Mirrors / Зеркала

— Мы почти на месте, — лекарь осторожно поправил вуаль, напоминая Чу Ваньнину, что им следует оставаться на чеку. Он вовсе не выглядел расстроенным тем, что Чу Ваньнин первым отстранился — вероятно, всё же не хотел, чтобы их видели вместе. Несмотря на глухую ночь, на пирсе уже собрались заклинатели некоторых школ. Хотя до аукциона оставалось ещё не менее шести часов, кто-то прибыл раньше, чтобы успеть пройти без очереди — однако у золотых врат павильона стояли непреклонные мастера Сюаньюань, преграждая путь. — Нам сюда, — лекарь кивнул в сторону второго входа, куда менее приметного. Он с лёгкостью снял несколько достаточно сложных заклинаний защиты, а затем остановился, галантно пропуская своего спутника внутрь. Чу Ваньнин, на мгновение засмотревшийся, как именно Бинань использовал ци, не сразу осознал, что тот предлагает ему идти первым. Странное дело, но та энергия, которой воспользовался Хуа Бинань, не была демонической. По сути, её было не отличить от ци обыкновенного человека. Мысль об этом не давала покоя: каким непостижимым образом костяные бабочки научились скрывать себя даже в подобных мелочах? — Нам на третий этаж, — Хуа Бинань практически сразу догнал Ваньнина, прерывая его размышления. Его шаги были широкими и одновременно энергичными, а сам он выглядел человеком, оказавшимся наконец в своей стихии. Его пальцы на долю секунды соприкоснулись с ладонью Ваньнина, словно он собирался взять его за руку, но в следующее мгновение он отстранился. — Мастер?.. — перед ними оказалась долговязая миловидная девчушка, однако облачение её неоспоримо выдавало принадлежность к палате Сюаньюань. Миндалевидные тёмные глаза незнакомки мгновенно выхватили всё, что было необходимо, и она, приветственно поклонившись, замерла в нерешительности. — Вторая глава, — Хуа Бинань тоже склонил голову в приветствии, — сегодня с нами тот самый талантливый мастер Чу Сяньцзюнь, о котором я упоминал. Он мой друг и гость, а потому мне хотелось бы провести его в наши приватные комнаты. — Мастер Чу, — девчушка теперь поприветствовала и Ваньнина, — нам не приходилось встречаться прежде, но вам удалось впечатлить даже старейшину нашего ордена. Ваши украшения прекрасны. — Она снова перевела взгляд на Бинаня, словно не решаясь сказать в присутствии постороннего что-то важное. — Всё в порядке, — Хуа Бинань пожал плечами. — Ему можно доверять. Кивнув, вторая глава достала из рукава небольшую шкатулку: — Какой будет стартовая цена ваших пилюль? Чу Ваньнин, которого совершенно не интересовали дела палаты, отвернулся и принялся осматриваться. Павильон действительно поражал роскошью: в центре первого этажа возвышался помост из белого нефрита в форме лотоса, защищённый магическими барьерами и стоивший наверняка больше, чем всё имущество какого-нибудь маленького ордена. Белая терраса напоминала сияющую корону, от которой расходились подобно лучам стройные ряды скамеек из красного палисандра. Выше, над ними, располагались богато убранные балконы второго и третьего этажей, каждый из которых могла занять одна из духовных школ. Чу Ваньнин засмотрелся на витражи, отмечая, что почти на всех был изображён лавр — похоже, это растение было в почёте у представителей палаты. — Нам пора, — голос Хуа Бинаня донёсся из-за спины. — До начала аукциона ещё есть время, так что предлагаю набраться сил. Вторая глава, похоже, уже ушла, а потому Ваньнин согласно кивнул. — Это место выглядит иначе, чем я представлял, — добавил он после небольшой паузы. Он смутно помнил свой первый визит на аукцион, но в тот момент палата Сюаньюань предпочитала устанавливать шатёр — вероятно, отстроенный павильон появился не так давно. Место это больше напоминало храм, нежели точку сбыта запрещённого оружия и реликвий. Впрочем, возможно, всё дело было в том, что в первом мире, откуда был Чу