Город грехов

Багровый диск солнца медленно тонул в дымчатых облаках, окрашивая небоскребы Зверополиса в кроваво-медные тона. Фокси стоял у ржавого забора своего участка, нервно перебирая пальцами прядь меха на запястье. В ушах всё ещё звенели насмешливые слова Ника: «Если опозоришься — закопаю тебя в бумажной работе до пенсии». Но сейчас мысли лиса кружились вокруг неё — белоснежной лисицы с глазами, напоминавшими фиалки после дождя. Её образ преследовал его: алый градиент шерсти на груди, мягкие изгибы силуэта, голос, заставляющий сердце биться в ритме джаза. В гардеробе — лишь полицейская форма и потёртые спортивные костюмы. Взгляд упал на коробку с вещами Ника. Чёрная льняная рубашка обтянула торс, подчеркнув мускулатуру, белые брюки неожиданно идеально сели на бёдра. «Совпадение? Или судьба?» — усмехнулся Фокси, поправляя в зеркале серебряный кулон в форме осколка. Его история была проста: взрыв в Вилледже, рана в ногу, а теперь — талисман удачи. Цветочная лавка встретила его ароматом жасмина и цикламенов. Овца-флорист с морщинистыми веками оценила клиента взглядом профессионала: — Для кого-то особенного? Красные розы «Антике» — редкий сорт. Лепестки как шёлк, шипы — как кинжалы. Фокси сглотнул, отсчитывая купюры. 55 долларов — половина дневного заработка. Но когда он представил, как Мангл прижмёт цветы к груди, сомнения растворились. Электросамокат взвизгнул колёсами по брусчатке. Ветер трепал рыжую гриву, а в кармане жгло телефонное сообщение: «19:00, «Итальянский городок». Не опаздывай, коп». Сердце ёкнуло. 18:39 — ещё есть время. --- Ресторан прятался в зелени плюща, гирлянды мерцали на веранде, словно светлячки. Мангл сидела за столиком у перил, её платье сливалось с лунным светом. Фокси замер, наблюдая, как она крутит в пальцах вишнёвую ветку — нервно, игриво, очаровательно. — Новый патрульный транспорт? — её смех прозвенел, как колокольчик. Фокси споткнулся о ступеньку, едва не уронив букет. — Экологично и… романтично? — выдавил он, чувствуя, как горит морда. Мангл взяла розы, прижав их к щеке. Лепестки оставили алый отблеск на белой шерсти. — Ты знаешь, они пахнут ночью после грозы. Спасибо. — Э-это пустяки… — он заёрзал на стуле, внезапно осознав, как близко их колени под столом. Ужин превратился в танец слов. Она рассказывала о саде с лилиями-люминесценциям, он — о первом аресте, превратившемся в комедию ошибок. Паста карбонара остывала, но вино согревало лучше любого блюда. Когда Фокси заплатил счёт, Мангл приподняла бровь: — Думаешь, я не могу сама? — Просто… хотел сделать что-то хорошее. Для тебя. Её хвост мягко обвил его лодыжку под столом. Дорога домой стала путешествием через тенистые переулки. Они говорили о детстве: он — о подворотнях Вилледжа, она — о запахе земли в материнской лавке. Кулон Фокси сверкнул при свете фонаря. — Это… часть меня, — он снял цепочку, положив в её ладонь. — Теперь — часть тебя. Мангл прижала металл к губам, и в этом жесте было больше обещаний, чем в тысяче слов Тёмный переулок. Фонарь мигнул и погас. Фокси почуял запах пота и металла раньше, чем услышал шаги. Трое. Маски-балаклавы, биты, нож. Адреналин ударил в виски. — Не торопитесь, парни. Всё, что у меня есть… — он резко дёрнул ремешок, обмотав стальные звенья вокруг кулака. — Вот! Бита свистнула в воздухе. Фокси прыгнул в сторону, чувствуя, как ветер от удара взъерошил шерсть. Часы врезались в челюсть нападавшего — хруст кости, крик. Второй замахнулся ножом — лезвие блеснуло, как змеиный клык. Фокси поймал запястье, вывернув его до хруста, но третий ударил трубой по колену. Боль пронзила тело молнией. — Беги! — закричал он Мангл, но она уже исчезла. «Бросила?» — мелькнуло предательски. Нож вонзился в бок, разрывая плоть. Фокси зарычал, вцепившись в горло противника. Они упали на асфальт, месиво из крови, пыли и ярости. Удар головой — хрящ носа хрустнул, как сухая ветка. Но силы таяли. Ещё удар по рёбрам… ещё… Темнота. --- Раненый зверь Сознание возвращалось обрывками. Холодный пол. Запах крови и лаванды. Мангл склонилась над ним, её слёзы падали на окровавленную рубашку. — Ты… вернулась… — прошептал он, пытаясь улыбнуться. — Идиот! — она рвала ткань на бинты, руки дрожали. — Думала, я оставлю тебя умирать? Игла входила в плоть. Фокси впился зубами в ремень, сдерживая крик. Её пальцы были нежны, как крылья бабочки, но уверенны — годы помощи матери-флориста научили её лечить не только цветы. — Почему не вызвать скорую? — спросила она — Полицейские отчёты… вопросы… — он провёл пальцем по её лапе. — Не хотел, чтобы наша ночь закончилась в участке. Мангл вздохнула, прижимая его ладонь к щеке. Луна заглядывала в окно, рисуя серебряные дорожки на их шерсти. --- Боль стала тупой, почти призрачной. Фокси лежал на диване, Мангл — у его ног, перебирая лепестки розы. — Знаешь, «Антике» цветут только под луной, — прошептала она. — Как и некоторые чувства. Он приподнялся, игнорируя протест мышц. Расстояние между ними сократилось до дыхания. — Мне снилось это, — признался Фокси, касаясь её губ. — С тех пор, как ты увела меня из клуба. — Тогда перестань мечтать… — её шепот растворился в поцелуе. Он был вкусом вина, болью и надеждой. Её пальцы запутались в его гриве, его руки обвили талию, прижимая ближе. Мир сузился до биения сердец, до шепота кожи, до хриплого смеха, когда они рухнули на подушки. — Останься, — попросил он, целуя её запястье. — Только если пообещаешь больше не играть в героя, — Мангл прижала кулон к его груди. — Этот талисман теперь должен защищать нас обоих. За окном запел первый соловей. Где-то в Зверополисе начинался новый день, но здесь, среди бинтов и роз, время остановилось — совершенное, хрупкое, их. --- На тумбочке тикали серебряные часы — подарок Ника на совершеннолетие. Рядом лежала записка: «Твоя смена через час. Если жив — явись. Если нет — цветы на могилу выберу сам. P.S. Рубашку верни». Фокси усмехнулся, обнимая спящую Мангл. Солнце золотило её шерсть, превращая в существо из света. Возможно, влюблённость — это тоже рана. Но сейчас он готов был истекать кровью снова и снова. Лишь бы её губы оставались последним, что он чувствует перед падением в темноту.