Актёр? Дизайнер? Натурал?

— Арс, слишком провокационно даже для тебя, — Шаст делает фотку по моей просьбе и смотрит на результат. — Ты как ходячая гей-пропаганда. На мне радужные носки и футболка от Хоана Викейры. Но мне срать на то, как это может выглядеть в глазах гомофобов, пока у нас есть оппозиция, до сих пор верящая в Алёну и то, что вторая дочь тоже моя, и пока Антон смотрит на меня вот так, звучно сглатывая. — Я женатый отец двух детей, какая пропаганда, мальчик? — я неприкрыто заржал. — Я что-то пропустил? — Если только то, что Машку приписали тоже мне. Но я что, я не против, пока мы из-за этого в безопасности, а им ничего не стоит, просто существовать... — целую его, фотка получилась охрененная, наверное, и правда, красота в глазах смотрящего. — Никак не привыкну, что твоя дочь — Кьяра, а испанца — Маша, — Шастун подхватывает мой развесёлый настрой. — Нет, ну так-то она Мария, но ты же понимаешь, мы как русские с Алёной не можем не звать Машкой. Хотя Лукас бесится. А тебе б вообще помолчать. — Это чё это? — Я тут на днях только узнал, что твоя мама не Шастун, прикинул её фамилию на тебя и... — Дурак, — Антоха начал заливаться смехом, будто и сам впервые соединил. — Антон Емельянов! Встречайте наших актёров: Арсений Попов, Дмитрий Позов, Сергей Матвиенко ииии... — Антон Емельянов, нет, ну а чё, был бы и был... — Это был бы не ты, — я притянул парня, обернув руки вокруг его пояса, он настолько хрупкий, что, казалось, я могу сделать аж двойное обвитие. — Ты Шаст, а не Емеля. Это был последний день, когда мы беззаботно шутили и думали, что впереди целый весенний тур. На следующий день пришла информация о всероссийском карантине, концерты приостановились, я уехал в Питер, а Шаст оказался запертым в четырёх стенах с той, с кем ему меньше всего хотелось бы оказаться в подобном положении.

* * *

«Антон, ну ёбтвоюмать, ну зачем это?» Арсений находит на просторах твиттера фотографию, где Ирина ест абрикосы на рубашке Шастуна и кидает ею в своего парня. «Я промолчал, когда она свои ноги из твоей машины выложила, но это зачем???» «Пиздец, я же не знал, Арс, это всё за моей спиной. Рубашку я ей не давал, а фотку в салоне сделала, видимо, когда я ссал на заправке, даже не видел» «Предсмертные конвульсии? Я зол!» «Не злись😙 Я уже у мамы, сидим шашлык точим. Ирка у своих в деревне, так что расслабься. Через пару дней я в Москву, приезжай тоже скорее!» «Как только смогу, Шаст! Мамуле привет» Шастун впервые после карантина наслаждался полноценным отдыхом, то есть не делал ничего, валялся полуголый в квартире, пил колу и пивас, ел кальмары со вкусом краба из «Главпива», пилил тысячу кружочков в минуту в телегу, зарастал бородой и покорно ждал Арсения. Тот только стебал его поросль каждый вечер по фейстайму, показывал ежей, забредших прямо на съёмочную площадку из Шуваловского леса и вторил, что точно так же любит-скучает-ждёт встречи. Намеренно умалчивая про два билета в Испанию как раз на ту дату, когда Ирина вернётся из Воронежа и будет собирать оставшиеся вещи. Он больше не хотел быть милым и понимающим, эта девушка должна навсегда покинуть их жизнь, никаких поблажек не будет. Она приедет, они улетят к Алёне, наконец, знакомиться, валяться на пляже, пить мудрёные коктейли, загорать до шелушённого носа и, может быть, даже заниматься сексом на берегу океана, а почему бы и нет. Но пока Антон валяется на набившем оскомину синем диване в московской квартире, даже не стряхивая с него колючие крошки от «Принглс», не бреется уже недели три и не знает о планах своего мужчины.

