Актёр? Дизайнер? Натурал?

Мой 2017 начался с сеансов у психотерапевта. Я хотел излечиться от своей зацикленности на Шастуне. Всё зашло слишком далеко: я засыпал и просыпался с именем Антон на губах, что бы я ни делал, он ежесекундно жил в моей башке, проникнув, кажется, даже в нейроны, моё тело прошибало током от одного взгляда на его фотки, а уж будучи рядом, я совсем плохо сдерживался, действительно, как и боялся Позов, начиная рисковать карьерами и своей, и ребят. Я хотел этого парня себе, целиком, полностью, до последнего атома, запихнуть под одеяло, вцепиться и не делиться ни с кем, даже не показывать. Я сходил с ума. Поэтому в одну прекрасную или не очень субботу я сдался и пришёл к Татьяне, по рекомендации старого друга, которого она вытащила практически за волосы из депрессии после развода. Тяжелее всего мне давалась, а если быть честным, то первый месяц совершенно не давалась откровенность. — Арсений, я вижу, что вы со мной не до конца честны. В этом случае мы далеко не уедем. Каким я был идиотом, если надеялся, что мне помогут, даже если я не озвучу пол того, кто занял весь мой разум. — Мы упёрлись в стену. Если вы не расскажете больше о человеке, с которым изменяете жене, и в целом о ситуации, мне будет нечем вам помочь. — Просто это парень... — я выдавил из себя эти три слова как шестикилограммового младенца. — Так, хорошо, дальше...

* * *

— Шаст, выложи что-нибудь гетеросексуальное, срочно! Молю! — Стас с фейспалмом откидывает телефон и ложится затылком на подлокотник, всем собой демонстрируя усталость от данной ситуации. — А то твиттер снова разгоняет гейщину. — Так иди сходи туда снова, скажи, что мы — глюки, — кривится Арсений, которого гримируют. — А что ты имеешь в виду под гетеросексуальным? У меня такого нет, — Шастун смеётся, за что получает кисточкой в пудре практически в рот. — Тьфу, бля! — Ну не знаю, фоточку, где ты в кожанке и очках, как мафиози или в рубашке, как рок-звезда. Придумай что-нибудь, они меня бесят! — Не бесись, Стас, у тебя и так не много волос осталось, побереги их, ты же знаешь, что выпадение тесно связано с нервами... — Арс начинает будто с заботой, но видя, как улыбается Антон, и сам теряет серьёзность. — Иди в пизду! Тебе бы тоже не мешало запустить очередную волну со своими фантомными жёнами и десятками любовниц. Шаст? — Сейчас вброшу, угомонись. И ни в какую ни в пизду, ладно? — Нахуй, ок, оба нахуй ходите, можете оттуда даже не возвращаться, — Стас насупливается и отворачивается лицом в спинку дивана. — Как мне это надоело, как я устал, отправьте меня в рехаб от этого гомосексуализма! Позов, Матвиенко и Шастун прыскают, Арсений лишь глаза закатывает.

* * *

— Арсений, чего вы хотите и ждёте от наших разговоров? Освободиться от зависимости от Антона? — Да, скорее всего, — произношу я и представляю следующее. Вот щёлкнула Татьяна пальцами, я больше не живу и не дышу Шастом. Приезжаю домой, к семье, занимаюсь с дочкой, завтракаю и ужинаю с Алёной, ложусь с ней в одну кровать, обнимаю ночами, вожу в кино и рестораны. Но я несчастен. Пуст и мёртв внутри, мои глаза потухли, я даже подниматься по утрам с кровати не хочу, чтобы идти жить в этот мир без Шастуна. — Но я не хочу его разлюблять. — Арсений, но у вас жена, которой вы изменяете уже третий год, и двухлетняя дочь. Я не понимаю. — Я и сам не понимаю...

* * *

— Ирочка, можно побыстрее? — наигранно просит Шастун у своей девушки, а я смотрю на их довольные рожи и хочу блевать. Антон, Ирина, Дарина и Стас веселятся на Адмиралтейке в родном городе, катаются на каких-то неведомых хернях и в целом не скучают. Я смотрю эту сториз и выбрасываю телефон в стену, благо, на нём противоударный чехол. А чего же не добавил «и жёстче», а, Шаст??? Как неделю назад, когда я прижал тебя в подсобке, запустил одну руку в волосы, чтобы оттянуть и открыть шею для поцелуев и укусов, а второй наяривал у тебя в штанах, выбивая сухие стоны прямо в мой рот. Как ты кусал свои и мои губы и молил быть пожёстче. Почему-то нежные мальчики всегда любят грубый секс...

