Mirrors / Зеркала

…Чу Ваньнин долго не мог заснуть той ночью. Метаясь в постели среди кипы одеял, он чувствовал себя болезненно близким к безумию. Он сам не знал, что видел, и больше не смел доверять собственным глазам, потому что предположить, что только что он встретил Ши Мэя из прошлой жизни, было сумасшествием. Ши Мэй погиб у него на руках. Много лет назад он был смертельно ранен, и Чу Ваньнин не сумел его спасти. Выжить после таких повреждений не смог бы даже великий мастер с десятками лет совершенствования и духовным ядром исключительной силы. Как это удалось его ученику, едва сформировавшему духовное ядро и не обладающему выдающимися духовными навыками? Чу Ваньнин был уверен, что сам бы погиб, получи он такие раны… Нет, кем бы ни был мастер Ханлинь этого мира, он никак не мог быть Ши Мэем. Но тогда кто же он? И почему его техники в точности повторяли защитные заклинания, которые когда-то использовал Ши Минцзин, будучи у Ваньнина в учениках? Чу Ваньнин не знал. Однако он бы узнал технику водного щита среди сотен тысяч похожих. Он не мог ошибиться. Ши Мэй был у него на виду годами, и Ваньнин узнал бы его почерк. Как же он мог так глупо обознаться? Ворочаясь в постели в темноте душной комнаты, Чу Ваньнин снова и снова сопоставлял воспоминания о Ши Мэе с тем, что он видел сегодня ночью, и всякий раз его прошибал ледяной пот, словно он находился на пороге страшного открытия, но в то же время опасался, что, если войдёт в эти двери, дороги назад не будет. В конечном счёте, осознав, что уснуть не удастся, он поднялся и, кое-как набросив на себя верхнее ханьфу, вышел во двор. Ночное небо распростёрлось над покрытыми инеем кронами деревьев будто яркая россыпь далёких ледяных кристаллов. Ледяная пыль взметалась бесшумно над землёй и клубилась с каждым шагом. Вязкая туманная дымка сгушалась ближе к тропе, которая, как Ваньнин уже знал, вела к личному павильону лекаря Хуа. Чу Ваньнин не знал, стоит ли ему идти сейчас туда, учитывая, что это была не рабочая лаборатория-мастерская, которую они с лекарем делили каждый день, но в то же время понимал, что его вопросы не могут оставаться без ответов. Он знал, что должен найти в себе силы спросить Хуа Бинаня, откуда ему известен ледяной щит, и что его связывает с Ши Минцзином мира, из которого пришёл сам Ваньнин. Пронизывающий холод разгонял его нерешительность, заставляя ускорить шаг и сильнее кутаться в тёплые верхние одежды. Ещё немного, и за завесой ледяного тумана проступили контуры белоснежного павильона, напоминающего старинные пагоды и ледяные дворцы забытых богов. Стоило Чу Ваньнину приблизиться, как он ощутил холодные волны защитного поля, накатывающие подобно подводному течению. Ему потребовалась вся его концентрация, чтобы использовать обращающее энергию вспять заклинание, и пройти дальше. Однако, было странно, что лекарь Хуа использовал столь простой и в то же время опасный для неосторожных посетителей барьер. Он либо сделал это по ошибке, либо слишком торопился, и потому использовал первое, что пришло в голову и не требовало усилий. Либо — он был слишком слаб, чтобы использовать иное заклинание. Чу Ваньнин тут же вспомнил, насколько истощённым был лекарь Хуа после сражения. Он едва держался на ногах, и в какой-то момент Ваньнину показалось, что у него жар. Хуа Бинань всё отрицал, но было видно, что он серьёзно болен. Возможно, не поделись Чу Ваньнин с ним энергией, он бы попросту отключился прямо на месте сражения. В голове тут же некстати пронеслось, что они оба договаривались, что больше не станут практиковать односторонний обмен. Выходит, Чу Ваньнин нарушил свой же запрет. Он ведь сам говорил, что подобные “подачки” лишь вредят им обоим, и им следует попробовать двойное совершенствование, которое бы принесло им взаимную выгоду. Возможно, если костяные бабочки в самом деле обладали способностью усиливать друг друга, они с лекарем Хуа смогут восстановиться куда быстрее. В мыслях продолжали вертеться слова Ши Минцзина о том, как сильно извратили люди священную практику клана дегу, и