Вернуться к точке невозврата

Оби-Ван ставит белую бумажную коробку на столешницу из белого ламината и поднимает крышку, чтобы Энакин мог видеть ее содержимое: дюжина булочек размером с ладонь, наполненных апельсиновым мармеладом, лежащих на прозрачной оберточной бумаге. «Я помню,» отваживается он, «ты любил их, когда был мальчиком». Немного поздновато для завтрака, когда они стоят лицом друг к другу в узкой чистой кухне- Здесь, внизу, в сиянии этой хорошо освещенной гробницы, время растягивается, как ириска, пока не теряет всякий смысл- Но на поверхности сейчас осталось немного до полудня. «Я не голоден,» фыркает Анакин, сидя на белом барном стуле из стекловолокна, сжимая руки на коленях под рукавами синей туники. Весь стройный и сгорбленный, он выглядит одновременно готовым бежать при малейшей провокации и смирившимся с тем, что бежать некуда. От пота его волосы вьются, как золотая филигранная работа, над веками, багровыми и набухшими после ночной истерики. «Не лги мне, Падаван,» хмурится джедай, отворачиваясь, чтобы подойти к чайному автомату на соседней стойке. «Это неприлично и ничего тебе не даст. Эрдва говорит, что ты не ел с тех пор, как приехал сюда.» «Мне не нравится, когда за мной шпионят…» «Тебя посадили за массовое убийство и государственную измену», говорит он, не поднимая глаз, кладя в чашку полную ложку сухого чая. «Твоя конфиденциальность более или менее утрачена». Он слышит отстраненное веселье в своем голосе, когда мимоходом упоминает об ужасных преступлениях молодого Дарта Вейдера. Он знает, что они должны беспокоить его больше, но они кажутся такими давними и далекими... И эта старая привязанность, это выносливое, прекрасное семечко пережило долгую зиму его изгнания, несмотря на все его попытки уничтожить его. «Кроме того: едва ли это шпионаж, если ты об этом знаешь. Кто-то должен присматривать за тобой, пока меня нет. Ты бы предпочел Трипио? «Хорошо, хорошо» шутит Энакин, «не надо угрожать». Оби-Ван смеется. А потом они улыбаются друг другу, и это… о, Звезды… и Оби-Ван протягивает своему пленнику горячую хромированную чашку имбирного чая через стол, и их пальцы соприкасаются, и это… все, чего он когда-либо желал… это… «Ешь,» говорит Оби-Ван, приходя в себя. «Это приказ.» Он делает шаг назад, сдерживая волну головокружения. Его разум продолжает обходить края этого наполовину сформированного плана (план: сделать Энакина своим), обдумывая мысли в более невинном ключе, как будто это делает их менее греховными. Бывший ситх удивляет его, пожимая плечами и без лишних слов беря булочку из коробки. Но потом, размышляет он с уколом печали, это больше не его капризный юный подопечный. Два десятилетия под каблуком Императора не могли не научить Дарта Вейдера тому, как выбирать свои сражения. Энакин впивается зубами в свежее тесто, жуя и глотая с мягким, непроизвольным стоном, когда искрящийся запах мармелада поражает его чувства… Его глаза расширяются, когда он внезапно понимает, что умирает от голода. Он быстро глотает маленькую булку в себя, затем еще одну, запивая их пряным глотком имбирного чая. «О боги,» он сжимает хромированную чашку обеими руками и вглядывается в ее дымящееся содержимое, явно потрясенное. «Это действительно было так?» «Что было так?» «Все это!» восклицает он, внезапно впадая в истерику. «Все!» Он ставит чашку на стойку, руки неудержимо трясутся. «Я забыл,» он запинается, зажмурив глаза, «что еда была… вкусной.» «Как забыл?» спрашивает Оби-Ван, бессознательно наклоняясь ближе. «Я не понимаю». «Он помог мне забыть… многие вещи… Чтобы я не скучал по ним… Чтобы они не мешали…» Энакин быстро моргает, в его глазах затравленное выражение, пульс стучит в горле. «Он сказал, что это… чтобы помочь мне…» выдыхает он. «Но теперь… я не думаю, что это вообще должно было мне помочь…» Увидев это, Оби-Ван может только таращиться и изумляться. Неужели через такой большой промежуток времени в Дарте Вейдере еще осталось достаточно невинности, чтобы чувствовать себя недавно преданным? «О, Падаван,» жалобно