Ваньнин, дела у Сюаньюань и Гуюэ шли хуже. — Надеюсь, вам будет комфортно, — Хуа Бинань скорым шагом поднялся на третий этаж, и Ваньнин, следуя за ним, вскоре оказался в изолированной комнате, освещаемой лампами, напитанными духовной энергией. В воздухе разливались ароматы благовоний и драгоценных масел, а сквозь занавес из лунных нитей просматривались все нижние этажи. Чу Ваньнин сел на мягкую тахту, задумчиво обводя взглядом комнату. Тишина и уединенность этого места так сильно контрастировали с собирающейся толпой снаружи, что в какой-то момент всё это показалось иллюзией. — Чаю? — Хуа Бинань, не дожидаясь ответа Чу Ваньнина, начал прогревать пиалы, разместившись у небольшого резного столика. — Я могу распорядиться, чтобы нам принесли поздний ужин. Также могу посоветовать отправиться в купальню. Ну, или… — Я хотел бы отдохнуть, — перебил его Ваньнин. — Вероятно, вам тоже следовало бы. Вы не обязаны хлопотать вокруг меня, у вас наверняка есть другие дела. — Мои дела могут подождать, — Хуа Бинань усмехнулся, его змеиные прозрачные глаза сощурились. — Впрочем, как знаете. Я распоряжусь, чтобы вам принесли больше подушек и не тревожили до утра, а сам отправлюсь в купальню. — Это публичная купальня? — Ваньнин нахмурился. — Нет, — Бинань качнул головой, — там никого не будет. Практически всё, что здесь есть, создавалось и доступно лишь для мастеров Сюаньюань. Чу Ваньнин, помешкав, наконец кивнул. Он был одновременно и удивлён своему решению, и раздосадован на себя, однако перспектива искупаться в теплом источнике казалась привлекательной. Он и не знал, что поблизости от Гуюэ есть нечто подобное — тем более, что в легендах говорилось о Сюань У, коварном холодном течении, отделяющем Янчжоу от острова Линьлин. Он ошибочно счёл, что вода здесь должна быть слишком холодной для таких развлечений. — Следуйте за мной, — лекарь на этот раз направился не к выходу из комнаты, а к небольшому алькову, внутри которого, как выяснилось, была ещё одна дверь, ведущая к другой лестнице. Чу Ваньнин старался не вертеть головой, однако свет инкрустированных полудрагоценными камнями ламп и мягкие ковры, укрывающие ступени и глушащие шаги, наводили на мысли о тайной роскоши и запретных удовольствиях. — Мы пришли, — Хуа Бинань остановился перед расписанной золотыми узорами шелковой ширмой, за которой открывалась небольшая мраморная купальня, затянутая душистым паром, с просветами в потолке. — Здесь вас никто не побеспокоит. — Благодарю, — Чу Ваньнин не ожидал, что купальня в самом деле окажется закрытым помещением, доступ к которому будет полностью ограничен. Он до последнего сомневался, стоит ли ему принимать предложение Бинаня, однако теперь осознал, насколько это было глупо. Лекарь до сих пор ни разу ещё не нарушил его личные границы — с чего бы ему вести себя иначе? “Он не Тасянь-цзюнь,” — напомнил себе Ваньнин, когда наконец ему удалось расслабиться. — “И никогда им не станет. Он не виноват в том, что ты настолько запуган собственным прошлым, что теперь боишься своей тени, и растерял всё доверие к людям.” Хуа Бинань никогда не позволил бы себе предложить ему что-то постыдное. Он был неизменно внимателен и учтив. Даже тот единственный поцелуй, после которого Чу Ваньнин так тщательно избегал Бинаня, был всего лишь скромным поцелуем. В нём не было ни грубости, ни попытки навязаться. Прошло столько времени, что иногда начинало казаться, что всё это было нелепой случайностью, или попросту померещилось. И всё же, вспоминая, как Хуа Бинань смутился, услышав предложение использовать практику двойного совершенствования, Ваньнин не мог не усомниться в себе. Бинань был красив и изящен, за его вуалью скрывались тонкие черты лица. Он ни в чём не нуждался, являясь одним из уважаемых мастеров палаты Сюаньюань. Чу Ваньнин же, в свою очередь, был человеком, тело которого всё еще