Вернуться к точке невозврата

В тот момент, когда Дарт Вейдер просыпается и обнаруживает себя в объятиях Оби-Вана Кеноби, он больше не Дарт Вейдер. Ложное имя, данное ему ложным хозяином, оно больше не имеет для него никакого значения. Он всхлипывает, прижимаясь к твердой груди джедая, с благодарностью впитывая ровное сердцебиение, бьющееся в груди. Компьютер мягко зажигает свет, знаменуя собой утро, вытаскивая его из кружащихся урановых кошмаров в уютный белый мир его тюрьмы. Энакин Скайуокер открывает глаза. Руки трясутся, в горле горит, а в голове беспрерывно напевается: Это реально- Это реально- Ты спасен- Он чувствует мягкую дрожь беззвучного смеха. Усы ласково царапают его лоб. Руки ныряют под одеяло, чтобы схватить его за бедра, и вдруг одним плавным движением его поднимают с кровати, его голая грудь прижимается к другой, его ноги обхватывают чужие бедра, его ступни болтаются в воздухе. Инстинктивно обняв Оби-Вана за шею, как ребенок, ему требуется мгновение, чтобы осознать, что другой человек поднимает его материальное тело, как будто оно вообще ничего не весит. «Доброе утро,» улыбается Оби Ван. «Доброе утро, Мастер,» бормочет Энакин, смаргивая ночные слезы. «Что случилось?..» «Как насчет приятного горячего душа? Думаю, твои волосы не помешает помыть,» размышляет Оби-Ван, прежде чем запечатать его губы в медленном утреннем поцелуе. Он, кажется, вздрагивает где-то глубоко в животе, минутный контролируемый вздох срывается с его губ, прежде чем отстраниться. Скользя руками под зад Энакина для более удобного держания, он уверенно шагает через дверь и по коридору к освежителю, излучая тихий восторг. Его могучие руки абсолютно уверены в своей хватке, его спина совершенно прямая, на его лице нет ни малейшего намека на напряжение. «Я могу ходить сам.» «Но я хочу нести тебя. А ты хороший, отзывчивый Падаван, не так ли? Вы позволите вашему дорогому старому мастеру его небольшие выходки. «Д-да,» беспомощно выдыхает Энакин, кладя голову на плечо Оби-Вана. Волна тепла захлестывает его, словно пьянящий освежающий глоток, расслабляя мышцы, пока он не повисает, как тряпичная кукла, в объятиях джедая. «Я сотрудничаю. Я послушный,» бормочет он. «Я… я хороший. Грудь гудит от безмолвного веселья, Оби-Ван сажает на выступ из темного камня в освежителе. Сначала он активирует гидроагрегат, позволяя воде согреться, пока сбрасывает свои бежевые леггинсы и набедренную повязку. Его тело безупречно, думает Энакин, как бесценный набуанский мрамор, неровные розоватые шрамы, покрывающие его спину и плечи, руки и ноги, лишь подчеркивают его воинственную красоту. Он так очарован видом величественной, героической наготы своего мастера, что его застает врасплох присутствие рук на его бедрах, снимающих с него его собственные леггинсы. Позабавленный его рассеянным, взволнованным взглядом Оби-Ван поднимает босые ноги Энакина в воздух, наклоняясь к ним, чтобы поцеловать каждую из них по очереди. «Мы… будем мыться вместе?» Энакин хрипит, его горло и челюсть сжимаются. «Если ты не будешь возражать.» «Я не сплю?» спрашивает он лихорадочно. «Конечно, не буду… Мои сны никогда не были такими сладкими». Он хмуро смотрит на свои руки, обнаруживая, что они сжаты в дрожащие кулаки. «Расслабься,» говорит Оби-Ван, уводя его от столешницы и ведя в выложенную черной плиткой гидрокамеру. Теперь гораздо легче прочитать колебания в позе джедая, когда он тянется, чтобы прикоснуться, и все его хорошо сложенные мускулы демонстрируются. Его живот заметно сжимается, когда он осознает обнаженную близость Энакина. Должно быть, думает бывший ситх, так он сохраняет выражение лица таким нейтральным в критические моменты, скрывая свою истинную реакцию под объемными одеждами. «Ты расслабься,» возражает Энакин. «Я стараюсь.» Когда вокруг них начинает подниматься пар, словно мерцающий беловатый туман, он внезапно остро ощущает пульсацию в паху. Беглый взгляд вниз подтверждает то, что он уже знал: Оби-Ван находится в таком же состоянии. «От горячей воды становится только