* * *

Санкт-Петербург в первые недели тотального карантина был похож на мир после апокалипсиса. Закрытые магазины, рестораны, пустые набережные, безлюдный Невский и страх, что дальше. Даже кофейни работали лишь те, где имелся полный автомат, с которым я справился только спустя полчаса. Забрал свой вымученный мокачино и пошёл на Мытнинскую набережную наслаждаться первым тёплым солнышком и видом, который никогда не надоедает. Мне было стыдно признать, но я был даже благодарен этой пандемии за то, что принудительно поставила наши жизни на паузу, дала передышку, возможность выспаться, просто погулять по городу без людей, подарить глазам красоту. Стоя там и потягивая вкуснейший кофе, я осознавал себя очень счастливым. И за Шастуна я был рад, ему передышка была необходима во сто крат больше, чем всем нам. Только он как раз истерил, рвался куда-то поехать, ну, точнее, не куда-то, а в Питер, забрасывал меня сообщениями, стоило ему только открыть глаза. А поскольку просыпался он не ранее часа дня, а сейчас часы показывали всего лишь десять тридцать, я улыбнулся, потому что моё лихо будет ещё тихо больше двух часов, а я смогу насладиться любимым городом и вступающей в свои права весной. — Арс, ну это невыносимо уже, ну ёбана! — Шастун скулит мне на видео, закусывая пересохшие губы. Я так хорошо знаю его, что каждый его миллиметр выдаёт честность. В данный момент — то, что этот рот никто не целовал уже третью неделю. — Терпи, мой хороший, надо себя беречь, Позов же провёл с тобой серьёзную беседу? Мне вчера на целый час звонил и ругал, что я шляюсь по городу... В кадре появилась Ирина, я аж дёрнулся, не ожидав. Она просто пришла налить себе чай, а мне пришлось изнутри очень сильно, почти до крови, закусить щёку, чтобы ничего язвительного не пиздануть. Антон, казалось, воспринимал её не заинтересованнее, чем стул. — Да, тоже разговаривали. Он отбил мне всё желание куда-либо мотнуться, но я действительно скоро рехнусь в четырёх стенах! — Арсений, — девушка будто ощутила, что я смотрю на неё даже сквозь своего любимого и решила, что поприветствовать будет лучше, чем не поприветствовать. — Давай ещё посмотрим, что дальше, Антох, ладно? — я удостоил её в ответ только поднятой руки, снова демонстративно вернувшись к своему парню. — Я тоже скучаю, но видеть тебя на ИВЛ вот совершенно не хочется. — Я сойду с ума, Арс, я сойду с ума. Хочу к тебе! Как только снимут хоть какие-то ограничения, я приеду, даже если ты скажешь «нет», я знаю твой адрес, понял? И это всё мой пацан говорил, не смущаясь, перед той, кто для общественности до сих пор носила статус девушки Антона Шастуна. А она сама, как мне почудилось, заваривала чай неприкрыто медлительно. Да пожалуйста, думал я, хоть обслушайся нашими разговорами, раз такая мазохистка. Но насколько она мазохистка, я тогда даже не предполагал. Антошка изнемогал. Признания в любви из него лились, как из рога изобилия, чего не бывало ранее за все наши совместные годы. Стоило Ирке выйти в магазин на допущенные сто метров от дома, как он набирал мне и умолял подрочить в тандеме. И хорошо, если я оказывался в тот момент дома, а не в малоподходящем месте или не один. Шаст лез на стену и грыз плинтусы. Я видел, отчётливо видел, как его кроет мною абсолютно точь-в-точь, как меня им в первые годы. Мне бы