Вернуться к точке невозврата

Он слишком хорошо помнит этот момент. Ощущение, где он просыпается и оказывается на попечении своего мастера. Тот момент, где его мастер объясняет ему, что было судьбой Падме и, следовательно, его собственной судьбой. Та часть, где он узнает, какая невероятная работа была произведена с его разрушенным телом. Та часть, где он открывает глаза, моргая от холодных следов какого-то ужасного кошмара, только чтобы понять, что этот кошмар и есть его жизнь. Это то, где он кричит. «Шшш… Ты в безопасности, Энакин! Не бойся». Он лежит на спине, а Мастер нависает над ним с ясным ожидающим взглядом в глазах. В любой момент операционный стол тяжело поднимется, и он вырвется из своих оков и сделает свои первые неуклюжие шаги… Но Мастер не подыгрывает, не произносит реплики по ему известному сценарию. «Тебе это не понравится, Энакин,» вздыхает он. «но, справедливости ради, ты сам виноват в своем положении.» «Чт...?» Дарт Вейдер слабо открывает рот. Это не та сцена, которую он помнит. Он лежит не на холодной хирургической столе, а в теплой мягкой постели. Вместо устрашающих доспехов он одет в прекрасное термобелье для сна. Вместо темной металлической операционной он находится в скудно обставленной ярко-белой комнате. И вместо Дарта Сидиуса… «Ты спрашивал меня, могу ли я контролировать тебя,» трезво говорит Кеноби. «Осмелюсь сказать, что могу.» «Ты не мог… раньше…» бормочет Вейдер, пытаясь избавиться от онемения рта. «Совершенно верно,» улыбается Кеноби. «Но если ты не тот глупый юноша, которого я когда-то знал… Что ж, я тоже не тот, кого ты знал когда-то.» Он сидит на краю матраса, его поза уютна и интимна, он склоняется над своим пленником, как родитель, читающий сказку на ночь своему ребенку. «Говорят, горе меняет человека. И ты огорчил меня, не так ли, Падаван?» мурлычет он, жутко в его терпении и спокойствии. «Ты был неверен...» произносит он. И есть что-то нехарактерно собственническое в его тоне, легкий блеск безумия в серебряных глазах. «Я… я не…» запинается Вейдер. "Что..?" Он садится, ритмично дыша через нос, тщательно оценивая себя. Его тело чувствует себя прекрасно. Такой невероятно целый и живой, что он боится довериться своим чувствам, боится поверить в них. С одной стороны, он чист. Его волосы расчесаны и подстрижены. Пот и копоть Мустафара были стерты. Порезы и синяки, которые он получил во время их неудавшейся дуэли, были вылечены. Это совсем не то, что он помнит. Он помнит боль, много боли… "Где мы?" он сглатывает, густо. "Что это? Никаких загадок, старик. Ты говоришь, что контролируешь меня. Что ты имеешь в виду?" «Я отвечу на все вопросы по порядку,» мягко останавливает его Кеноби. «Мы в пяти километрах под поверхностью Корусанта. Под остатками Храма джедаев. Что же касается твоего положения» он задумчиво делает паузу. «Ты заключен в тюрьму на неопределенный срок. Я не буду оскорблять тебя, объясняя почему. Это должно быть очевидно». Его брови изгибаются в сложном выражении, суровом, но не полностью лишенном теплоты. «Хм, ты же не знаешь что сейчас происходит в мире. После смерти императора было сформировано временное правительство. Временный канцлер Мотма назначила специальный военный трибунал, который рассмотрел твое дело и сделал тебя подопечным Ордена джедаев. Теперь ты наш законный заключенный, и мы будем содержать тебя так, как сочтем нужным. «Ордена джедаев уже не существует!» рычит Вейдер, чтобы заглушить звук своего сердца, которое колотится от страха. «Конечно, мы уже не те, кем были когда-то. Но мастер Йода и я уже выслеживаем выживших… «Вы дураки!» восклицает он, потянувшись к огромной бурлящей Тьме с той же бессознательной плавностью, с какой он тянется к своему мечу. «Ты думаешь, что сможешь удержать меня здесь?!» Но Тьма не отвечает. Бурлящая, бушующая сила не приходит. И вот тогда он, наконец, замечает узкую металлическую полоску, обвивающую его шею. "Как ты смеешь…?" шипит он, широко раскрыв глаза, полные ужаса и презрения. «Боюсь, это вынужденная мера.» «Как ты смеешь-!?» он бросается, как дикое животное, но