смеется он. «И что мне с тобой делать?» Налив себе чашку чая, джедай опускается на другой барный стул так, чтобы они оказались лицом к лицу через стол, и начинает изящно грызть булочку. Он чувствует приближение головной боли, побочный эффект пребывания внутри черного ящика-тюрьмы. В то время как ошейник Энакина полностью отрезает его от Силы, черный ящик просто отрезает от остального мира, создавая своего рода тошнотворное чистилище Силы. Оби-Ван все еще может ощущать энергетическое поле, движущееся через его тело, все еще может использовать свои силы в этих стенах, но он не может выделить конкретный отпечаток любого другого разума в силе. Хотя он знает, на самом деле это неправда то, что его чувство Силы постоянно говорит ему, что он единственное существующее разумное существо. Он вздыхает, зная, что его голова гудит, а сердце содрогается, что это грызущее одиночество давит на его рассудок. «Почему ты настаиваешь на том, чтобы называть меня так?» рявкает Энакин. «Для чего все это?» сердито хрипит он, указывая на свою новую одежду, на булочки с мармеладом. «Почему ты вообще здесь?» «Я думал, мы просто проведем день вместе,» мягко говорит Оби Ван, потягивая чай. «Возможно… будем узнавать друг друга. Снова.» «И тем же временем ты хочешь, чтобы я называл тебя ‘Мастер’?» «Я бы… хотел,» он сглатывает, его щеки застенчиво краснеют. «Я не могу заставить тебя…» «Мало того, что я твой пленник?!» Энакин перебивает его, глаза сияют от боли, тело дрожит от ярости. «Я еще и должен быть твоим питомцем? Неужели нет таких вещей, на которые ты не пойдешь, чтобы унизить меня?!» Он трет горящее лицо, не в силах больше сдержать слез. «Ты умный и жестокий, джедай. Я знаю, ты чувствуешь мою слабость. Но разве ты…» он задыхается, «разве я не заслужил хоть немного милости?..» Сердце Оби-Вана замирает. Он опускает свою чашку. «Это не…» выдыхает он. «Энакин, я не пытаюсь причинить тебе боль! Я просто предлагал тебе… я подумал, что ты, возможно, захочешь…» «Что?!» «Комфорт и… удовольствие, ты говорил.» Он застенчиво отводит взгляд, проводя кончиками пальцев по прохладному ламинату. «Тебя держат здесь по уважительной причине. Но это не значит, что ты должен быть... одиноким.» «Ты имеешь в виду, что пока я застрял здесь, я мог бы…» «Не нужно говорить так, чтобы это звучало так… вульгарно,» хмурится он, выглядя довольно расстроенным. «Это не сделка». «Твоя привязанность в обмен на мое послушание?» Энакин усмехается. «Что это, если не сделка?» «Ну…отношения.» «Что…!?» Он недоверчиво поднимает глаза, но Оби-Ван почти может видеть, как лихорадочно работает его разум за остекленевшими покрасневшими глазами. Он - дико, отчаянно - обдумывает это. Он хочет верить в возможность такого... Он хочет быть убежденным, даже вынужденным, - но ему так глубоко больно и так страшно. «Что ты сказал-?» — спрашивает он невероятно робко. «Что… На что это было бы похоже?» Джедай жадно наклоняется вперед, схватив его за руки. «Не знаю,» мягко говорит он. «Но я хочу узнать.» Он опускает голову, поглаживая губами костяшки Энакина. Последний задыхается и вскрикивает, отчего живот Оби-Вана сжимается от желания. «Я изменился,» говорит он. «Теперь я могу предложить вам то, чего никогда раньше не мог». Он не помнит ни одной из техник, которые он когда-то использовал, чтобы контролировать это. Просто так давно они не были нужны, с тех пор, как он чувствовал какие-либо... побуждения такого рода. Пустыня выветрила из него эти любовные чувства, сделала его хрупким и сухим. Снова оказаться в этом пышном, цветущем теле — это почти больше, чем он может вынести! «Но… как насчет вашего Кодекса?» спрашивает Энакин обиженным полушепотом. «Это… немного сложно,» соглашается Оби Ван. «Нельзя отрицать, что джедаи потерпели неудачу. Мастер Йода и я согласны с тем, что... многое из нашей доктрины необходимо пересмотреть. Но я не уверен в том…» его плечи опускаются, «во что я больше верю.» «Значит, у нас есть что-то общее,» со слезами на глазах улыбается Энакин, «старый друг».

