Вернуться к точке невозврата

Дарт Вейдер мгновенно осознает сразу две вещи: Во-первых, в мире существует неописуемая радость. А во-вторых, последние двадцать лет он мог бы провести совсем по-другому, если бы знал об этом. Сердце Кеноби — безмятежный, красивый, теплый водоем, окруженный непроходимыми замерзшими лесами, через которые ему и только ему одному впервые позволено пройти. Узловатые серебристые деревья раздвигаются перед ним, высокая бледная трава качается у его колен, и он выходит на мягкую цветущую поляну. Когда он смотрит в небо, его поражает луч безмятежного звездного света, и он плачет от осознания того, что это душа джедая касается его, предлагая ему такую ​​глубокую связь, о которой он когда-либо только мечтал, и то только в своей прошлой жизни. То, что Вейдер находит здесь, опустошает его: он понимает, что Кеноби не жестокий фанатик, самодовольный мученик, которым Сидиус наполнял его воспоминания. Он не извращенно стремится уничтожить себя. Он не заблуждается относительно суровости галактики или бессилия Ордена. Он не держится своей веры после всего, что пережил из-за наивности, или черствости, или слабости. Он выжил, он упорствовал, он оставался джедаем все это время, потому что он просто хорош. Хорош до мозга костей. Вернувшись в физический мир, Вейдер открывает глаза и обнаруживает, что прижимается к твердому торсу Кеноби, его руки обнимают элегантную талию, а нос уткнулся в аккуратно разделенные на пробор волосы цвета корицы. Он не помнит, как снял свою тунику или как Кеноби снял свою мантию, но каким-то образом они оба оказались с голой грудью. У него не так много времени, чтобы размышлять об этом, поскольку они поддаются непреодолимому магнетизму обнаженной плоти друг друга. Он слышит, как они оба беспомощно стонут в этих ясных, мелодичных, юных голосах, которые никак не могут принадлежать им, жадно лаская скульптурные спины и плечи, которые никак не могут им принадлежать, переплетая длинные, мускулистые, изящные ноги, которые не могут принадлежать им. «Ох… О-Би Ван…» выдыхает он, чувствуя, что должен что-то сказать, но не находя слов. «Все в порядке, все в порядке,» скандирует Кеноби, лихорадочно гладя его по волосам. «Я понял тебя. Наконец-то, наконец, я получил тебя…» Он целует макушку Вейдера, почти в бреду от облегчения и счастья. «И на этот раз навсегда… Не совершим тех же ошибок…» горячо клянется он. «Я больше не потеряю тебя…» После резкого сброса ментальных щитов, которые он поддерживал десятилетиями, он, кажется, не в состоянии сдержать себя, почти не в состоянии нормально функционировать без них. «Мой мастер…» лепечет Вейдер, так же увлеченно. Он тает на теле Кеноби, жадно впитывая собственнические эмоции, которые исходят от него, пока они бьют его сочными, сияющими волнами. Тебя хотят, тебя любят, они поют, мелодию, которую он никогда не думал, что услышит когда-либо. Они катаются вместе среди мятых синтетических льняных простыней, хихикая, как дети, поглаживая друг друга носами, упиваясь чистой роскошью этих сверкающих чувств, этой шелковистой кожи. Вейдер содрогается всем телом, его разум раскаляется добела, как звезды. Единственное, что может быть невыносимее, чем это ошеломляющее, плавящее мозг удовольствие, продолжающееся еще какое-то мгновение — это перспектива того, что оно когда-нибудь закончится. Кеноби переворачивает его и прижимает к себе, восторженно глядя на него сверху вниз, его дыхание сбилось, он покраснел. Но что-то не так. Ибо даже когда он вот такой, раскрасневшийся и ликующий, эта задумчивая грусть не покидает его зорких серых глаз. «Теперь ты веришь, что это то, чего я действительно хочу?» он спросил. «Хотел бы я лучше выразить это…» Он слегка опускает голову с каким-то нежным, тайным стыдом. «Я понимаю, что, как джедай, я могу быть… в чем-то неадекватным в подобных взаимодействиях. Даже чахлым. Разве не так ты бы назвал это?» «Я никогда тебя так не называл,» хмурится Вейдер. «Но ты бы так и назвал,» настаивает Кеноби, «если бы ты мог высказать свое мнение по этому поводу. В любом случае,» вздыхает он, «я подозреваю, что ущерб — если это действительно ущерб — на данный момент совершенно необратим. Мои эмоции просто не настроены так же, как... ну, как у гражданского, выросшего не в Храме. Но то, что я чувствую к тебе…» он колеблется, пульс стучит у него в горле, «я верю, что это любовь.» Вейдер сопротивляется его хватке, его сотрясает вспышка гнева. «Что, черт возьми, это должно означать?» рявкает он. «Что… как это сказать кому-то, что ты любишь его?» «Я только имел в виду…» «Конечно,» усмехается он, и слезы снова наворачиваются на его глаза, «ты не мог сказать это лучше, чем в прошлый раз — единственный другой раз — когда ты сказал мне, что любишь меня». Его рот представляет собой жесткую линию страдания и гнева. «Должен ли я напоминать тебе, что это было, когда ты оставил меня гореть…?!» Кеноби отстраняется и садится на матрац, его лицо подавлено, его присутствие Силы переполняет чувство вины. «Я… извини,» бормочет он. «Я имел в виду только то, что я чувствую к тебе. Это определенно самая сильная привязанность, которую я когда-либо