хранило шрамы прошлого. Наверняка лекарь за эти годы имел немало возможностей видеть всё то, что косвенно свидетельствовало о продолжительном насилии и пытках. К тому же, Чу Ваньнин не имел ничего, что мог бы предложить Бинаню — фактически, он жил в Гуюэ только потому, что лекарь предложил ему остаться. Ему больше некуда было идти. Возможно, Хуа Бинаню могла быть даже неприятна мысль о том, чтобы сблизиться с Ваньнином. Что до случайного поцелуя… даже здесь Чу Ваньнин не мог сказать наверняка, почему Хуа Бинань его тогда поцеловал. Такой, как Чу Ваньнин, вряд ли смог бы его по-настоящему заинтересовать. Ваньнин простоял под потоками воды так долго, что в какой-то момент у него начала кружиться от пара голова. Только затем он, осмотревшись, обратил внимание на оставленную лекарем на мраморных ступенях сменную одежду. В этот же миг откуда-то неподалёку раздался мягкий всплеск, и Чу Ваньнин, привыкший мгновенно реагировать на каждый шорох во дворце Ушань, как на опасность, метнулся взглядом к облакам пара прежде, чем осознал, что делает. Сквозь неплотную белую мглу проступила поджарая фигура лекаря в нижних одеждах. Влажный шелк облеплял спину, открывая прямую линию плеч, тонкую талию, и тёмные едва различимые контуры татуировки, проступающие под тканью, перекрывающие лопатки, позвоночник, и спускающиеся к пояснице. Чу Ваньнин слышал, что странствующие заклинатели делали себе подобные тату, когда давали смертельную клятву, или хотели запечатлеть часть истории своего клана, прибегая к болезненным техникам нанесения краски под кожу, но никогда не видел подобного. Выглядело это необычно и… отчего-то вызывало неловкий жар, словно Ваньнин стал свидетелем чего-то интимного. Сцена была куда более вызывающей, чем обнажение: в клубах пара, среди перламутровых мозаик, позолоты и мрамора, лекарь Хуа напоминал изысканную скульптуру из иных миров, ожившую, обретшую плоть и кровь. Длинные светлые волосы цвета платины ниспадали ему на лопатки тяжелыми влажными прядями и, касаясь воды, обретали серебристый оттенок. Тонкие браслеты на запястьях беззвучно перекатывались, словно в безмолвном танце. Между тем, раздался новый всплеск, и лекарь погрузился в воду с головой. Локоны цвета лунного серебра смешались с белым паром, превращая увиденное в мираж. Чу Ваньнин смущённо направился к ступеням, намереваясь покинуть купальню как можно скорее. Он не был невинным, и видел обнажённых мужчин и женщин прежде, но никто из них не был похож на Хуа Бинаня. Тасянь-цзюнь, в сравнении с ним, показался бы грубым варваром, вытесанным топором Паньгу, тогда как лекарь Хуа выглядел, словно демон-искуситель. Он не был по-женски красив, в нём не было манкости, он был широк плечами и высок, но таилось в нём нечто тёмное, опасно-сексуальное. Чу Ваньнин раздражённо отмахнулся от внезапных мыслей о том, как бы ощущалась близость, если бы на месте Тасянь-цзюня был Хуа Бинань. Ему не стоило даже думать об этом, потому что лекарь Хуа был полной противоположностью императора, наступающего на бессмертных. Ни при каких обстоятельствах он бы не проявил к Чу Ваньнину неуважения, и уж точно не стал бы проделывать с ним такие постыдные вещи. Хуа Бинань был равнодушным к Ваньнину, его прикосновения были прикосновениями человека, который куда больше заинтересован в циркуляции ци и восстановлении духовных сил, чем в его израненном шрамами теле стареющего заклинателя. Чу Ваньнин зло набросил на себя длинное чёрное ханьфу, расшитое серебристой нитью. Серебристая вуаль была достаточно плотной, чтобы скрыть его пылающее от стыда лицо. Он никогда не думал, что позволит себе разглядывать кого-то в купальне с такими непристойными мыслями, тем более — лекаря Хуа. Он был сам себе отвратителен. Он снова прошёл по лестнице, возвращаясь в отведённую ему Хуа Бинанем комнату. К его удивлению, на столике, где прежде