастун, ты чего... Да ёбаный в рот... Это не только в их бошках, да? Так узнал наш продюсер. Изначально его реакция меня более чем устраивала: он просто выбрал игнорировать сей факт. Как мне казалось. На деле же он просто думал, как нас приструнить и повернуть всё вспять. Ему тогда казалось, что это ещё возможно, да и мне, признаться, тоже.

* * *

Алёна так за несколько лет нашего знакомства и не поняла, что сюрпризы я ненавижу. Иначе не появилась бы в Москве в дни съёмок, да ещё и с полуторагодовалым ребёнком на руках и с лицом «ну, что, любимый папка и муж, ты рад?». Потому что нет! Это был самый большой абсурд: сажать мою супругу в зал на моторы, где мы в восьми из десяти игр пара с Антохой. — Привет, Серёжка, — девушка обнимается с единственным знакомым в павильоне. —Арсений, представь коллег, что ты застыл? — Да-да, конечно, это Стас, Дима и Антон. Ну, ты наслышана и насмотрена же... Мне хочется провалиться сквозь землю, когда она обнимает и их, включая деревянного Шастуна. — Подержи минуту, пожалуйста, — когда так не вовремя в сумке звонит телефон, Алёна суёт дочь именно Антону, а тот детей не то что никогда не держал, но и близко-то не видел и, как мне казалось, не горел желанием видеть в ближайшие лет двадцать. — Давай, — я подрываюсь на его молящий взгляд, забирая хнычащую Кьяру. — А как ты хочешь присутствовать на съёмке? — Я посижу с малышкой в ПТС-ке, — слишком уж рьяно откликается Шеминов. — Ты умеешь? — Алёна благодарно улыбается, о чём-то беседуя с тёщей и слушая вполуха. — Обижаешь, у меня сын того же возраста! — Стас выхватывает ребёнка и, помахав, удаляется. — Отдыхай! А вы, бездельники, на площадку! Дальше завертелась какая-то адская круговерть: на дне города Шастуна познакомили с очередной девицей, мою личку бомбили гоморисунками и отметками на разного рода порнухе с Антоном, в эфиры Матвиенко врывались те, кому мысли про нашу любовь доставляли удовольствие, но мозгов молча за ней наблюдать не доставало, Алёна заваливала вопросами, которые по больше части ставили меня в тупик. — А с кем Антошка встречается? — например, такой. — Да у него там новая какая-то, общая знакомая со Стасом, — пытаясь выровнять голос, чтоб тот предательски не дрогнул, ответил я. — Аааа, — что жена имела в виду под этой растянутой гласной, я не переспрашивал. И так не знал, о чём переживать сильнее, казалось, что наступила какая-то неебически чёрная полоса, как никогда ранее.

* * *

— Хэй, ну ты прям погрузился по самые яйца, — Антон подходит со стороны пассажирского и тянется за поцелуем через опущенное стекло. Сейчас можно — он, почти как и всегда, задержался до темноты на очередной съёмке. Арсений сохраняет напечатанное и снимает очки. — Ты чего весёлый такой? Я ждал выжатую шкурку лимона. — Да не знаю, чёт бодро всё отняли, с Азаматом потрепались, три круга запилил с рекламой... — Да я видел. Всё, домой можно? — Да! Полтора дня отдыха! Пива, жратвы и секса! — Шастун открывает дверцу и показывает, чтоб мужчина пересел на водительское. Если отдыхать, то уж на полную, даже от дороги. Он заслужил. — Ок, пива ты купишь, еду закажешь, а секс-то где найти, Тох? — Попов ухмыляется, огибая «Тахо» и садясь за руль в то время, как Шаст уже растёкся на соседнем сиденье. — Дурак! Но я тебе покажу.