знал. Но мне не с чем сравнить, видишь ли,» грустно улыбается он. «Я не могу знать, так ли обычные люди переживают любовь. Я боюсь, что мое сердце может быть каким-то образом искалечено. Что мои скудные чувства всегда будут плохой имитацией настоящей любви. Что я никогда не смогу предложить тебе... то, что она дала тебе.» «Что?» Вейдер выдыхает, приподнимаясь на локтях. «Но я… я чувствую твою любовь ко мне сейчас. Она наполняет нашу связь. Она такая сильная, такая чистая». «Тогда,» взгляд Кеноби поднимается, сверкая сдержанной надеждой, «тебе достаточно? То, что я держал в себе все эти годы... Это действительно... то, что люди называют любовью?» «Конечно, это… Как ты мог чувствовать это и не знать?» «Я… я спрятал это. Даже от меня самого,» говорит он, с грустным изумлением глядя на свои прекрасные руки. «Ты должен понять, я считал, что это необходимо,» умоляет он. «Но теперь я подозреваю, что если я когда-либо был хорошим джедаем, то не… воздержание от этого сделало меня таким». Он делает глубокий вдох, прежде чем продолжить: «Ты говоришь, что тебе нужно то, что я могу предложить. Ты говоришь, что этого достаточно, но ты все еще расстроен. «Теперь я точно знаю, что ты чувствуешь,» многозначительно говорит Вейдер, наклоняясь вперед, чтобы они уселись на матрасе лицом к лицу. «Я расстроен, потому что ты все еще не сказал!» «Ой. О…» Кеноби моргает. Наклонив голову, он, кажется, на мгновение напрягается, прежде чем броситься на Вейдера, полностью прижав его тело и схватив его рот в глубоком, тающем поцелуе. «Я люблю тебя,» выдыхает он, наконец поднимаясь глотнуть воздуха. «Я люблю тебя так, как никогда не любил никого другого». Он нависает над Вейдером, как мать-вампа над своим детенышем, его сердце пылает чистейшей преданностью.» «Намного лучше,» произносит Вейдер, дрожа от яркого смеха Энакина и изображая озорную ухмылку Энакина. «Что ж?» «Хм...?» Он лениво вертит головой, его ресницы трепещут. «Манеры, Падаван.» «Ах, да, конечно. Прости меня, Мастер». Он игриво целует Кеноби в бороду. «Я тоже тебя люблю.» Отдернув губы, он испытующе смотрит на джедая. «Ты собираешься остаться здесь на ночь?» «Если ты не против моей компании,» улыбается Кеноби. «Я всегда хочу твоей компании. Я не хочу, чтобы ты уходил». «Но ты же знаешь, что я должен», произносит он, внезапно становясь серьезным. «Я должен вернуться в мир. У меня есть свои обязанности, даже если я призрак. И ты, Энакин,» он хмурится. «Обещай мне, что не будешь пытаться сбежать. Ты должен понимать, что ничего хорошего из этого не выйдет». «Ты собираешься оставить меня здесь навсегда?» спрашивает Вейдер, изучая пятно на матраце с явно фальшивой беспечностью. «Навсегда — это ужасно долго, мой дорогой.» «Значит, ты в конце концов отпустишь меня?» «Это зависит от ряда вещей». «Думаю, я хотел бы сопровождать тебя,» усмехается он, «пока ты выполняешь свои 'обязанности'. Я обещаю не вмешиваться.» Кеноби поднимает бровь. «Не будем забегать вперед». Он кладет руки на плечи Вейдера, пока бывший ситх не встречается с ним взглядом. «Просто побудь здесь пока. Я буду навещать вас так часто, как только смогу. Я принесу тебе все, что тебе нужно». Его дыхание близко, его голос нежный и соблазнительный. Его пальцы двигаются короткими дразнящими движениями, прежде чем провести вниз по груди Вейдера. «Твоя единственная обязанность — расслабиться… и наслаждаться». «Положи… положи свой живот на мой,» настаивает Вейдер, его лицо пылает от желания. «Тебе это тоже нравится?» спрашивает Кеноби, краснея. «Это… ужасно приятно, не так ли?» Он снова опускается, так что их тела соприкасаются, согревая нежную, как лепестки, кожу друг друга мелкими, непроизвольными потирающими движениями. Расслабляясь под приятной тяжестью тела Кеноби, Вейдер тянется к серебряному термоодеялу, свернутому у их ног, и натягивает его на них обоих, сжимая их вместе для максимальной близости. Спрятавшись под одеялом, они ласкают друг друга медленными, благоговейными ласками. Воистину, они светящиеся существа внутри этих животных тел. По мере того, как окситоцин мчится по их кровотоку, мидихлорианы превращают его в чистую психическую энергию, питая их связь, пока она не начинает гудеть светом. «Боги, посмотри на нас!» восклицает Вейдер, затаив дыхание. «Мы… мы такие подходящие. Почему мы никогда не делали этого раньше?» Он прижимает их лица друг к другу, бездумно впитывая это ощущение правильности. «Почему мы раньше делали что-то еще помимо этого?» «Ты прекрасно знаешь, почему.» Он закрывает глаза, кладя голову на стык шеи и плеча Кеноби… Нет, его сердце сбивается, Оби-Ван, Мастер… с обожанием проводит рукой по его спутанным волосам. Когда компьютер начинает приглушать свет над ними на ночь, их дыхание начинает замедляться для сна. «Мастер?» шепчет Вейдер после нескольких минут молчания. «Что, если это не видение?» «Я совершенно уверен, что это не видение.» «Но то, что было раньше — все эти годы…» «Да?» «Что, если… это реальность, а все что раньше было видением?» Вейдер чувствует, как челюсть Кеноби двигается, когда он открывает рот, словно собираясь что-то сказать, а затем снова тихо закрывает его.