рассказать ему, что зависимость — это плохо, но мне почему-то льстило. В очередной раз за день поболтав с зацикленным на мне Шастом, я сел пересматривать пятый сезон «Импровизации». Редко получалось посмотреть на наш продукт со стороны, но тогда сама судьба предлагала сделать это. И... мне не понравилось. Чтобы укрепиться в своих идеях, я полез в предыдущие сезоны и, увы, укрепился. Антона тихонечко, под шумок, но методично, шажочек за шажочком уводили от сюжеток в роли орущего альфача. Начальник полиции в «Следователе», злой шеф в «Опоздании» — я видел в этом не только новые игры, но и подоплёку. А она была в том, чтобы преподносить зрителю нежного и мягкого Шастуна в роли мужлана и быдлогана, чтобы ни у кого, не дай-то бог, не промелькнуло и мысли о том, что я трахаю его в задницу, по согласию и по любви. Гомофобный вайб Шеминова было не скрыть ничем. Я злился, но что я мог? Пойти против продюсера и рисковать не только своим местом в «Импровизации», но кто знает, чем ещё. Стас мне виделся, по большому счёту, непретенциозным и простецким мужиком, но я жопой чуял, что если кто-то или что-то затронет его проект Антон Шастун (не самого Антоху, а именно проект, детище, взрощенное и выкормленное, как он сам считал, Стасом), то всем будет пизда. Есть расхожая фраза «горе от ума», а у нашего продюсера оно было напротив от глупости, недальновидности и самодурства. Я наблюдал за этим со стороны, готовый ввязаться за своего парня в любую войну, если понадобится, но лезть первому в бой не хотелось. Лето истекало, я не видел дочь с января, Антона с марта, соскучился по выступлениям и сходил с ума от безделья. Поэтому, только получив восторженное: «Ирка уехала в свою деревню на неделю!», я тут же купил билет в столицу. Был готов напялить даже противогаз, сдать какие угодно мазки из любой полости, лишь бы обнять своего мальчика. Уже толкаясь в как всегда податливое, принимающее и откликающееся тело, я сжимал его задницу, отмечая, что она стала охуенно привлекательной, чуть округлившись. Хотя за наетые щёки и пузо выговор я сделал, для проформы, естественно. Этот парень был для меня самым привлекательным, даже когда отказывался бриться и заняться хоть каким-либо подобием спорта, чтобы быть менее деревянным. — Арс, поедешь со мной на «Форест фест»? — Шастун аж оглушает меня таким предложением. — Тебе разве не нужно быть там с ИРИНОЙ? — намеренно выделяю нелюбимое имя. — Это мои проблемы. — Так я не хочу, чтоб у тебя были проблемы. — Всё улажу. Только скажи, что поедешь... — парень лежит на мне всем весом, смотрит в глаза преданно и просяще. Мои руки на его аппетитной жопке, члены соприкасаются — в таком положении даже желай я отказать, мало бы что из этого вышло. — Поехали. Мы и поехали. Воронежская шайка была мне не по душе, но доза алкахи и всё моё актёрское мастерство спасали. Я умел быть милым, если задавался такой целью, с людьми мне неприятными я лицемерил без зазрения совести, на честных щах жал руки и пил на брудершафт с теми, с кем бы раньше срать на одном поле не сел. Но Антон не отлипал от меня, днём мы дурачились и активничали, вечерами пили и устраивали танцевальные баттлы, а ночами Шастун стонал и кончал в моих руках, поэтому к завершению третьего дня я поймал себя на мысли, что даже не пожалел о так проведённом уикенде.

