Второе правило Нокса

… — Нет, — говорит ангел господень Аменадиил, и это «нет» падает на их гнев и их возмущение могильной плитой. — Все происходит по слову Господню и по воле его. — Брат, брат, послушай же! — Люцифер хватает брата за руки, а Каин едва удерживается, чтобы не оттащить его прочь, закрыть собой. У него не хватит сил, но у него чудовищно плохое предчувствие. Еще хуже, чем за весь этот год. За все последние три года, начиная с тридцать третьего. Германия катится в пропасть, в пропасть катится весь мир. И если раньше он еще мог обманываться — он видел почти все войны, что может его удивить, особенно после Соммы, — то сейчас, когда они знают… Когда они узнали, что построено в Дахау и зачем… — Брат, это Ад, они творят Ад на Земле! Это чудовищно! Грядущая война будет чудовищна сама по себе, но это! Мы должны этому помешать! Мы обязаны спасти людей, там дети, брат! — Чудовищно то, что ты на Земле, а не в Аду, — Аменадиил сбрасывает его руки. — Но Отец позволяет это в своей великой милости. С тем условием, чтобы ты не вмешивался в Замысел его. — В-война не может быть его Замыслом, — Люцифер трясет головой. — Брат, ты не понимаешь, они пойдут уничтожать… — Когда они уничтожат тупиковую ветвь развития на востоке, их режим надорвется и падет, — провозглашает Аменадиил. — Что до этих лагерей пыток, из них избранный народ выйдет очищенным страданием и победителем, и его слава воссияет на тысячу лет. Мир очистится и обновится, брат, и станет куда лучше прежнего. — Отец сказал это? — шепчет смертельно бледный Люцифер. — Он не мог такого сказать. — Михаил говорил с ним и Гавриил говорил с ним, и передали нам его слова. Не смей вмешиваться. Люцифер качает головой. — Нет. Я верю, что люди разрушат этот Замысел, но все равно — нет. Я не останусь в стороне, я… Каин почти не видит этого движения. Только что Аменадиил стоял спокойно, с пустыми руками, мгновение — и в его руке меч; ангел делает выпад и Каин не успевает. Ничего не успевает, только подхватить падающего Люцифера. Аменадиил выдергивает меч из груди брата, стряхивает кровь с лезвия. — Никому не позволено нарушать Замысел, — констатирует он. — И ты, Убийца, не смей о таком даже думать. Его душа сейчас в Аду, где ей и место, но у нас есть оружие способное уничтожать даже души, помни об этом. Каин остается один в полуразрушенной часовне в лесу недалеко от Дахау, с телом Люцифера в руках. Мертвым, мертвым, мертвым телом. … — …Маркус, Маркус, проснись, Маркус, у тебя кошмар! Слушай мой голос, это только сон, все хорошо… Каин вцепляется в говорящего прежде чем просыпается окончательно, прежде чем осознает где он и когда. Он просто слышит любимый голос, живой, живой голос, под его руками теплая плоть, он чувствует дыхание на лице. — Маркус… Он открывает глаза. Люцифер обеспокоенно смотрит на него сверху вниз, и такое облегчение — видеть эти глаза живыми. Каин до сих пор помнит как закрыл их тогда. В тридцать шестом. Как холодны были веки, какой ледяной была эта белая кожа. Восемь лет он ждал и верил, что душа вернется в бессмертное нетленное тело, помогал Сопротивлению, помогал беглецам из Дахау, жил безумным отшельником в маленькой часовне, последним жрецом своего бога и ждал его воскрешения. И дождался — в год Победы, в год крушения Замысла. — Я живой, — говорит Люцифер. — Все хорошо, ты помнишь, какой сейчас год, где мы? — Лос-Анджелес, две тысячи семнадцатый, — выдыхает Каин. Поднимает дрожащую руку и Люцифер прижимает его ладонь к щеке. Теплой. Живой. — Я с тобой, радость моя, все хорошо. Все хорошо. Каин сглатывает, приподнимается и целует его, жадно и отчаянно. — Мы здесь, мы вместе, мы живы, — шепчет Люцифер в перерывах между поцелуями. —. Радость моя, солнце