хуже,» ноет он, и это звучит глупо даже для него самого. «Я знаю.» «Я пытался, э-э, тереть, но это просто… больно,» бормочет он, краснея от стыда. «Он помог мне избавиться от всех мыслей об этом. Я не могу вспомнить, как человек должен... То есть, как он должен справляться с этим. Он смотрит на джежая. «Можешь ли ты показать мне?» «Ну, я…» Оби-Ван сглатывает. «Я, конечно, не эксперт в этом вопросе.» Он делает неуверенный шаг вперед. «Прошло ужасно много времени,» осторожно говорит он, «с тех пор, как я испытывал подобные реакции. И даже раньше, когда они у меня были…» «Ты просто… медитировал, чтобы они исчезли. Я знаю. Я помню, что никогда не мог овладеть этой конкретной техникой,» усмехается Энакин. «Я мог бы сказать, что ты был хорош в этом, но я был слишком смущен, чтобы просить тебя о помощи». «И сейчас?» Оби-Ван рискует. «Что ты хочешь с этим делать сейчас?» Его голос почти не слышен за шумом воды. Энакин смотрит на него почти застенчиво, первым касаясь его в Силе. Он чувствует ум своего мастера, даже видит: Иссохшего, обветренного, косого старого отшельника…Оглядываясь на него, он улыбается той кривой, грустной, мерцающей улыбкой, медленно разворачивая морщинистые руки, впалую грудь, вздрагивая от такой загубленной, запутанной, неудовлетворенной тоски… Бен. Я так себя называл. Он слышит в своей голове высохший на солнце голос отшельника. Бен? доносится слабый хрип его собственного внутреннего «я», прежде чем он успевает его остановить. Да. Оби-Ван умер вместе с тобой. Они смотрят друг на друга, друг в друга, каждый ждет, когда другой сделает первый шаг, протянет руку и потянет их обоих под горячую воду. Небольшое расстояние между ними кажется на мгновение непреодолимым. Их усталые, старые души прячутся внутри этих тел. Этих жутких автоматов, этих непристойные фантасмагорических игрушек, этих прочных, шелковисто-гладких машин для удовольствия. Это сводит с ума, думает Энакин, находится внутри этой великолепной оболочки. Он чувствует себя полностью освобожденным и в то же время странным образом пойманным в ловушку. Каким-то образом медленно разрыв между ними сокращается, и они соединяются под водой в мокром объятии. Самообладание Энакина испаряется почти сразу. Прежде чем он успевает понять, что происходит, его тело яростно прижимается к телу Оби-Вана, и он громко скулит в грудь джедая. «Энакин!» Оби-Ван задыхается. «Помягче!» Схватив его за запястья, он прижимает своенравного ученика к гладкой гематитовой стене комнаты, запирая эти беспокойные конечности между их животами. «Мастер, пожалуйста!» Энакин всхлипывает, бессмысленно пытаясь сильно сжимать себя. «Неудивительно, что ты причиняешь себе боль. Ты не можешь просто растереть его в порошок и ожидать, что это… То есть ты должен приложить, э-э, правильное давление…» Рукой Оби-Ван неуверенно тянется вниз, чтобы схватить их члены, и осторожно пытается совместить их друг с другом, деликатное усилие заставило его наморщить лоб. «Мастер…» стонет Анакин. Когда это расплавленное тепло начинает скапливаться внизу его живота, он сразу узнает его, хотя так долго оно было чуждо ему. «Ш-ш-ш…» выдыхает Оби-Ван, слегка дрожа, когда он ускоряет свой нежный темп, его другая рука тянется, чтобы убаюкать шею Энакина сзади, сводя их лбы. «Успокойся, дорогой,» бормочет он, закрывая глаза. «Позволь мне… позаботиться о тебе…» Их связь разжимается, как разжимающийся кулак, позволяя ленивым, приземленным ощущениям циркулировать между ними. Энакин качается и кричит, удовольствие нарастает, рывки и поглаживания становятся все более энергичными, позолоченный момент капает, как капля меда в чашку чая, подслащивая саму реальность. Они оба так голодны, так непривычны к этому... Все быстро кончается, и пока они пачкают животы друг друга, вода снова омывает их. Энакин цепляется за шею Оби-Вана, его ноги угрожают подкоситься под ним, когда его мышцы ослабевают от пережитого блаженства. Кажется, что ощущение горячей воду, омывающей их прижатые к друг другу тела, невыразимо более приятно, чем