Тихий остров

- А как же ты очутился в Сайлент Айленде? Ты же уехал и не собирался возвращаться! – напомнил я. - Я жил в этом самом отеле, и тут остался мой адрес. И вот как только храм открылся, мне прислали приглашение. Там был такой буклет с фотографиями и описанием. Я увидел это чудо – пару белоснежных ангелов, и прямо воспылал намерением посмотреть их поближе. Это же самое начало семнадцатого века! В Новом Свете нигде нет ничего подобного! Поехал не сразу – нужно было закончить срочные дела. Я разглядывал их полдня, а потом священник услужливо предложил устроить мне маленькую экскурсию по храму. Он очень настаивал, чтобы я спустился в пещеру, но я только взглянул вниз, во тьму – и мне совершенно расхотелось туда идти. Я чувствовал, что тьма внизу смотрит на меня, что она буквально жаждет, чтобы я спустился. И этот затхлый болотный запах вперемешку с торфяным дымом… Мне стало панически страшно, и я выбежал наружу, к солнцу. Я уехал сразу. Инстинктивно понял, что храм и ангелы там неспроста. Но было уже поздно – метку я получил. На следующий день пришло письмо, обратным адресом значился Сайлент Айленд. В письме говорилось, что если я почувствую себя плохо, то для поправки здоровья мне нужно вернуться в Сайлент Айленд и спуститься в пещеру. Я почувствовал себя плохо. Врачи медлили, просили потерпеть, сдать анализы, хотели взять образец ткани из метки. Я терпел сколько мог, потом уехал в Сайлент Айленд. Мне быстро полегчало, спускаться в пещеру я не решился. Уехал через три дня. Всё повторилось. Врачи настаивали на госпитализации, но я опять вернулся в Сайлент Айленд. В нём ведь тоже есть врач. Был. Кевин Раммери. Он-то мне и объяснил что к чему. К тому времени он видел, должно быть, сотни этих меток в различных местах. У него метка располагалась в районе бицепса левой руки. А вот его медсестре не повезло: метка попала на щёку. Вот так я и остался в Сайлент Айленде. Думал – временно. Как и ты, надеялся отыскать способ снять проклятие, но пока без результата. Надеюсь, что тебе действительно удастся отсюда выбраться, а я воспользуюсь твоим примером. - Всё же я не понимаю, зачем священнику открывать эту дверь? Не проще ли забыть о ней, а ключ спрятать до времени там, где он и был? – спросил я. - Я тоже задавал себе этот вопрос неоднократно. Возможно, он так любит дочь, что готов поддерживать её существование даже таким способом. - Ну а кормить гамбургерами, к примеру, нельзя? - Я не могу ответить, - Роберт опустил взгляд в пол. – Я здесь уже восемь лет, но на многие вопросы у меня нет ответа. - Что ж это за священник, если вместо служения Господу он прислуживает какому-то индейскому демону! – возмутился я. - Джереми приносит жертвы, поэтому он в потустороннем городе выглядит гораздо моложе и сильнее, чем в реальном. Мы же наоборот – в потустороннем городе стареем лет на восемь, если не больше. И вместе с нами стареет всё: вещи, дома, животные, будто время движется по-разному тут и там. Ты здесь ещё не пожил, так что на тебе разницы не видно, но эти отличия прогрессируют: чем дальше – тем сильнее разница. - Может быть, в этом и суть? Он жертвами надеется продлить себе жизнь? - Сомневаюсь, что у него получится: потому как в городе с этой стороны он чувствует себя не лучшим образом. И, кстати, ключ он с собой не носит, а прячет где-то неподалёку от храма. Потому что благодарная паства не раз проверяла карманы Джереми в надежде изъять ключ. – Роберт посмотрел мне в глаза. – Ты уже знаешь, с чего начнёшь? Я задумался. Говорить, что я отсюда сбегу – просто. Но слов не достаточно, нужны действия. С чего начать? - Полагаю, сначала неплохо бы внимательно осмотреть сам храм, - неуверенно начал я. – Потом можно посетить местную больницу – может быть, остались какие-то записи. Ты говорил, что был доктор, Кевин… - Раммери, - подсказал Роберт. – Он тоже надеялся избавиться от метки. Хирургическим путём. Но не вышло. - Значит, вторым пунктом у нас идёт больница, - задумчиво продолжил я. – А потом можно наведаться в