мое. Скажи мне, чего ты хочешь? — Тебя, — просит Каин, не зная как сформулировать необходимость просто чувствовать эти руки, это тело, всем собой, чтобы ему не оставили выбора не осознавать где он, с кем он сейчас, не дали возможности утонуть в прошлом. Люцифер забирается на него сверху, легкий, почти невесомый — невозможно сильные пальцы оглаживают Каину руки от плеч до запястий, пока Люцифер целует его в лоб, скулы, шею, угол рта, и вновь шею. Тело его чуть извивается, едва-едва — такое горячее, — ноги переплетаются с ногами Каина и не дают двигаться. Кожа Каина горит огнём и нестерпимо хочется податься вперед бедрами, но он может только двигаться в унисон с почти незаметными движениями Люцифера — правда ведь, Змей, оплел, спутал, взял в плен, которого нет слаще. Каин стонет, понимая, что этот звук издает сам, только когда его сцеловывают с губ. Ему так жарко, будто лава течет по венам, а не кровь. Он тонет в любимом запахе, ловит ртом поцелуи и промахивается, попадает на щеку, нос, ухо. Люцифер смеется ему в плечо. — Не ешь мои уши, ненасытный ты человек! — Вкусно же, — спорит Каин. Люцифер сдвигается немного, самую малость, чтобы поцеловать его, и Каина вдруг ошарашивает оргазмом, которого он совсем не ожидал. Люцифер улыбается ему. — Вот и хорошо, вот и замечательно… Ты такой красивый, Маркус, нет тебя лучше. — Неправда, — возражает Каин, отдышавшись, — ты — лучше, ты ярче солнца. Он правда сейчас — светлее света, смотрит сверху вниз, глаза сияют. Мало, мало, даже вечности будет мало вместе с ним. — Хочу тебя внутри. Сидя. Люцифер поднимает бровь. — Ты уверен, что сейчас потянешь атлетические упражнения, радость моя? — Но ты же меня удержишь, — говорит Каин. — О, — выдыхает Люцифер. — О. Конечно. Сейчас. Он скатывается с Каина, и внезапная потеря жара чуть проясняет тому голову. Каин стирает сперму с живота простыней, поворачивается на бок. В их спальне никогда полностью не темно, город за окном не гаснет и в середине ночи, и они всегда оставляют электрические свечи на трети яркости. Люцифер вытаскивает из тумбочки смазку, у него стоит колом — и он так красив сейчас, в полутьме, в свете свечей, что во рту пересыхает. — Даже не думай, что я обойдусь без подготовки, — Люцифер возвращается в кровать и смотрит слишком понимающе. Каин облизывает губы и изображает свой лучший умоляющий взгляд. — Нет, любимый, нет. Я не хочу причинять тебе боли. — Я же ее почти и не замечу! — Я замечу, — Люцифер качает головой. — Ты этого не хочешь, на самом деле, я же вижу. Иди ко мне. Каин подается к нему навстречу, Люцифер встречает его на середине движения и поднимает на колени без всяких усилий. — Расслабься, — шепчет он и целует в угол рта. — Я удержу тебя. Ты такой легкий. Вечность бы держал. — Вот так? — спрашивает Каин и обмякает в невозможно сильных руках. Кладет голову Люциферу на плечо, целует его шею. И прикусывает губу, когда чувствует прикосновение внизу. Всего один палец — а он уже готов кончить второй раз. — Да, вот так. Вот так… Потерпи, еще немного. Потерпи! Легко ему говорить! — Д-давай обсудим… современное искусство. Люцифер смеется и целует его в плечо. Проводит языком по коже. Это невозможно, и Каин шипит, будто от боли. — Все так плохо? — Слишком… хорошо… — Зачем ты разбил мой термос, а, Маркус? — Я случайно. — Мда? — И эти цветочки смотрели на меня подозрительно. — Да ну? — Они… точно замышляли недоброе. — В таком случае, спасибо тебе, мой рыцарь в черном доспехе. С тебя новый термос. — Обязательно. Конечно. — Такой же. — О… Да хоть с репродукцией Поллока, о, Люци, не мучь меня! — Ловлю на слове, — смеется Люцифер и наконец-то, наконец-то заменяет пальцы своим членом, и Каин выдыхает стон. Это блаженство выше