Ваньнин наконец понял, что на самом деле толком и не знал, что же из себя представляет парное совершенствование в оригинальном виде. Вероятно, всё это отличалось от практик, принятых в ордене Гуюэ. — Чу Сяньцзюнь, что ты здесь делаешь? — вырвал Чу Ваньнина из размышлений тихий оклик. — Ты выглядишь растерянным. Заблудился? Лекарь Хуа появился на пороге, его длинные светлые волосы казались укрытыми инеем, а светлые прозрачные глаза выдавали усталость, но при этом взгляд их был мягким. Он прятал руки в длинных плотных рукавах домашнего ханьфу, которое укутывало его от шеи до пят. — На самом деле, я искал тебя, потому что хотел поговорить, — Чу Ваньнин невольно отступил назад, когда Бинань шагнул к нему в снег. — Это не срочно… я выбрал не лучший момент. Брови лекаря Хуа поползли вверх: — Я не то, чтобы очень занят. Тем более, ты бы не пришёл ко мне, если бы это не было важно. Сейчас ночь, а ты не спишь. Значит, тебя что-то тревожит. Чу Ваньнин подавил в себе желание уйти. Лекарь Хуа был прав — он уже пришёл к нему в такой поздний час, было бы глупо откладывать вопросы на потом, преодолев весь этот путь. Тем более, он уже разбудил Бинаня. — Я хотел обсудить парное совершенствование, — он решил не ходить вокруг да около. — Мы оба обладаем энергией костяных бабочек. Ты говорил, что не будешь принимать мою помощь, если это не справедливый обмен, и я, тщательно всё взвесив, решил, что готов попробовать. Лицо лекаря Хуа застыло в странном выражении: казалось, он одновременно не верит и встревожен. Спустя целую вечность молчания, он тихо переспросил: — Сейчас? Чу Ваньнин уже тысячу раз пожалел о том, что вообще осмелился прийти, но отступать было некуда. — Сегодняшний вечер меня встревожил, лекарь Хуа, — сознался он. — Мы оба были не в лучшей форме, и могли пострадать. Если есть какой-то способ восстановить и духовную энергию, я готов начинать хоть сейчас, и, из того, что я понял, парное совершенствование как раз так и работает. — Парное совершенствование клана дегу — это не обмен энергией, — осторожно остановил его Хуа Бинань. — Полагаю, всё обстоит немного не так, как мой шиди себе представляет. Этот метод не похож на парное совершенствование людей. Возможно, слова Ши Мэя ввели тебя в заблуждение. — Так расскажи мне больше, — Чу Ваньнин решил не отступать. Он должен был знать, с чем имеет дело, и почему лекарь словно бы не хочет этого делать, даже находясь в очевидно ослабленном состоянии. — Рассказать о таком быстро не получится, — Бинань отступил в сторону, пропуская Чу Ваньнина в павильон, где жил. — Добро пожаловать в мой дом, шиди. Вероятно, нам предстоит долгий разговор. Ваньнин кивнул, прекрасно понимая, что должен соглашаться, потому что иного случая может не представиться. Павильон, в котором жил лекарь Хуа, выглядел холодным и ещё более мрачным, чем лаборатория, в котрой тот работал. Пустые стены соседствовали с одинокой циновкой, на которой лежали свитки и дощечки, сваленные в углу. Рядом едва теплилась жаровня, в которой Ваньнин узнал ту самую, что не давала ему околеть, пока он был в старой крипте. Не было даже стола, а потому одинокая свеча стояла прямо на полу. Выходит, вот как жил прославленный мастер Ханлинь — в полупустом ледяном павильоне, где едва ли можно было даже переночевать. — Я нечасто принимаю гостей, — Хуа Бинань пожал плечами. — Могу предложить разогреть воду на чай… здесь довольно холодно, особенно ночью. Чу Ваньнин вспомнил о ледяных защитных заклинаниях, которые лекарь Хуа использовал, и покачал головой. Он подозревал, что подобные барьеры, вероятно, воздействовали не только на всех, кто пожелал бы приблизиться снаружи, но и на самого Ханлиня, который находился всё это время внутри. Возможно, Бинань настолько привык к холоду, что перестал обращать на него внимание, и просто по привычке разжигал угли, даже если те не давали тепла. — Итак, ты пришел, чтобы узнать больше о технике совершенствования костяных бабочек, — лекарь всё равно поставил чайник на огонь, и его лицо в отблесках слабого пламени казалось уже не таким