то, что было до этого. Он целует горло Оби-Вана, наклоняется, чтобы пососать впадину его ключицы, а далее облизать его грудину. Руки его мастера смыкаются вокруг него, полные любви и собственнического желания. «Я люблю тебя таким…» Энакин вздрагивает. «С руками, которые могут раздавить меня. Вы так сильны, Мастер,» восхищается он, впитывая могучую ауру джедая. «Я думаю, что сейчас ты сильнее, чем когда-либо. Все это время эти щиты сдерживали тебя…» «Это был мой выбор, Энакин. Я подавлял свою страсть к тебе, потому что считал это опасным,» вздыхает Оби-Ван. «Я все еще не уверен, что это не так. Но я всегда знал, что потакание этому может сделать меня более могущественным в Силе.» «Более мощным… чем я могу себе представить…» размышляет Энакин, проводя пальцами по волосам Оби-Вана. Его взгляд поднимается, зловеще-голубой в близком свете комнаты. «Что ты имеешь в виду?» «Сейчас это не имеет значения...» «Скажи мне,» угрожающе мычит он, гладя Оби-Вана по голове. Закрыв глаза, он гладит их губы в подобии поцелуя. «Знаешь, что произойдет, если все это реально, если это не видение? Мы состаримся. Мы снова потеряем все это. И тогда мы умрем». Он снова открывает глаза, слишком широко. «Я не хочу потерять это. Я не хочу умирать». «Смерть — это естественный процесс, Энакин,» осторожно говорит Оби-Ван. «Подумай о Падме — о том, как она пошла на смерть. Мирно, без страха, переживая только за своих детей, да и за тебя. Мы должны взять с нее пример.» «Она была сильной,» медленно говорит Анакин. «Я слаб.» Он прижимается их лицами друг к другу, мурлыча, как временно насытившийся зверь. «Я хочу оставаться таким…» шепчет он в восхитительное горло Оби-Вана, созерцая рыжую бороду, волокна в мышцах, коллаген в коже. «И я хочу, чтобы ты остался таким…» Он помнит то, что знает об учении Дарта Плэгаса, о тайнах зарождения: что тело — это машина, которая, как и любая другая, накапливает ошибки в своем коде и начинает ломаться. Что, как машину, плоть можно программировать и модернизировать. Он чувствует вздымающуюся и опускающуюся грудь Оби-Вана, опьяняющее сияние жизни, и хочет поймать его, заморозить в карбоните, сохранить навеки. Можно ли это сделать? Он больше не доверяет учениям Дарта Сидиуса. Хотя Тьма все еще течет через него, Свет присоединился к ней, согревая его, но не обжигая, давая ему равновесие. Он знает, что доктрины ситхов столь же ошибочны, как и доктрины джедаев. Он не может полагаться ни на одного из них. Он на неизведанной территории… Но он не без руководства. Его мастер, его единственный истинный мастер, знает тайну... «Да…» произносит он, склонив голову в благоговейном подчинении. «Я вижу это сейчас. Ты бессмертен. Воистину, ты величайший мастер, которому я когда-либо мог служить. «Нет, Энакин,» не соглашается с ним Оби-Ван, беспокойно гладя его по плечу. «Путь Уиллов — древний духовный путь. Он совсем не похож на вульгарное стремление ситхов к бессмертию». «Сделай меня таким, как ты…» «Это не так работает. Я не могу сделать тебя способным общаться с Уиллами. Это вопрос учебы и дисциплины». «Тогда научи меня!» Энакин плачет. «Во-первых,» говорит Оби-Ван, любовно убирая влажные локоны со лба Энакина, «ты должен отпустить этот страх. Ты должен признать, что ты когда-то умрешь. Только тогда,» улыбается он, целуя в центр лба, «ты сможешь стать учеником древнейшего Ордена Силы.» Он смотрит Энакину в глаза, бледные ресницы сверкают капельками влаги. «Есть способы, которыми мы могли бы быть вместе, даже после смерти, как существа чистого духа». «Сможем ли мы прикоснуться друг к другу?» спрашивает Энакин, почти умоляя. «Это было бы не так,» говорит Оби-Ван, крепко сжимая его. «Это не то же самое, что иметь плоть. Но это может быть так же хорошо. Возможно, в некотором смысле... даже лучше.» «Научи меня,» горячо шепчет Энакин, возвращая объятия. «Я твой навеки. Я сделаю все, что ты попросишь». «Навеки, Падаван?» Оби-Ван игриво хмурится. «Дай мне хотя бы распутать твои волосы. Тогда мы сможем начать беспокоиться о вечности».