Дожить до весны

Темнота, такая манящая и чарующая, постепенно стала отступать и Антон медленно и болезненно начал приходить в себя. К его огромному сожалению он помнил всё — абсолютно всё. Каждую ебаную мелочь, которую он так пытался забыть, каждое слово и каждую фразу. Воспоминания обухом ударили по голове, но уже с новой силой. От них было не убежать и не скрыться, как того хотелось бы, а очень жаль, ведь иногда так хочется сбежать, от мыслей, воспоминаний, от самого себя и когда этого сделать не удается человек с оглушительным треском раскалывается на тысячи мелких крупиц. Он мечется в агонии предпринимая все известные способы — алкоголь, сигареты, наркотики и, всеми известное самоистязание. Это больно, неприятно и противно, но оставаться с самим собой порой намного страшнее. Поэтому Антон также решил предаться всем этим «радостям» жизни. Сначала был алкоголь, который лился в его организм рекой. Потом тяжелые сигареты, от которых, казалось, только от одной затяжки могла начаться жуткая и удушающая астма. И наконец самоистязание, которым Шастун так злоупотреблял в последние дни. Он думал, верил и надеялся, что с каждым новым порезом на его и так порядком израненном теле ему станет легче, но все эти попытки тщетны и безуспешны, когда вместо сердца окровавленный ошметок истерзанной плоти, покрывшейся непробиваемой коркой льда. Но Антону на все эти факторы было наплевать потому что куда приятней уничтожать себя и свой организм алкоголем и беспорядочными порезами, нежели копаться в себе, вспоминая такие болезненные моменты его непродолжительной жизни. Именно поэтому Шастун продолжал. Сил уже не хватало даже на то, чтобы сходить в магазин за новой партией алкоголя, посему в расход пошли мамины запасы припрятанные в шкафчике, но по какой-то причине так и не выпитые. На третьи сутки к нему пришел Дима весьма обеспокоенный состоянием друга. Он пытался его образумить, отбирал алкоголь и сигареты, прятал все острое и даже ложки, каждый день готовил для Антона еду к которой тот даже не прикоснулся, но и эти попытки были безрезультатны. Шастуна было не остановить он решил убить себя и совершенно неважно каким способом, будь то прыжок с высотки, ударная доза алкоголя, бесконечное уродование своего тела многочисленными кровоточащими отметинами или непрекращающиеся рыдания и вопли способные, подобно дементорам высосать из тебя всю душу — Антону было абсолютно все равно. Поэтому Дима постоянно находился рядом с ним и даже начал прогуливать школу, на что его мама смотрела с пониманием и одобрением, предлагая свою помощь.После пресечения попыток суицида Антон ударился в бесконечные рыдания, он плакал днями и ночами на пролет, прерываясь разве что на сон, который таковым можно было назвать с трудом, скорее просто отключка за неимением сил. Только спустя две недели Дима решился выйти в школу, что стало его фатальной ошибкой. Как только дверь захлопнулась Шастун решил — пора действовать, проведя последние две недели в рыданиях и всепоглощающей ненависти к себе и ко всему, что его окружало Антон решил, что как бы больно и страшно ему не было он должен умереть, не просто должен, а обязан. Потому что все те чувства, что копились в нем и наконец нашли выход были непросто невыносимы. Каждая клеточка его тела буквально задыхалась от боли и ненависти. Все его нутро кричало, молилось и билось в агонии в безуспешной борьбе за прекращение этой изощренной пытки, насиловавшей его организм с каждым днем все с большим остервенением и жестокостью. Он не мог этого вынести. Его мир подобно театру был разрушен и наконец пал с оглушительным и пронзающим грохотом. Представление закончено, занавес задернут, пора и главному герою трагедии покончить эти нелепые попытки дальнейшего существования. Первое, что пришло в голову — нож, острый и длинный, способный одним точным ударом прекратить все его страдания, но к сожалению как бы Антон не старался, не мог найти ничего острого, даже ложек, и тех не было. Окончательно отчаявшись он решил утопиться. Набрав ванную Шастун еще раз обдумал свое решение и понял, что для него это выход — простой и незатейливый, способный остановить все его стязания. Он разделся и залез в ванную просидев