* * *

Алёна долго не хотела сопровождать меня на сеанс к Татьяне, тем более, я же ссылался на проблемы с работой, чтобы не бередить личное раньше времени. Но моя докторка настояла на парном приёме. Чего она желала этим — я не знал. Почему согласилась Алёна — я не знал. Что буду говорить, какую линию лжи изберу для жены — не знал так же. Что я пиздану в первые же полчаса встречи: «Алён, прости, я люблю другого человека, нам нужно расстаться. Надеюсь, мы сможем сохранить хорошие отношения, хотя бы ради дочери. Но я и правда, даже находясь рядом с вами, думаю не о вас» я не ожидал и сам. — Я давно видела твою незаинтересованность, отстранённость даже. Ну... хорошо, что я могу ещё сказать, ты же всё решил, ты же назад не полюбишь... Это Антон, да? — Да, это Антон... — Алёна, как вы поняли? — Да глаза у меня, знаете ли, есть пока что. Это, видимо, кара мне за то, от кого ты ко мне ушёл, я могла бы и предположить такой исход... — в голосе жены были уже истерические нотки сдерживаемых слёз. Поэтому завершать разговор мы поехали уже тет-а-тет, домой. Разошлись не без слёз, но хотя бы без скандалов, криков, упрёков и оскорблений. Алёна была понимающей. А ещё той, кто пять лет назад увёл меня у парня, целенаправленно и безжалостно. Поэтому в той ситуации у неё и вправду не было претензий, она приняла как данность. Мы развелись, я вместо любовного квадрата остался в треугольнике, отчего легче-то и не становилось. Я. Антон. Ирина. И уже даже в Алёнке было не найти укрытия, не обмануть себя хотя бы на пару недель, что я тоже занятой и нужный, а не одинокий и страдающий. К Татьяне ходить я завязал, один важный шаг она мне сделать помогла, теперь мне бы самому с Шастуном разобраться. — Да не умею я в слова, Арс! Я сразу замыкаюсь, мне некомфортно, — но Антон моих шагов навстречу для прояснения того, что нас связывает, какое у нас будущее, да хотя бы как назвать, в конце концов, то, что меж нами уже почти три года, не разделял. — Надо учиться, Шаст, тебе же не пятнадцать уже, это необходимый навык. В отношениях, в работе, в творчестве, везде, ты недооцениваешь значимость проговорённой проблемы. — У меня... нет проблем, — как-то неуверенно он тогда ответил, что дало мне надежду вернуться к так необходимому мне разговору чуть позже. А он, по всей видимости, решил заткнуть мне рот и в переносном, и в прямом смысле, действиями. Узнав про развод, Шастуна понесло, мы трахались как зайцы — всегда и везде, стоило дорваться друг до друга. Я знал уже его тело до мельчайшей порки, все его слабые и сильные стороны, на что оно откликается, что заставляет рычать, что скулить, Антон научился горловому минету и так же досконально изучил меня. Секс всегда был яркий, дикий и в точку. Но меня не оставляли мечты когда-нибудь оказаться и внутри него. И я начал подбираться к его заднице... Начал вводить в наш секс-рацион прелюдию, уделяя всё больше и больше внимания его пятой точке. Наминал, гладил, кусал, пощипывал, потихоньку научил не шарахаться от римминга, расслабляться и получать заслуженное наслаждение. Жопа Антона становилась моей гиперфиксацией. Я сходил с ума от его тела, почти без волос, никогда у мужиков подобного не встречал. А он в ответ кайфовал, наверное, впервые за жизнь видя подобную реакцию на самого себя. Я дарил это ему, не жадясь. Семнадцатый год был нашим, довольно ровным, если не считать мой развод и неистребимый параллельный, слишком бурный мир фанфиков, но я начал профессионально их игнорировать. Моя жизнь писала свой. Близился новый год, первый для меня без семьи, поэтому я решил прилепиться к Серёге на все праздничные дни. Конечно же, надеясь ещё и Шаста немного перехватить в паузах. Его впервые увозил Шеминов на горнолыжный курорт. Спорт и большая компания — я знал, что пацан даже не отдохнёт, приедет ещё более разбитым и перегоревшим, но в стратегии продюсера лезть у меня не было полномочий. За три дня до 2018 и за два до отъезда компании мы наслаждались друг другом в отеле. Я хотел напиться и надышаться им вдоволь, чтобы хватило на двадцать дней разлуки. — Арс, — более серьёзно, чем того требовало положение (его анус был под и иногда вокруг моего языка) позвал Шастун. — Да сделай ты уже это, нахуй... Я не переспрашивал, не визжал от шока и предвкушения (хотя в душе — ещё как), я просто направился к двери, где на крючке висело моё пальто, вытащил необходимый набор и, пока Шаст не успел передумать, вернулся в постель. Не хочу писать пафосное: «когда мой член проник в его задницу, жизнь раскололась на до и после», но знайте, что так и было. Я впивался пальцами в бёдра Антона, царапал вдоль позвонков, кусал потное плечико, жёстко откидывал голову на себя, оттягивая волосы и вырывая из парня дикий стон, поднимал на себя его торс, чтобы сжать пальцы на податливой открытой шее, ущипнуть сосок или подразнить каменный сочащийся член. Антон был таким громким и отзывчивым, я не ожидал. Он будто наравне со мной все эти три года ждал подобной развязки. Изливаясь в презерватив, мне хотелось кричать на весь мир, как я люблю этого мальчишку. Тот перехватил обе мои руки, направив на свой стояк. Даже не вынимая, всего пара минут ласк — и он стреляет мне в ладонь. Мы оба мокрые как мыши, ватные и счастливые. Мой любимый мальчик, который не умел в слова, но который отдался мне — это ли не признание в ответных чувствах? — Арс.. — Антон лежал в моих потных объятиях, так же обнимая и уткнувшись куда-то в живот. — М? — Я тебя тоже люблю. Спустя год, почти что день в день. Мне тогда показалось, что если бы мир рухнул и я был погребён под его осколками, меня бы это распидорасило чуть меньше. Год явно заканчивался правильно.

