Тихий остров

Мы вышли из здания и присели на скамейку в тени у стены. Свежий горячий воздух наполнил лёгкие, а звуки летнего дня металлическим шариком перекатывались в пустой и гулкой голове. - А ты всё-таки везучий, - задумчиво произнёс учёный, когда окружающая реальность достаточно привыкла к нам и перестала убегать после каждого мелкого движения. - Повезло? – переспросил я. – В чём же? - Ну, ты назвал три места, с которых хотел бы начать: это храм, клиника и библиотека. В храме нашёл дверь, в клинике – тетрадь Хизер. Если ещё что-то в библиотеке отыщется – то будет три из трёх! – Роберт поднял руку с двумя поджатыми пальцами. - Нет, в храме у нас ноль, в клинике – плюс один, можно предположить, что в библиотеке минус один будет, ну чисто для равновесия, - предположил я. - Хорошо, - улыбнулся Роберт. – Но если в библиотеке всё же будет плюс один – то твоё везение будем считать подтверждённым. - Как думаешь, сколько ей сейчас? – задал я вопрос, который мучил меня уже некоторое время. - Насколько я знаю, она приехала вслед за Роммери, так и не доучившись на врача, значит, она года на три младше его, - ответил учёный. – То есть, ей вряд ли больше тридцати пяти, скорее даже меньше. - Да, - согласился я, - и выглядит на тридцать с небольшим. Так доктор на ней так и не женился? - Я ни разу не слышал ничего на эту тему, поэтому мне сложно ответить на этот вопрос. Следующий раз просто задай его ей самой! - Так и сделаю, - вздохнул я, в глубине души надеясь, что «следующего раза» просто не будет. - У тебя же её записи, возможно, в них найдёшь ответы на свои вопросы. - Хочешь прочитать? – Я протянул Роберту тетрадку. - Не сейчас. Почитаю после тебя, - ответил учёный. – Я почти восемь лет пытался хоть что-то сделать – без особых результатов. Сейчас не хочу сбивать тебя с ритма, боюсь спугнуть твоё везение. Мы вернулись в отель, ставший нам домом. Я весь вечер и часть ночи просидел, разбирая записи в тетрадке Хизер Стивинс, и поэтому утром спустился вниз с получасовым запозданием. Роберт как раз жарил на кухне яичницу с беконом, похоже, он тоже немного опоздал с подъёмом. Роберт поставил сковородку с яичницей в центр стола, отрезал ножом половину и переложил на тарелку. Я обыденно перекинул в свою тарелку вторую половину. - Читал вчера допоздна заметки Хизер? – спросил Роберт, дожевав последний кусок яичницы. - Да. Надо сказать, у неё не самый разборчивый почерк, - пожаловался я. - Это нормально, она же медик. Я тоже вчера долго не мог уснуть. Мы все считали, что Хизер Стивенс как личность уже давно погибла, - учёный задумчиво растянул последнее слово. – То есть, я рад, конечно, но всё почему-то оказывается ещё сложнее, чем представлялось. - Ничего сложного, - возразил я, - Хизер приходит в себя, только когда открыта дверь. Она сама ничего не помнит о времени, когда город в нормальном состоянии, поэтому её личность реально существует только десять-пятнадцать минут раз или два в день. Нам очень повезло, что мы застали её в это время. - Тебе повезло, - уточнил Роберт, - я тут восемь лет как в янтаре застывший. Но приезжаешь ты – и этот янтарь начинает потихоньку плавиться. - Хочешь, сейчас принесу тебе тетрадку Хизер? – Я вскочил со стула, но Роберт жестом остановил меня. - Я почитаю, конечно почитаю, - заверил он, разливая чай, - но позже. Сейчас просто расскажи мне кратко, что там? - Да, она поехала вслед за доктором Раммери, так и не доучившись на врача. Образование позволяло ей занимать должность медсестры. Думаю, она надеялась, что рано или поздно доктор обратит на неё своё внимание, другие медсёстры в клинике были старше возрастом и уже замужем, так что Хизер не оставляла надежды. Впрямую она об этом не пишет, но понять можно. Раммери был не из местных, и никогда не