любого другого — быть с ним единой плотью. Столько лет, но разве возможно пресытиться солнцем. И каждый раз, каждый — разный. Каждый — впервые. Ему не дают даже двигаться самому, Люцифер удерживает его на весу, а Каину только и остается, что обнимать его, гладить спину — привычно не касаясь позвоночника, — и зацеловывать везде, куда получится дотянуться. Они кончают одновременно, и Люцифер держит его в объятии, пока он выравнивает дыхание. А потом осторожно укладывает на постель. И порывается вылезти из кровати, но Каин хватает его за запястье. — Если мы не оботремся и так заснем, утром нам это совсем не понравится, — возражает Люцифер, не пытаясь, однако, вырваться. Он прав. Но Каину плевать. Это будет проблемой утреннего Каина. И не то чтобы это случалось впервые. — Мы совсем немного полежим, — говорит он. Люцифер фыркает, но вытягивается рядом и обнимает его. «Совсем немного», разумеется, затянется до утра, они оба это понимают. Но утро так далеко…

***

…Утро, разумеется, оказывается куда ближе, чем ожидалось. Они умудряются проспать первый будильник за полчаса до рассвета — когда такое вообще было, — и их будит солнце. В душ они несутся вдвоем, но в душе нет времени ни на что, потому что смывать засохшее семя — та еще радость и в качестве прелюдии — нет, спасибо. Каин занимает ванную дольше и когда, наконец-то, выбирается оттуда, вытирая голову на ходу, по дому уже разносится аромат кофе. И, кажется, блинчиков. — Ты же опаздывал? — Люци, к удивлению Каина, еще не одет и вертится на их слишком современной кухне босой, в одних штанах от хирургической пижамы и кухонном фартуке. На фартуке, разумеется, ничего настолько банального, как надпись «поцелуй повара», которую Каин видел в фильмах, о нет, там — подсолнухи Ван Гога. С другой стороны, мог бы быть и Шагал. Нужно радоваться доступным мелким радостям. Тем более, что клятые подсолнухи Люци очень идут, а повара он поцелует и без напоминания. — Я и забыл, что не в Чикаго, — смеется Люцифер, ответив на поцелуй, и вручает ему чашку кофе, — и что у меня нет сегодня операции с утра. Я же тут — приглашенная знаменитость, операция у меня в два пополудни, и смотреть ее будет пол университета, будто они никогда подобного не видели. — Пусть учатся, — говорит Каин. — Ты лучше их всех. — Ты не знаешь их всех, — замечает Люцифер и ставит на стол тарелки с блинчиками — по пять на каждой. — Сядь и не торопись, у тебя еще полчаса. «Полчаса?» — удивляется Каин. А потом вспоминает: и верно. Он тоже забыл, что не в Чикаго, здесь их дом куда ближе к работе. Значит ли это, что у них теперь будет возможность постоянно завтракать вместе? В Чикаго они вечно несутся на работу утром и позавтракать почти никогда не успевают. Если так, это радует. — Я и так знаю, что ты лучше, — говорит Каин. — Для этого мне местных знать не нужно. — Это неправда, — Люцифер садится напротив него и заливает медом свою тарелку, от одного взгляда на результат все внутри аж слипается. — Был бы я человек, без сверхъестественных сил, вряд ли бы я смог оперировать так же хорошо, как они… Этот разговор повторяется каждый раз в их переездах, каждый раз, когда нужно начинать с нуля и, как считает Люци, занимать место какого-то другого, «настоящего» таланта. И дело, думает Каин, даже не в новом имени, а в новых, незнакомых людях. Ему нужно напоминать, всякий раз, что он имеет право быть здесь, с ними. Помогать, лечить, учить. Есть шрамы, которые не разглаживаются, сколько бы веков им ни было. У Люци много шрамов. У них обоих — много. — У тебя есть время до двух часов, — прерывает эту литанию сомнений Каин. — Чем займешься? — Как чем? — Люцифер смотрит на него недоуменно, замерев с чашкой в руке. — Выйду с тобой, поеду в