* * *

— Арс, ну что там? Что? Шастун нервничает и болеет чуть ли не сильнее виновника. Пилот «Кукольного дома» на голосовании. А Арсений в очередной раз не пользуется всем спектром своих привилегий. — Ну, пока девяносто два процента, но ещё двое суток голосования... — Попроси на канале, в инсте, в общий кинь. Или, хочешь, я? — Мне действительно нравится то, что получилось. Я уверен, что и сам наберёт, не буду, не хочу, это нечестно просить. — Дурак, что ли? Можно не просить, а осведомить о том, что оно есть, подтолкнуть к просмотру. Даже скажи, чтобы выбирали сами, что понравится, но я уверен, что понравится им «Дом», просто люди же в глаза ебутся, им десять раз покажи, а на одиннадцатый они увидят, ну! — Антооооон, — Попов притягивает за шею к своему лицу, стыкуя их лбами. — Я так не хочу, пусть само. Будет так, как быть должно. Но спасибо. За поддержку. — Ты упёртый, а ещё меня бараном называют, — хмыкает, ловя мимоходом губы, сильно не отвлекает, знает, что его мужчине это всё важно, а значит ближайшие сутки он будет сидеть над голосовальной таблицей, как псих. — Уж какой есть. Не делай ничего втайне, прошу. Если у тебя там какой-то план по вбросу сториз, то не надо, Шаст, ладно? — Нет, не было плана. Я и так знаю, что «Кукольный дом» победит, мне даже голосовалку гипнотизировать до завтра незачем, — Антон смеётся, думая, что раскусил план партнёра на ближайшую ночь. Но тот бук на удивление закрывает и тянет на себя парня, так неожиданно, что тот практически валится в объятия. — Я не буду этого делать. Если мой мужчина верит в меня, я верю в поклонников и в то, что работу мы презентовали достойную, то можно просто расслабиться, заняться чем-то другим... Тобой, например, — Арс берёт за подбородок, тянется за поцелуем, более осознанным и глубоким. — А то мы как деды стали: работа, жрать, сериал и спать. Где запал, где былая страсть, Шастун? — подначивает, покусывает нижнюю губу, заставляя парня прижаться и тереться о бедро. — А, всё, вопрос снят, страсть найдена...