***

Они проводят день вместе, который в основном состоит из уборки созданного Вейдером беспорядка. В конце коридора, напротив кухни, находится мусоросжигательная печь, в которую нужно складывать груды сломанной мебели. Куски пластали, скрученный флимсипласт и осколки стекла валяются на полу вместе с испорченной едой и медикаментами. Кеноби отказывается использовать свой телекинез для достижения чего-либо из этого, неопределенно настаивая на том, что для них будет лучше сделать это вручную. Он тоже, как подозревает Вейдер, получает удовольствие от проявления силы своего нового энергичного тела, за что бывший ситх вряд ли может его винить. После они ужинают простой едой из жареного риса и овощей, которую Кеноби готовит из того, что есть в холодильнике. Пока они едят, он объясняет, как использовать компьютерный терминал в коридоре, чтобы заказывать еду и припасы с поверхности. По его словам, пятикилометровый турболифт представляет собой большой грузовой лифт с шлюзовыми дверями. Он позволит ему пройти через первый уровень, чтобы получить заказанные им вещи, но отключится, если Вейдер попытается открыть второй уровень. Он может заказывать все, что захочет, в разумных пределах, и дроид-курьер купит это где-нибудь на Корусанте и доставит ему в течение трех рабочих дней. Вейдер тихо слушает, чувствуя себя отстраненным и ошеломленным. Он помнит запах гниющей плоти. Он помнит внутренности звездных разрушителей. Он помнит шаги, порядок и хаос, марш и бегство, звуки криков. Он помнит вкус бакты. Он помнит и боль, и покалывание, и онемение, и жжение. Всегда горит, горит все время. Он не может понять, что теперь это его существование: мир и покой, красивая одежда и булочки с мармеладом, настоящий водяной душ, теплая, мягкая постель. И вся эта нежная, чувствительная кожа! Не так уж и плохо, часть его разума гудит. Совсем не так уж плохо. Здесь есть поцелуи и вздохи для нас. Все, что вам нужно делать, это подчиняться. Джедай говорит, что это не сделка. Но это так, думает Вейдер, если я готов заплатить цену. Вечером Кеноби ведет его в спальню, выглядя нервным и расстроенным. Он садится на кровать, видимо, чтобы не ходить взад-вперед. «Что ж?» он смотрит с надеждой, сложив руки на коленях. Он кажется взволнованным, счастливым, отчаявшимся, напуганным. Его серебряные глаза алчны и голодны, но не с острой похотью юноши. Его желание притупилось, поломано годами. Его глаза — глаза одинокого старого отшельника — сухого, тихого существа с обветренной кожей и выбеленными звездами костями, усталого и голодного. Вейдер моргает. «Я вернусь позже,» извиняющимся тоном говорит Кеноби. «Уверен, тебе нужно больше времени, чтобы принять решение.» «Принять решение?» выпаливает Вейдер, совершенно сбитый с толку. «Тебе нужно мое… разрешение? Чтобы ты... владел мной? Разве это не противоречит цели?» «Сила, нет! Не владеть тобой... я бы... лелеял тебя. Я хочу… я хочу, чтобы ты был…» Кеноби гримасничает, будто слова рыбьими костями застревают у него в горле, «моим…» Произнесение этого запретного слога, кажется, потрясает его, как заклинание. Его глаза распахиваются, и, как пена эля, из него выливается душа. «Я хочу, чтобы ты был моим!» повторяет он, на этот раз с большей