госпиталь, нужно же познакомиться с командой, еще раз досье пациента посмотреть, в операционной все проверить, слаживание провести с местными медсестрами… — И что из этого, — спрашивает Каин, — зависит от твоей дьявольской силы? Кроме, понятное дело, того, что ты обаяешь всю новую команду за пять минут? Руки не дрожат? Так они на вашем уровне ни у кого не дрожат. Твои новые методики работают для врачей-людей? — Да, но… — Следовательно, во-первых, ты не делаешь ничего для людей невозможного, и во-вторых, люди могли до них додуматься сами и не додумались. Следовательно, ты лучше. Q.E.D. Люцифер молча смотрит на него поверх кружки, прикрывает глаза и резко кивает. Дергает ртом в улыбке. — Мой герой. — Только твой, — говорит Каин и вгрызается в блинчики. Находит внутри сыр и бекон и мычит от удовольствия. — Ну, не только мой, — Люцифер игриво улыбается ему. Все, гроза прошла и солнце вышло, можно радоваться. — Твоя коллега, мисс Лопес, так на тебя вчера смотрела… — Люци! — Разве я ошибаюсь? — Она моя подчиненная! — Временно. Да и то, ты на месте лейтенанта, верно, но на самом-то деле из ФБР, так что не считается. И — это единственное твое возражение, м? — Мне льстит ее внимание, — честно признает Каин. — Она умная… — И в твоем вкусе. — И красивая, — соглашается Каин. Что уж теперь. Элла Лопес на самом деле произвела на него впечатление. Особенно когда приказала ему отойти и не мешать. — Ну вот видишь, как все хорошо! — Мисс Лопес заслуживает серьезных отношений. А не интриги на одну ночь. — Интриги на одну ночь — это скорее мой стиль, радость моя, а не твой. Каин качает головой и, прежде чем Люцифер начинает возражать, берет его за руку. — Послушай меня. Мы наконец-то в официальном браке и я хочу… Я хочу жить с тобой в одном доме, спать в одной постели, не скрываясь, а не как в последний раз, когда я… — Любимый, — Люцифер улыбается светло и ясно, — вокруг, как это ни удивительно, больше не викторианская Англия. Я не думаю, что мисс Лопес сильно шокирует предложение жить втроем, если до этого дойдет. Я же не говорю предложить ей сейчас! Поработаете вместе, дело раскроете, глядишь и сложится. Или не сложится. Просто не отбрасывай возможность заранее. Я хочу, чтобы ты был счастлив. — Я уже счастлив, — говорит Каин чистую правду. — Значит — счастлив еще больше! Каин молчит и Люцифер не настаивает. Они допивают кофе, складывают посуду в посудомойку. У посудомойки же Каин ловит Люцифера за плечи, прижимает к себе и целует. Последний момент тишины, прежде чем бежать собираться, прежде чем окончательно начнется день и весь хаос его. — Удачи, — шепчет он. На латыни, как привык еще со времен войн в Галлии. — Победы. — Победы, — желает ему Люцифер в свою очередь и это звучит благословением. — Ты обязательно все поймешь, и все сложится, — добавляет он. — Хорошо бы, — Каин, вздохнув, размыкает объятие. — Еще и полицейского убили. Будто мне маньяка мало. — Знаешь, — говорит Люцифер, запуская посудомойку, — кластер из симптомов может указывать на одну единственную причину. — Ты хочешь сказать?.. — Если за короткий период времени случилось несколько странных событий, я бы проверил, что они не связаны. Что там сзади нет единой опухоли, все это вызывающей. Хотя бы ради исключения этого варианта. На первый взгляд связь кажется совершенно нереальной. Где — застреленный коррумпированный коп, а где — маньяк-педофил. И все же… Жертву маньяка нашли неделю назад. Если Малкольм вляпался в нечто связанное, то снайпера как раз бы успели нанять. По времени сходится. Что, разумеется, ничего не доказывает. — Я проверю, — говорит Каин. Кидает взгляд на часы, ругается вполголоса и выбегает из кухни, Люцифер спешит за ним. Вот теперь они точно опаздывают.