упускал возможности укрепить доверие горожан. Поэтому когда открылся храм, он старался ходить туда как можно чаще. Ну и конечно, они получили проклятые метки одними из первых. У доктора метка оказалась на бицепсе левой руки, а самой Хизер метка попала на щеку. Представляешь, что для девушки значит получить дефект лица? Хотя поначалу, конечно, она выглядела всего лишь как родинка. Похоже, местные довольно быстро смекнули что к чему, наверное, какие-то легенды по городу ходили. А вот доктор Раммери всё пытался найти причину, опираясь на свои знания. Думал, что метки вызываются какими-то паразитами, даже отправлял образцы на исследования, но исследования показывали лишь наличие мёртвых клеток и обычного тёмного пигмента. Хизер частенько уезжала из города к родственникам и друзьям. В результате её метка разрослась, и ей пришлось носить медицинскую маску постоянно. Доктор Раммери хирургическим путём удалил свою метку. Поначалу рана неплохо заживала, и Хизер решилась на пластическую операцию в одной известной клинике. Операция прошла успешно, через два дня она вернулась назад. Поскольку последнее время она везде появлялась в маске, никто даже не догадался об операции. Но тут что-то пошло не так, и у доктора вся рана всего за день превратилась в большую метку. Роммери вырезал её ещё раз и уже значительно глубже. Но всё повторилось. После четвертой операции по удалению метки у доктора уже практически не работала левая рука, и он намеревался отпилить её вообще. Однако не успел – умер. - А отчего умер? – спросил Роберт. - Как я понял, доктор умер от истощения. С каждым днём он всё больше и больше времени посвящал изучению этих меток и поиску способа лечения. Постепенно он перебрался на третий этаж и практически не спускался вниз, почти ничего не ел, мало спал, да ещё и пробовал на себе разные методы. Плюс ослабление организма после операций, когда он пытался метку вырезать. - Его нашла Хизер? - Да, однажды утром она поднялась наверх, доктор Раммери сидел за столом, положив голову на книгу. К тому времени метка Хизер расползлась по большей части лица. И вот после смерти доктора чёрная метка стала белой. Я так и не понял, связаны эти два события напрямую или косвенно, или не связаны совсем. При случае следует уточнить этот вопрос у Хизер. Но когда метка стала белой, она обрела чувствительность. Непонятно, каким образом, но она подобно мембране заменяет сразу глаза, уши и ещё неизвестно что. Вряд ли мы сможем понять, как теперь она ощущает мир, но, похоже, что острота её ощущений сильно превосходит возможности обычного человека. Хизер мало упоминает о своей нынешней жизни. Те пятнадцать минут, которые она может запомнить, медсестра тратит на то, чтобы просто привести себя в нормальный вид. Она почти никогда не чувствует голод, и как ей кажется, питается крупными орехами, которые она раскалывает напополам при помощи топорика. Вот, пожалуй, и всё. В принципе, всё важное я сказал. - Орехи… Ну что ж… Метка поменяла цвет, интересно, - произнёс Роберт. – Впервые слышу такое… Там не упомянуто, куда делось тело доктора? - Нет, я как раз хотел у тебя спросить об этом. - Варианта три: либо оно всё ещё в морге клиники, либо его захоронили, либо скормили Анаиде. - Ну вот, плюс две загадки, - улыбнулся я. – Не решаем, а создаём новые. - Ты слегка не прав, - ответил учёный. – Нам удалось сформулировать два новых вопроса, а ещё вчера у нас совершенно не было этих тем. Картина потихоньку обрастает деталями. Даже если мы не знаем, какие именно эти детали, мы уже понимаем, что они есть, а значит, мы уже не пройдём мимо, если они вдруг окажутся у нас под рукой. - Роб, ты жуткий оптимист, - констатировал я. - А что мне остаётся! – развёл руками учёный. – Ну и какие планы у нас на сегодня? Библиотека?