убежденностью. «Я уверен, что неправильно чувствовать это, эту извращенную потребность… обладать тобой, но Сила… прости меня, я… я ничего не могу с собой поделать. Я слишком стар для этого, для этой борьбы. Я так долго с этим боролся, и это... Всё равно теперь всё вернулось. Я снова могу быть рядом с тобой — все возвращается». О, думает Вейдер, покачиваясь на ногах. Тяжело дышать, потому что вдруг воздух становится густым, как мед. Ведь это любовь. Это была любовь все время. «Оби-Ван?..» Он делает ошеломленный шаг вперед. Кеноби резко вдыхает через нос, работая челюстью, а затем снова смотрит вверх, как будто принимая какое-то решение. «Послушай, перед всем этим… Когда мы встретились на борту той боевой станции – я пришел готовым умереть». «Ты хотел, чтобы я убил тебя?» «Это был просто… конец моей миссии. Я выполнил свой долг. Я был готов к тому, что это закончится». Он проводит обеими руками по своим волосам в тоске. Его голос мягкий, такой болезненно мягкий, что он начинает дрожать. «Мне обещали мир. Я думал, что это наконец закончится. Я не был готов к тому, что от меня потребуется больше... даже больше, чем требовалось раньше.» Вейдер приближается, пока они не становятся в сантиметрах друг от друга. Ему кажется, что он чувствует жар, исходящий от плоти джедая. Он отчаянно хочет прикоснуться, но боится пошевелиться. «Я могу это сделать,» серьезно говорит Кеноби, его плечи поникли в поражении. «Я могу взять на себя эту новую обязанность. Но я не могу одновременно бороться со своими чувствами к тебе. Я не могу делать и то, и другое. Не снова. Я просто... недостаточно силен.» «Мастер…» говорит Вейдер, поднимая дрожащие руки над бедрами Кеноби. «Пожалуйста…» «Чтобы снова услышать, как ты меня так называешь,» выдыхает Кеноби. «Я не могу объяснить, что это делает со мной… То, как я себя чувствую…» Он хватает Вейдера за талию, притягивая молодого человека к себе на колени, и в следующий момент они целуются и это… ах... его бедра обнимают бедра Кеноби, его руки обвивают шею Кеноби, и это так хорошо, это такхорошотакхорошозвезды… Он помнит, как стоял на коленях, когда Император прорывался сквозь его разум длинными темными пальцами, пытаясь заставить его забыть. Таким образом, он забыл покой сна, запах травы, тепло звездного света, но его память, казалось, никогда не хотела полностью отказаться от сладости поцелуев. Их призраки остались, разбросанные по его изуродованному лицу и горлу, бесконечно мучая его. «Ты был моим,» выдыхает Кеноби. «Ситхи украли тебя… Но ты должен был быть моим… Квай-Гон отдал тебя мне…» шепчет он. «Я-я знаю, как это звучит. Я знаю, что звучу как сумасшедший,» он качает головой. «Но все же я хочу, чтобы ты звал меня…» «Мастер…» стонет Вейдер, хватая его за волосы. «Да…» он беспомощно вздрагивает. «Это не для того, чтобы причинить тебе боль, вовсе нет. Клянусь, это не для того, чтобы унизить тебя.» Слезы текут по лицу джедая, когда он признается в своих сокровенных чувствах: «Когда ты называешь меня так... Это заставляет меня чувствовать, что я не подвел тебя. Как будто... ты все еще можешь доверять мне, и я все еще могу защитить тебя. Ничто другое в этом мире не заставляет меня чувствовать себя так хорошо…» Вейдер наклоняет