бледным. — Среди людей принято считать, что энергия принадлежит конкретному человеку, но мы, клан дегу, наоборот, верим, что, разделяя её, мы наполняемся, поскольку относимся к ней, как к общему священному океану. Парное совершенствование для костяных бабочек — это погружение в океан, в котором двое становятся частью единого, переплетаясь так тесно, что сложно сказать, можно ли их разъединить. Духовное ядро совершенствующихся таким образом становится невероятно крепким и сильным, но при этом уязвимым, потому что, если один из пары умирает, погибает и второй… — он вздохнул, и пламя мягко качнулось в темноте, лизнув тёмные бока медного чайника. — Среди костяных бабочек мало тех, кто желает использовать этот метод. Более того, люди использовали род дегу, чтобы получать доступ к этой бесконечной энергии, но сами ничего не отдавали взамен. Потому у парного совершенствования дурная репутация. Чу Ваньнин не выдержал пристального взгляда Бинаня. Он опустил глаза, осознавая, что практиковать подобное слияние нельзя, если между совершенствующимися нет полного доверия. Он не доверял лекарю Хуа. Не знал, был тот Ханлинем Шеншоу первого мира, и был ли он как-то связан со смертью Ши Мэя из его прошлого. Порой он не понимал, что за человек перед ним. Парное совершенствование для них двоих было бы прыжком в неизвестность. И, всё же, лекарь Хуа вернул Чу Ваньнина к жизни, отдав ему осколок собственного духовного ядра. Он только что рисковал жизнью, защищая Ваньнина, хотя сам едва держался на ногах. Он же взял под крыло Ши Мэя в этом мире — Ши Мэя, который, очевидно, не был откровенен даже со своим учителем. Казалось, мастер Ханлинь состоит из противоречий — но та его сторона, которую Ваньнин до сих пор видел, привлекала его настолько, что он всерьёз был готов закрыть глаза на все странное в его мотивах, и пробелы в его прошлом. Его сердце болезненно сжалось при мысли, что однажды он уже полюбил не того человека, и оставался с ним до конца, принимая все последствия своего выбора. До сих пор он гнал от себя прочь мысли о Тасянь-цзюне, но с тех пор, как у него оказался его меч, эхо прошлого звучало всё настойчивее, набирая силу. Чу Ваньнин понимал, что боится снова ошибиться — до смерти боится открыть сердце человеку, который его разрушит. А Хуа Бинань был именно тем человеком, который мог разрушить его. Если он окажется не тем, кем представляется, или выяснится, что он и есть Ханлинь Шеншоу, правая рука императора, Ваньнину ничего не останется, кроме как противостоять ему. Ему придётся убить Хуа Бинаня. Он продолжал смотреть на тлеющий огонь, а молчание в павильоне превратилось в угрожающий вакуум. Казалось, будто даже жар пламени не может пробиться сквозь оцепенение от единственного осознания — слишком поздно останавливать то, что уже случилось. Его сердце уже знало ответ на вопрос, который Чу Ваньнин ещё не задавал сам себе. Если Хуа Бинань окажется Ханлинем Шеншоу первого мира, его это разрушит, потому что его сердце, разбитое однажды, не выдержит новой боли. — Дело не в тебе, шиди. Это нормально, что ты не веришь мне — костяные бабочки так редко практикуют парное совершенствование из тех же соображений, которыми я с тобой поделился, — Хуа Бинань положил ладонь на плечо Ваньнина, а на бледном лице его появилась лишенная радости улыбка. Ваньнин снова встретился глазами с лекарем. В его глазах крылась та же тоска, которая с некоторых пор поселилась и в его сердце. — Не в этом дело, — Ваньнин покачал головой, пытаясь объясниться. — Я не боюсь погибнуть, я ведь уже однажды умер, и, если бы ты не вернул меня к жизни, я остался бы мёртв. Доверяю я тебе, или нет, я обязан тебе своим воскрешением. Но в моём прошлом было слишком много боли, и я уже достаточно знаком с предательством, чтобы ожидать худшего даже от тех, кто никогда не причинил бы мне зла. Возможно, ты хороший человек, лекарь Хуа, но я утратил доверие к людям. — Я понимаю. Ожидал чего-то подобного, потому что восстановление твоей души заняло несколько лет, — кивнул Хуа Бинань. — Тебе не нужно