* * *

Серёжа завершает эфир на полуслове, так как поток шипперов довёл меня практически до дёргающегося глаза, а ни предупреждений, ни угроз они всерьёз не восприняли. — Ну ты чего? — Матвиенко тогда сочувствовал мне всей душой. — Ненавижу, блять, ненавижу, Серёж, какими надо быть ебланами, чтобы это вбрасывать, видя, что мне неприятно, что ты говоришь о прерывании трансляции, им вообще похуй, им лишь бы потешить свои убеждения, добиться чего-то, хотя я не понимаю, чего, в чём-то удостовериться, идя по моей голове, ну как так, и это поклонники разве, они хуже псов, они падальщики какие-то, я не хочу работать для подобных людей, они не стоят того, я нахуй уйду, пусть остаются наедине со своей верой. Меня понесло. — Да куда ты от него уйдёшь, чухню не говори, — одной фразой, но настолько в точку, Серёжка тогда обломал всё моё бахвальство. Что было у нас с Шастуном? А то, что я врал каждую секунду своей жизни. Ему и себе. Ему в том, что не люблю настолько сильно, что у меня начинает стучать в висках и, кажется, даже давление подскакивает в метре от него, что я даже собственный взгляд не могу контролировать, когда он в поле зрения, что у меня ломит член от разрушительного желания погрузиться в его задницу. А себе — в том, что вести двойную жизнь и строить из себя натурала и мачо я смогу долго, столько, сколько понадобится. Стас всячески поощрял свою знакомую Ирину, ставшую внезапно действительно девушкой Шаста, чуть ли не феей-крёстной их пары заделался, настолько, что я порой ловил испанский стыд от его дешёвых уловок и манипуляций, дабы уменьшить время Антохи рядом со мной. Хотя, казалось бы, куда уж меньше, мы по-прежнему жили в разных городах, встречаясь лишь на съёмках да в туре, где вообще не до любви совсем от недосыпа, нервяка и постоянно маячащих рядом коллег. А вот Ирка-то с ним жила в одном городе, и что происходило в Воронеже — пусть бы в Воронеже и оставалось, я положа руку на сердце, знать этого не хотел. Зачем только до меня долетали порой некие фрагменты интервью, где Антон рассказывал про заблёванные стены ванной после их первого секса... Но такой контекст мне нравился больше, чем если бы он пел дифирамбы, какая у него невъебенная девчонка. Мне же она казалось посредственной, я даже первые месяцы не мог запомнить её лицо, каждый раз пытаясь понять, с кем мой Шастун шароёбился, пока я играл мужа и отца в тысяче километров от него. Да, во мне говорила... Да какое говорила, во мне вопила ревность. Но эта девушка мне по серьёзке не нравилась. Отсутствие индивидуальности, будто из журнала «Cool» вырезали глаза Шарлиз Терон, причёску Бритни Спирс, туловище Эми Ли, сумочку Анджелины Джоли и склеили это руками юной фанатки. Чем она занимается и интересуется, даже по её соцсетям понять было невозможно. Будто и ничем. Блять, Тох, неужели она удовлетворяет твои претенциозные потребности? Я был о тебе лучшего мнения. — Мимо нас, мимо нас пьяное солнце, оно уйдёт и больше не вернётся, но что же ты молчишь, не поднимая глаз. Мимо наааас. Мы впервые на новогоднем «Камеди», Шеминов бесит меня аж до озноба тем, что от Антохи его не оторвать, то и дело выхватываю из его настойчивого шёпота куски вроде «я вам с Иришкой...» и «не забудь, что Ира...». Тот только кивает и рукой машет, ему весело, ему пьяно, ему гордо. Он тянется и липнет ко мне, а я как обычно не в силах отказать. Туалеты в Барвихе просторные, удобные, и правда лухари. Шастун кончает мне в горло и тянет за пиджак наверх, к своим губам. Впивается в мои, все в слюне и его собственном семени, с жадностью. Настолько соскучился, что даже умыться перед этим не просит? Что-то новое. А я что? Я целую. Я обожал этого парня на тот день уже больше, чем это вообще возможно, он заполнил все мои мысли, фантазии, планы и всю мою жизнь. — Антон... Я тебя люблю, — оно вырвалось необдуманно и неостановимо. — Блять, Арс... — ответом мне было лишь порозовевшее лицо Шаста, которое он тут же уткнул в моё плечо.

* * *

— Арсений! — Алёна восторженно протягивает зажигалку, в другой руке сжигая записочку, чтобы выпить пепел от неё с шампанским. — Давай! У меня на клочке салфетки накалякано: «хочу, чтоб в следующем году отношения с Антоном стали понятнее», он сгорает молниеносно, я ссыпаю дотлевающую серую пыль в фужер и выпиваю залпом. Куранты ещё бьют. В то время, как бумажка жены догорать не хочет, а она оценивает на весах, чего ей не хочется сильнее: просрать желание или жевать бумагу. Последний двенадцатый удар, у неё на лице разочарование, а в руках несгоревшая записка. — Не сбудется... — но меня она всё же клюёт чисто символически в губы, натягивая улыбку. — С новым годом.