голову вниз, прижимая их лбы друг к другу, его короткое дыхание обдувает губы Кеноби. «Мне нужно… чувствовать тебя, Мастер…» он сглатывает, потянувшись к серебряной ленте на горле. «Твое тело… прекрасно… но его недостаточно. Мне нужна твоя душа». Он трется об его грудь, хныча и целуя. «Энакин…» Кеноби замирает. «Больше всего на свете я хочу вернуть нашу связь. Но я не уверен, что снимать этот ошейник — лучшая идея.» «Ты мне не доверяешь?» «Откровенно говоря, нет.» Он приподнимает бровь, немного возвращая свою обычную угрюмость. «Стоит ли, мой дорогой Падаван?» «Да,» трезво произносит Вейдер. «Вам незачем бояться меня, мой Мастер. Я подчиняюсь тебе. Я весь твой.» Он спрашивает себя: это уловка? Он не совсем понимает, что делает и имеет ли он в виду то, что говорит. Его разум еще не догнал его сердце. Он сжимает их открытые рты, проводя языком по нёбу Кеноби. Джедай жалобно стонет, его самообладание, очевидно, сильно пошатнулось. Вейдер знает, что должен каким-то образом воспользоваться этим, но ощущение рук Кеноби на его талии, широких больших пальцев, поглаживающих его ребра, серьезно препятствует его способности планировать месть. «С-скажи это еще раз,» запинается Кеноби, беззвучно шевеля губами, словно в молитве. «Скажи, что ты мой.» «Я твой,» горячо шепчет Вейдер. «Я твой, я твой,» повторяет он, закрывая глаза и откидывая волосы. Пальцы Кеноби цепляются за серебряную ленту, беспокойно барабаня по шее Вейдера, словно дождь. «Я не знаю,» говорит он, «что может случиться, когда я сниму его. Мы по-прежнему будем внутри черного ящика. Мы вообще не сможем почувствовать кого-либо за этими стенами через Силу. Только друг друга. Это будет так, как будто во Вселенной больше никого не существует. Я не знаю, как именно это будет ощущаться, но это может быть… чрезвычайно интенсивно». Кеноби сглатывает. «Мы должны подумать об этом. Мы должны принять... меры предосторожности.» Но даже когда он произносит эти слова, его пальцы сжимают ошейник. Сердце Вейдера колотится. В любой момент он может освободиться от этого жалкого устройства. Он готов сказать или сделать все, что потребуется, чтобы джедай снял его. «Мастер, пожалуйста…» выдыхает он. «Освободи меня от этой пытки! Мне нужно чувствовать нашу связь!» «Я… тоже этого хочу…» Кеноби вздрагивает. «Мой падаван, мой возлюбленный, я никогда ничего так сильно не желал». Его красивые руки с аккуратными ногтями и розовыми костяшками пальцев парят в воздухе между ними, как пара нерешительных голубей. Через мгновение, говорит часть разума Вейдера, к тебе вернутся силы. И будет так легко свернуть ему шею. Он затаил дыхание, когда джедай — слабак и дурак — потянулся к его плечам за запечатанной Силой застежкой. Через мгновение Тьма ворвется обратно в него, как метель через распахнутую дверь. Через мгновение он станет самым могущественным существом в галактике, и никто не сможет его остановить. Но затем серебряный ошейник с грохотом падает на пол, и все планы побега тут же вылетают из его головы. Его грудь вздымается, а голова кружится, когда Сила снова захлестывает его тело, Темная сторона и Светлая. И они обе кричат ​​ему одно и то же в унисон: Оби-Ван Кеноби — единственное разумное существо во вселенной.