оказывается прижатым к кровати силой мастера-джедая. «Шшш…» успокаивает его Кеноби, гладя по волосам. «Не нужно волноваться. Это не принесет тебе никакой пользы». Его прикосновение теплое, такое теплое, такое благословенно-сладкое и яркое. Он лжец на словах и на деле. Но нежная ласка сильной, теплой руки ощущается, как правда. «Я выпью твою кровь, ты, трусливый предатель,» кипит Вейдер, дрожа всем телом в борьбе с чужой хваткой Силы. В то же время он борется с непреодолимым желанием прильнуть к прикосновению Кеноби, прижаться носом к руке, которая гладит его, словно хорошо обученная собака. У него нет защиты от этого, нет возможности успокоить потребности этого молодого тела. Он совершенно отвык от дикого и юного желания. «Я так не думаю,» говорит Кеноби. «Это сооружение,» он обводит рукой комнату, «было специально спроектировано для содержания ситхов на тот случай, если когда-нибудь удастся поймать их живыми». «Что…?» Вейдер задыхается. «Невозможно. Я никогда не слышал о таком.» «Это потому, что он был построен много лет назад в тайне. Единственными, кто когда-либо знал о его существовании, были члены Совета джедаев и гильдия инженеров, которой мы доверились. Многие составные части были собраны рабочими, которые понятия не имели, что они строят. А теперь,» он поднимает бровь, «я уверен, тебе интересно знать, как оно работает.» «О да», едко смеется Вейдер. «Я просто умираю от желания узнать.» «Без сомнения, вы знакомы с технологией, связанной с контейнерами, подавляющими Силу. Орден уже довольно давно использует их для хранения голокронов ситхов и других опасных артефактов. «Ты имеешь в виду… черные ящики?..» «Да. Все это подземное сооружение представляет собой один гигантский черный ящик. Сила не входит и не выходит. Ничто не перемещается внутрь или наружу, кроме как посредством пятикилометрового турболифта на поверхность. Турболифт, который запрограммирован на распознавание вашего присутствия и не может управляться, пока вы внутри него. Я сожалею о необходимости ошейника,» Кеноби морщится с явным отвращением. «Но это нужно для дополнительной предосторожности. Это помешает тебе использовать Силу даже в пределах коробки. Ты мог задушить меня в тот момент, когда очнулся здесь, не так ли?» Что-то тихонько пищит, и он встает, достает из-под мантии тонкий серебряный комлинк и включает его. «Прости меня, я должен уйти.» Он снова смотрит на своего пленника, его взгляд смягчается. «Послушай, Энакин, я… я хочу, чтобы ты знал, что цель твоего заключения здесь — защитить других от угрозы, которую ты представляешь, а не заставить тебя страдать. Я вернусь за тобой совсем скоро, обещаю. И когда я это сделаю, я... сделаю все возможное, чтобы выполнить свою часть нашего соглашения.» «О да. Я вижу,» хмурится Вейдер. «Вы с мастером Йодой договорились, чтобы успокоить свою благочестивую совесть. Он, должно быть, думает, что это более справедливо, чем убить меня. Он даже будет посылать тебя сюда периодически, так сказать, подкармливать мою злобу.» Он опирается на локти, изо всех сил стараясь выглядеть равнодушным. Вместо этого он выглядит раскрасневшимся, нуждающимся и готовым расплакаться. «Скажи мне кое-что, Мастер,» горько выплюнул он. «Ты действительно считаешь, что твои постоянные предательства и ложь — проявление любви?» «Любовь, Энакин?» игриво хмурится Кеноби. «Это все, что ты хочешь?» Он наклоняется, чтобы оставить восхитительно колючий поцелуй на гладкой загорелой щеке бывшего Темного Лорда. И когда мастер-джедай отстраняется и исчезает за дверью в противоположной стороне комнаты, Дарт Вейдер испытывает боль, увядающую отметину, дразнящий намек на все, что он когда-либо жаждал почувствовать на своей коже. Его глаза лихорадочно бегают по уютной, чистой, белой комнате. Вместо его чудовищного, механического облика, вместо жестокого, темного костюма, в котором он долгое время находился --Чувственное, юное тело. Мягкая, белая тюрьма нежных мук. Да, это та часть, где он просыпается и оказывается на попечении своего хозяина. Он слишком хорошо помнит этот момент.