стоял чайник, теперь находились также сладости. На тахте кто-то заботливо оставил подушку и покрывало. Чу Ваньнин налил себе ароматный чай. Время уже близилось к рассвету. Что там говорил лекарь — что он собирается заночевать в павильоне? Вероятно, он имел в виду, что ему придётся работать до утра, потому что время шло, а он всё не возвращался. Чу Ваньнин сам не заметил, как его начало клонить в сон. Разморенный теплом и разнеженный, он решил, что никакого вреда не будет в том, чтобы позволить себе отдохнуть. ~~~ Оставлять Чу Ваньнина одного было малодушием, однако Хуа Бинань попросту понятия не имел, как к нему подступиться. Следовало ли ему дать о себе знать в купальне — или, быть может, заявить о себе после? Чу Ваньнин сам предложил ему двойное совершенствование, однако было бы наивно предполагать, что он знал, что предлагал. Лишь когда Чу Ваньнин уснул, Хуа Бинань позволил себе войти в комнату и устало сесть напротив. Изначально он не планировал располагать Чу Ваньнина к себе. Ему было бы достаточно убедиться, что его бывший учитель не станет вмешиваться в его планы. Какое дело ему было, нравился ли он Чу Ваньнину? Он воскресил его в каком-то необъяснимом порыве, и не был способен даже себе толком ответить на вопрос, зачем это сделал. Казалось, смерть Чу Ваньнина так сильно потрясла его, что он не мог поступить иначе. Часть его не могла примириться с несправедливостью того, как Тасянь-цзюнь с ним поступил. Его бывший учитель не должен был пострадать, это никогда не было частью его плана. Впервые тогда Бинань задумался, насколько оправдана его цель. Он вернул Чу Ваньнина к жизни, надеясь таким образом хотя бы отчасти исправить случившееся. После воскрешения его бывший учитель в любом случае не представлял опасности, находясь в первом мире, к тому же — был слишком слаб. Вот только почему-то, чем больше времени Хуа Бинань, проводил с Чу Ваньнином, тем сильнее тот его увлекал. Чу Ваньнин занимал его мысли с утра до вечера, когда они находились в мастерской, а затем посещал его ночью в смутных образах из горьких воспоминаний. Во дворце Ушань Хуа Бинань держался от бывшего учителя на расстоянии, опасаясь, что тот его каким-то образом узнает и раскроет, однако теперь те немногие их встречи отзывались странной болезненной тоской и тёмным стыдом. Как он мог позволить Тасянь-цзюню так издеваться над Чу Ваньнином? Он ведь знал, что происходит за закрытыми дверями, до него доходили слухи, но он допускал всё это в течение долгих восьми лет. Предпочёл отдалиться от внутренних дел, и заниматься исключительно костяными бабочками, тогда как жизнь Ваньнина была адом… Он утешал себя, что Чу Ваньнин сам сдался в плен, и предпочитал оставаться с Тасянь-цзюнем по своей воле, но было ли всё так на самом деле? Чу Ваньнин не пытался убить Тасянь-цзюня, но значило ли это, что он испытывал к нему чувства? Или Хуа Бинань лишь убедил себя в этом, чтобы не испытывать чувство вины? Лекарь Хуа прикрыл глаза, не в силах смотреть на такое спокойное лицо своего бывшего учителя. Ваньнин крепко спал, его всё ещё влажные волосы разметались по подушкам. Он лежал боком, поджав колени к подбородку, в защитной позе, которую принимают люди, подвергавшиеся избиениям. Его худые руки тонули в длинных широких рукавах одеяний, и, казалось, он всё ещё мёрзнет, словно тело его где-то в Павильоне Алого лотоса, а не в отапливаемых жаровнями покоях мастера Шеншоу. Хуа Бинань поправил сбившееся в сторону покрывало, и его ладонь задержалась на плече учителя Чу дольше, чем следовало. Если Чу Ваньнин однажды всё-таки узнает, какую роль Ханлинь Шеншоу сыграл в его мире, или какую роль играет прямо сейчас на этом аукционе, он никогда не позволит Бинаню приблизиться к себе снова, а потому ни в коем случае нельзя было выдать себя ни словом, ни делом. Что бы Хуа Бинань ни планировал, он должен