библиотеку и посмотреть подшивки местной газеты. Там наверняка что-нибудь раскопаем. День выдался жарким, впрочем, как и предыдущие. Утренняя свежесть давно растаяла без следа, и солнце щедро изливало на наши головы свою беспощадную благодать. Пышно разросшиеся деревья жадно прятали под собой изорванные в клочья пятна тени, которые так притягивали к себе всё ещё способное самостоятельно передвигаться. Громадина храма уходила в небо прямо передо мной. Притвор, с приоткрытыми створками, внутри полутьма. Семь ступеней перед дверями. Я повернул вправо и обошёл храм по платформе. Похоже, сама платформа была замощена каменной плиткой, но сейчас повсюду из щелей торчали пучки травы, местами создавая на поверхности сплошной ковёр. Выбеленные стены слепили глаза, вызывая резь и заставляя щуриться. А вот и что-то интересное: у левой стороны цоколя притвора возвышалась куча щебня, а в самом цоколе рваной раной зияла выдолбленная ниша глубиною в фут. Не похоже, чтобы цоколь разрушился сам, скорее, кто-то хорошо поработал киркой, которая, кстати, валялась неподалёку. Кто-то хотел пробить ход в храм? Какой в этом смысл – двери открыты! Роберт стоял рядом и укоризненно смотрел на это варварство. - Зачем? – прорычал он сквозь плотно стиснутые зубы. – Зачем? Роберт повернул ко мне своё лицо: в его глазах стояли слёзы. - Этому должна быть причина, никто не станет полдня махать киркой просто так. – Я взял расстроенного учёного за руку и потащил в притвор. Левая стена притвора просто выбелена, правая же стена была расписана сценами из ада: страдания вялых грешников и ликование бодреньких чертей, добросовестно выполнявших свою работу по выплате поощрения, заработанного человеками за свою не всегда человеческую жизнь. Дверь, которую я открывал, художник изобразил как зеркало, в котором грешник видит свои грехи. Художник именно изобразил дверь, потому что никаких признаков перехода стены в само полотно двери не существовало: ни трещины, ни зазора. Невозможно так плотно подогнать одно к другому, чтобы за века не появилось малейшее расхождение! Замочная скважина располагалась на теле грешника в районе сердца. Всякий раз при открывании двери ключ пронзал сердце грешника, принося его в жертву. Я непонимающе взглянул на Роберта. - Ты эту дверь открывал? – спросил он, чётко выговаривая слова. Я кивнул в ответ. – Сколько там за дверью пространства? - Не меньше трёх футов, - ответил я. - А теперь посмотри на толщину стены! – сказал Роберт и улыбнулся. Я подошёл к выходу и попытался определить толщину стены у входных дверей сначала на глаз, а потом руками на ощупь. - Фута два, не больше! – доложил я. - Шестьдесят два сантиметра! Я измерял. А теперь скажи, как внутри стены в два фута может поместиться лестница в три фута шириной? Внутри меня что-то сжалось, и неприятный комок подкатил к горлу, только теперь я осознал, что столкнулся с чем-то невероятным. - Не может быть! – мой мозг лихорадочно искал зацепку, чтобы не отрываться от привычной реальности. – Ты наверняка неверно измерил! - Вот, - учёный протянул мне рулетку. – Можешь измерить сам, если мне не доверяешь. Я выхватил рулетку и измерил несколько раз, Роберт был прав: стены имели толщину в шестьдесят два сантиметра. - Вероятно, притвор в плане – трапеция, - осторожно предположил я. - Ну смотри, если притвор трапециевидный, то пусть с двух футов набегает три, то есть, по футу с каждой стороны на тридцать футов длины. Ширина притвора десять футов, значит, через пять длин будет точка схода, а это сто пятьдесят футов. Отсчитай пятьдесят шагов и посмотри – увидишь ли схождение стен? Я быстро отсчитал двадцать пять пар шагов и посмотрел на притвор: плоскости стен явно не сходились. С этого расстояния стены казались совершенно параллельными. Да ещё и толщина самих стен… Невозможная лестница, на которую вела невозможная нарисованная дверь, а внизу невозможное индейское зло поджидает реальную жертву. Я осмотрелся по сторонам, чтобы просто восстановить чувство реальности. Нет, это не сон.