оправдываться. — Я не оправдываюсь, — оборвал его Ваньнин. — На самом деле, даже если однажды окажется, что ты предал меня, со мной уже случалось подобное. Потому я думаю, что готов, — он замолчал, встречая настороженный взгляд лекаря Хуа. — Готов к чему, шиди? К тому, что я предам тебя?.. Хуа Бинань выглядел почти злым, его прозрачные зеленоватые глаза сощурились. Чу Ваньнин поспешно замолчал, поджимая губы. Он был зол на себя за то, что огорчил лекаря Хуа, хоть тот и пытался показать, будто слова Ваньнина его не задели. — Я готов довериться тебе, — повторил Чу Ваньнин, на этот раз избегая двусмысленности. — Мы оба нуждаемся в восстановлении сил, и понимаем все риски. Мы знаем друг друга достаточно, чтобы попробовать. Хуа Бинань едленно кивнул, словно пытачсь убедить самого себя, что ему это не грезится. — Обратной дороги не будет, — он положил ладонь на плечо Ваньнина, и его прикосновение отдалось странным жаром, хотя холод на кончиках его пальцев ощущался даже сквозь одежду. — Но, к чему бы это ни привело, я хочу, чтобы ты знал: я никогда об этом не пожалею. В этом мире нет никого, кто был бы мне ближе моего шиди. Возможно, эти слова должны были успокаивать, но то, как лекарь Хуа подобрал фразу, заставило Ваньнина ощутить новую волну тревоги. “В этом мире нет никого ближе…” — имел ли Хуа Бинань в виду, что он тоже из иного мира? То, какими техниками он владел, и сколько сил потратил на то, чтобы возродить Чу Ваньнина к жизни, уже вызывало вопросы. Хуа Бинань наверняка как-то был связан с погибшим Ши Мэем. Но кто же он?.. — Не смотри на меня так, будто впервые видишь, — лекарь Хуа, очевидно, заметил перемену настроения. — Если ты хочешь спросить у меня что-то до того, как мы начнём, говори. Я отвечу правду. Чу Ваньнин прикусил губу, понимая, что это, возможно, его первый и последний шанс, но он должен задать правильный вопрос. Беда в том, что он сам не знал, что именно спросить. Среди его догадок были те, которые он сам считал абсурдными. Мастер Ханлинь — советник Тасянь-цзюня? Он использовал технику Врат Жизни и Смерти, чтобы переместиться в этот мир? Он возродил Чу Ваньнина, чтобы каким-то образом использовать его в будущем?.. Невозможно. — Кем тебе приходится Ши Мэй? — озвучил он единственное, что показалось ему вероятным. — Вы братья? Хуа Бинань приподнял брови: — Почему ты так решил? — То, как ты к нему относишься, не имеет никакого отношения к клану дегу. Сун Цютун не вызвала в тебе подобных переживаний. К тому же, природа вашей энергии очень похожа. Я бы даже сказал, идентична. Вы отличаетесь, однако, если забыть о внешних отличиях, вы словно… братья. Или — один человек, но в разных телах, прошедший разный опыт… Хуа Бинань помрачнел. — Ты считаешь, я похож на Ши Минцзина? Чу Ваньнин поспешно замолчал, понимая, что его слова, вырванные из контекста, могли прозвучать обидно. Он только что сравнил мастера Ханлиня с младшим учеником непопулярного клана. — Ты не просто на него похож. Я бы сказал, природа ваших сил одинакова, потому я и предположил кровное родство, — Чу Ваньнин вздохнул. — Я редко ошибаюсь, но тут… не знаю, что думать. — Мы действительно не братья, — Хуа Бинань отставил в сторону пиалы и чайник, садясь напротив Чу Ваньнина и глядя прямо ему в глаза. — Думаю, сейчас ты всё поймёшь. Я собираюсь снять с себя барьерные заклинания. Удерживая взгляд Чу Ваньнина, он аккуратно развязал амулет, который всё это время был вплетён в прядь его волос. Серебряные бусины, нанизанные на тонкий кожаный шнурок, со звоном покатились в сторону. В это же мгновение в комнате павильона стало ещё холоднее, а тлеющая жаровня окончательно погасла. Чу Ваньнин ощутил ледяные ладони Хуа Бинаня на своих руках, и их пальцы медленно переплелись. Странно, но ему больше не было холодно — напротив, он чувствовал, как его наполняет живительная прохлада, и как слегка кружится голова от легкости. Он ощущал, как замедляется его сердце, и как дрожит воздух от его собственного дыхания. А затем он увидел перед собой… самого себя. Он смотрел на себя глазами Хуа Бинаня.