был оставаться крайне осторожен. С сожалением он отправился на поиски второй главы палаты Сюаньюань и дал распоряжение проводить торги без его участия. Было нельзя, чтобы Чу Ваньнин что-то заподозрил. Тем более, как только он увидит духовное оружие Тасянь-цзюня из первого мира, он наверняка задастся вопросом, как оно попало в этот мир, и что произошло с императором. ~~~ К началу аукциона в зале и на нижних балконах павильона Сюаньюань яблоку негде было упасть. В воздухе плыл густой аромат курений, слышались тихие переговоры между учениками духовных школ. Все, разумеется, скрывали лица, потому что никому не хотелось вражды, а лоты, которые палата представляла, могли вызвать немало скандалов. Даже обсуждать посещение Сюаньюань считалось запретной темой для многих заклинателей, настолько дурная репутация была у этого места. Чу Ваньнин с любопытством наблюдал за всё прибывающими гостями, пытаясь разгадать, кто скрывается за той или иной маской. Некоторых посетителей он знал из прошлой жизни, вот только прошло столько времени, что воспоминания отчасти казались сном. Он настолько увлёкся, что не заметил, как в руках начала остывать пиала с чаем. — Ши Мэй занял балкон на третьем этаже, — Хуа Бинань только что вернулся, сегодня на нём были черные одежды, расшитые золотой нитью, и золотистая вуаль, закрывающая лишь нижнюю часть лица. — Будет лучше, если он останется там. Не хочу, чтобы он привлекал внимание к нам, делая ставки. — Как жаль, — Чу Ваньнин вздохнул, и, поймав на себе недоуменный взгляд Бинаня, объяснился. — Мне казалось, вы ладили. — Так и есть, — Хуа Бинань улыбнулся, но улыбка его лишь слегка задела глаза. — Ши Минцзин — достойный молодой человек, он напоминает мне меня самого в юности. Очень жаль, что я не могу принять его в ученики. Впрочем, ему повезло с учителем. — Кто знает, повезло ли, — Чу Ваньнин вздохнул, отставляя пиалу в сторону. — Я слышал, его учитель тоже будет сегодня в Сюаньюань? — Уважаемый старейшина Чу и его ученик Мо заняли другой балкон на третьем этаже, вон там, — Хуа Бинань то ли намеренно, то ли нет, сделал слишком широкий жест, так что Ваньнин даже не смог понять, куда конкретно он показывал. Возможно, это было к лучшему, однако он не смог скрыть предательское любопытство. Его взгляд растерянно блуждал в том направлении ещё несколько мгновений. — Я могу вас представить друг другу, если хотите, — Хуа Бинань трактовал интерес Ваньнина по-своему. — Не то, чтобы я был знаком со старейшиной Чу, но в палате есть люди, которые могут это сделать. — Не нужно, — поспешно отмахнулся Чу Ваньнин, опасаясь, что, увидев сходство между ним и его более молодым двойником, лекарь Хуа что-то заподозрит. И, всё же, его куда больше интересовало, почему Чу Ваньнин этого мира взял с собой на аукцион именно Мо Жаня? Он не припоминал, чтобы когда-то ученик Мо сопровождал его в такие сомнительные места… Мо Жань… Это имя откликнулось в нём болезненными воспоминаниями. Был ли Мо Жань этого мира всё ещё тем светлым и добрым подростком, готовым прийти на помощь всякому, кто нуждался? Или он уже начал превращаться в бездушного императора, залившего мир бессмертных кровью? Когда всё началось — после смерти Ши Мэя? Или раньше? Чу Ваньнин не помнил… он предпочитал не замечать. За то и поплатился. — Сяньцзюнь, ты выглядишь расстроенным, — лекарь Хуа осторожно разлил чай в пиалы. — Ты в порядке? Если хочешь, мы можем уйти. — Я хочу остаться, — Чу Ваньнин благодарно взял пиалу, чувствуя внутреннюю решимость впервые за долгое время. Он не знал, кто и зачем переместил его в этот мир, позволив воскреснуть, но ясным оставалось одно: если Мо Жань, освобождённый от цветка восьми страданий, снова свернёт на тёмный путь, именно Ваньнин должен стать тем, кто положит этому конец. Он должен будет убить Мо Жаня, и для этого ему понадобятся духовные силы.