там минут десять и в очередной раз осознав, что на этом свете его больше ничего не держит, он инстинктивно набрал в рот воздуха и погрузился под воду, положив себе на грудь десятикилограммовую гирю, оставшуюся от отца и пылившуюся на балконе, чтобы умереть наверняка. Секунд через тридцать кислорода стало не хватать и Антон, поддавшись инстинктам, открыл в рот, который молниеносно заполнила вода, проникающая в легкие, он начал задыхаться, кислорода не было и сознание начало ускользать. Именно в этот момент Шастун понял, как же он хочет жить и, что пережить возможно все даже самое ужасное предательство. Это мысль прошибла его насквозь, в голову сразу начало приходить невообразимое количество поводов жить — Димка, друзья, школа, институт, дальнейшая веселая и беззаботная жизнь, возможно, семья, которую он мог бы обрести, любящий и понимающий человек рядом.Антон начал пытаться скинуть с себя гирю, но она намертво пригвоздила его ко дну ванной, сил бороться больше не осталось, стало понятно, что сейчас он совершил самую главную ошибку в своей жизни, но было уже поздно, Антон погрузился в беспросветную темноту, столь радушно принявшую его в свои липкие путы и нежелающую отпускать боле. … Дима ушел с уроков пораньше, благо Арсений Сергеевич оказался довольно понимающим и написал ему пропуск. С самого начала идея пойти в школу и оставить Шастуна одного не казалась ему хорошей, сосредоточиться на каком-либо уроке было до невозможности трудно потому что всю голову занимал только Антон, его проблемы и то, как можно помочь другу. Поднимаясь по лестничной клетке Дима чувствовал тревогу, что-то подсказывало ему, что нельзя было оставлять его одного и он бесконечно корил себя за решение пойти в школу. Но вот дверь квартиры Шастунов прямо перед ним, Позов стучится, но никакого ответа не последовало, он стал стучаться настойчивее, но также безрезультатно, тогда его прошибло осознание — что-то случилось. Настолько быстро, насколько это возможно Дима нашел ключ, когда-то врученный ему Антоном, и начал открывать дверь. Войдя в квартиру он поразился царившей там тишине, абсолютной тишине, не было слышно рыданий, всхлипываний, даже дыхания — никаких признаков жизни. Тогда Позов начал оббегать все комнаты и распахнув дверь санузла его охватила паника и страх. Перед ним предстало тело Антона лежащее в ванной под толщей воды с гирей на груди. Не медля ни секунды Дима снял гирю с груди друга, достал его из ванной и начал делать искусственное дыхание как учила мама. Одно нажатие, дыхание рот в рот, второе но ничего не получалось, никаких признаков жизни Антон не подавал на глазах Позова навернулись слезы, но он продолжал и продолжал повторять все те же действия и когда, казалось, надежды уже не было, Шастун закашлялся и начал сплевывать воду. Диминой радости не было предела, он снова и снова повторял одни и те же действия, пока Шастун окончательно не пришел в себя. Этот день — второе рождение Антона оба запомнят надолго, навсегда, ведь именно сегодня они поняли, что их дружба вечна. Именно в этот день впервые за две недели они сели и связно поговорили, подробно обсудив все произошедшее и происходящее с Антоном.Впервые за последнее время он смог поделиться всеми переживаниями, что его гложили. В этот вечер оба плакали много и долго, но впервые за долгое время это были не слезы боли и отчаяния, а слезы раскаяние и облегчения. Пока их длительный диалог не прервал звонок в дверь, Антон сидел на кухне, а Дима пошел открывать, незваным гостем оказался Арсений Сергеевич, Позов лишь кратко ответил, что Антон не желает его видеть и захлопнул дверь прямо перед лицом преподавателя. В этот вечер все усвоили очень ценные уроки. Антон — что выход есть из любой даже самой тяжелой ситуации, если рядом с тобой есть близкие люди. Дима — что каждое мгновение проведенное с дорогими тебе людьми нужно ценить, ведь, как сказал Булгаков: «Да, человек смертен, но это было бы ещё полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!». А Арсений — что за все поступки в этой жизни надо платить, и иногда плата может быть настолько высока, что отдавать её становится до безумия тяжело и стоит намного больших усилий, нежели совершение поступка.