* * *

«В Гельвеции, номер 607» Я уже мчал на Марата, злясь на Шаста с самого утра, когда получил сообщение с извинениями, что ко мне он не сможет приехать, Стас забронировал отель и свалить не выходит. «Шастун, тебе не 13, а Шеминов не твой батя» — ответил я, отбросив телефон, решив, что свиданка перед концертами накрылась тазом. «В отеле тоже есть постель. Буду ждать» Ладно, действительно, какая разница где, если с ним. — Ты так изменился, — не мог я не заметить, когда Антон жадно целовал меня и обвивал ногами, сидя на подоконнике. Это было первое, что я произнёс, спустя почти минут десять пребывания в номере. — Чем? — Не стесняешься любить... Парень только улыбается в поцелуй своим красивым ртом, я ощущаю поднятые уголки, мне уже даже не обязательно смотреть, чтобы видеть. Я знаю его наизусть. — Я прощён? Отсюда же правда удобнее всем вместе будет пое... — Прощён, закройся уже. У нас обоих сильный мандраж: выступлений не было семь месяцев, нас обуял страх, что мы разучились шутить. Но на первый концерт уже явились оба спокойные и уверенные, в отличие от Димана с Серёгой. Вот, что секс животворящий делает. В ноябре Шастун слёг с ковидом, я понимал, что вероятность моего заражения стремится к ста процентам, потому что всего за три дня до этого мы сосались как не в себя. Уж кто кому передал — не суть важно, но я знал, что свалюсь вот-вот, держит пока лишь крепкая иммунка. «Ты придёшь на «Контакты» ко мне?» «Антох, у тебя жар?» «Аааа, вот так вот расценивается моё желание пригласить своего мужчину в свое шоу? Абыдна, Арс!» «Стас, это первое. Второе: ты сможешь быть непредвзятым простым ведущим, а не моим парнем?» «Договорюсь. Буду стараться. Например, в новогодний выпуск. Подарок и тем, кто просил, и мне самому. Фраки, камин, ёлка, такое прям семейное... Можно сделать традицией, через год — Димана, через два — Серёжу» «Это ты сделал градацию по степени любви?)))» «Именно. Ну так чё?» «Приду. Но ебать за «не нужён» не перестану НИКОГДА!» «Да хоть в футбе «Нужён» приходи, главное — приходи!» А это идея! Меня действительно сильно радовало то, что происходило с моим Шастом. Да, недочёты были, их было много, но он принимал во внимание, старался исправить, прислушивался, советовался. Последним камнем преткновения оставался лишь Стас. Со своими Ирой, давлением, отчётами для гетерофанатов, агрессией в сторону артоновцев и неискоренимой гомофобией. Мне казалось, что когда эти «Контакты» увидят свет, весь его проект с Ириной жесточайше провалится, ведь Тоха фактически не скрывался, я за полтора часа мотора просил паузы раз пять, потому что меня бросало в жар от его взглядов, я смущался и терял все слова. Никогда и ни один человек не вызывал во мне таких эмоций, такой реакции, вплоть до первой школьной влюблённости всех вспомнил — не было подобного, даже близко. Но почитав комментарии после выхода этого выпуска, я до дикого приступа ржача вдруг осознал, что даже в этой опасной стране нам можно спокойно существовать, почти не скрываясь. Люди видят то, что хотят видеть, и не видят того, чего не хотят. И в этом было наше спасение. — Антош, я люблю тебя, с новым годом! — открыто говорю я улыбающемуся на экране Шастуну. Тот отделился от своего Воронежа, чтобы набрать меня в одну минуту первого 2021 года. У меня на руках Кьяра, Мария беспрестанно дёргает за штанину, вторя сестре и называя меня папой. Лукас улыбается, глядя с нежностью на изменницу дочку. Алёна улыбается мне, одними губами произнося: «Я счастлива за тебя». Я улыбаюсь своему парню на экране, мы одновременно тянем бокалы в камеру, чтобы чокнуться. — Я тебя тоже люблю. Пиздецки. Он произносит такое впервые, и я понимаю: как бы ни было трудно все предыдущие годы продираться сквозь гомофобное общество, какими бы тяжёлыми ни были самоидентификация и принятие себя, как бы ни было страшно признаваться друзьям, коллегам, родителям, но всё это стоило пережить хотя бы ради таких слов.

* * *

Антон сидит на песочке, просто наслаждаясь заходящим солнцем, бризом и видом своего любимого мужчины, бегающего от двоих девчонок по пляжу. — Ты давно волосы обрезал? — Алёна прерывает совершенно не напряжённую тишину, сама отрываясь от лицезрения бывшего мужа и дочек. Лукас, как отвратительно понимающий по-русски, сидит поодаль с книгой, даёт землякам пообщаться. — Такой хорошенький с кудрями был. — Да надоели до чертей, в жару прям тяжело. К зиме отрастут опять, снова буду хорошеньким, — смеётся, пропуская сквозь пальцы песок. — Нет, ты не так понял, ты и сейчас красивый, но я когда увидела с кудряшками, аж запищала. Понимаю, почему Арсений глаз от тебя порой оторвать не в силах... — Спасибо... Арс катает на спине Марию, бросается ракушками в Кьяру, ходит на руках под детские восторженные визги, крутит обеих за руки как на карусели. На фоне этой семейной безмятежности заходит солнце, окрашивая всё сперва золотым, потом розовым, фиолетовым и голубым. Шастун фотографирует три беснующихся силуэта на фоне природной красоты безостановочно. — Ты знала, что он биографию пишет? — Хрена! — девушка искренне удивлена. — Всегда думала, что он только заболтать может, а пишет довольно коряво. А вон оно как... И что там? — Думаешь, он показывал? Интригу держит, но почти два месяца уже всё свободное время в бук утыкается и клацает. Почитаем когда-нибудь, надеюсь. — Я так горжусь им. Шастун видит, что взрослая, самодостаточная и уважаемая женщина может произнести подобное, значит это не зашквар. И никто косо на него не посмотрит. — Я тоже, — всё же боязливо откликается парень, чувствуя миниатюрную руку у себя на плече. — Поддерживай его, ладно? Когда есть поддержка, он цветёт и способен свернуть горы. Без поддержки — зачахнет. — Я стараюсь, Алён... — Я вижу, Антон, потому что он сейчас цветущий...